Break my heart, I'll break your

В это время года Неаполь был сказочно красив. По сравнению с Америкой, где вовсю кипела жизнь многочисленных фабрик и заводов, заголовки газет пестрели заметками о распрях политиков и о все новых стычках с немногочисленными коренным жителями, где вились интриги и закручивались заговоры, Италия, хоть в ней сейчас тоже было не так спокойно, казалась для Джонни тихим и прекрасным местом, где, наконец-то, можно было отдохнуть от последствий гонки, преследователей Валентайна и, пусть даже он и любил это дело больше жизни, скачек. Всего около двух с половиной лет назад он снова смог сесть на лошадь и занять призовое место в местном турнире, что вызвало к нему повышенный интерес и, даже, ажиотаж. И вправду, кто ещё до него смог чудесным образом, во время напряжённой и опасной гонки, излечить пробитый позвоночник, да так, чтобы снова, безо всяких трудностей, держаться в седле? Такого ещё никто не видел и Джонни снова стал звездой, о которой судачили прохожие на улицах и о которой кричал мальчишка-газетчик, привлекая народ к свежим выпускам. Но это не радовало его так как раньше, даже раздражало. Он уже не был тщеславным мальцом, жаждущим славы и признания, он понял, что есть в этом мире и другие вещи придающие жизни смысл. И его смысл сидел в плетеном кресле напротив него и перелистывал страничку очередного романа в бумажной обложке, иногда поправляя выбившуюся из хвоста прядь золотых волос, падавшую на, прикрытое пурпурной полурастегнутой рубашкой, плечо. Балкон виллы на самом краю города, с которого открывался изумительный вид на воды Неаполитанского залива, окрашенные сейчас огненно-алыми цветами заката, как нельзя лучше походил для вечерних посиделок в уютных креслах, прослушиванию старых пластинок или щебету птиц, готовящихся ко сну и болтовне ни о чем. И когда Джайро позвал его с собой в Италию, так как ему нужно было уладить некоторые семейные проблемы, Джонни не горел энтузиазмом, но согласился, боясь отправлять его одного. Но впервые поднявшись на этот балкон, он понял что его, далеко не сентиментальная, душа была украдена этим городом, морем и зарослями лавра и винограда, которых в этом теплом и мягком климате было больше чем сорняков. —Говорят, готовится какая-то революция, народ в любую минуту готов ополчиться против короля.—Сказал Джайро, прерывая молчание, скрашенное тихими звуками винилового проигрывателя, стоящего в комнате.—Пусть мы с отцом и в ссоре, из-за моего отказа следовать семейной традиции, я переживаю за своих. Джонни понимающе кивнул. Он был в ссоре с отцом, не желающим принимать его, с самого раннего детства, но сейчас, когда после своего выздоровления он восстановил связи с семьёй, переживания друга были ему вполне ясны. —Но твои родственники же наверняка знают о своём шатком положении. Что они сами говорят? Джайро раздражённо пожал плечами: —Они-то все прекрасно видят, но отец и слышать не хочет о переезде или чем-то подобном. Мы поколениями служили королю. —Но ты же смог отказаться от этого и стать врачом, как и хотел. —Я не мой отец, мы слишком разные. Он до сих пор презирает меня за сочувствие тому осужденному мальчишке. Хехе, —Джайро неожиданно усмехнулся блеснув золотом грилз. Джонни вопросительно поднял бровь.—Просто представил как я рассказываю ему о нас с тобой. Старика бы удар хватил, ньо-хо! Джонни не разделил его веселья. Можно было смеяться, представляя реакцию сурового и консервативного Григорио, но о своих отношениях они не были готовы рассказать кому-либо, сейчас было не такое время, чтобы подобное так просто сошло им с рук. Поэтому встречались они тайно, а для остальных, в том числе для своих родственников, они были просто самыми близкими друзьями, неразлучными товарищами, вместе прошедшими все трудности заезда. И хоть то, что они жили вдвоём в Америке и вызывало некоторые слухи, открыто против них никто ничего не выражал, пока больших доказательств не было. —Ну что за уныние?! —Внезапно воскликнул Джайро, указывая на медленно крутящуюся виниловую пластинку. Он подошёл к проигрывателю и осторожно убрал иглу, музыка немедленно прервалась. —Я думал ты любишь классику, в отличии от меня. —Конечно люблю! Я искренне горжусь что родоначальник барокко, Вивальди, родился именно в Италии, но некоторые его композиции так и навевают тоску. Хочу что-нибудь повеселее… Джонни повернулся и, без особого интереса, начал наблюдать как Джайро копается на полках, одну за другой выдвигая к себе пластинки, скрытые подписанной плёнкой. Наконец, он достал одну и с победным видом покрутил её перед носом американца. Тот лишь отмахнулся, отворачиваясь, тогда Джайро заново установил пластинку и опустил иглу. После непродолжительных помех послышались задорные звуки скрипки, со временем к ним присоединились фортепиано и виолончель, музыка все набирала обороты. Итальянец обрадованно хлопнул в ладоши: —Si! Именно то что я и хотел! —И чему ты так радуешься? —Угрюмо протянул Джонни—Раздражает. Спокойная мелодия и то была лучше. Джайро хитро прищурился и, ослепительно улыбнувшись, схватил Джонни за руку и потянул на себя. —Знаешь что, ты ещё пятую точку себе не отсидел? Давай-ка! —Хей, отвали, отцепись от меня! —Но как бы он не сопротивлялся, итальянец и не думал отступать. —Давай-давай, вредная задница! Зачем ты так стремился вылечить ноги, если совершенно ими не пользуешься? —Ты сам напросился.—Юноша выскользнул из кресла, позволив Джайро утянуть его—И что ты хочешь теперь? Итальянец улыбнулся ещё шире, сверкая надписью «Go!Go!Zeppeli! " в коралловых лучах закатного солнца. Он схватил Джонни и за вторую руку. —Балкон достаточно велик и нас никто не видит, станцуем? —С ума сошёл?! Не буду я таким заниматься! —Американец попытался вырваться, но его руки были сжаты лишь сильнее. —Давай, тебе понравится! Не терпя возражений, он закружил Джонни и поймал его, когда тот, споткнувшись, чуть не завалился на спину. —Ох, gioia mia, как же ты неуклюж! —Он одной рукой прижал американца к себе, вторую, в которой ещё была зажата чужая ладонь, отвёл в сторону. Джонни вызывающе зыркнул на него, но тот лишь расхохотался, продолжая кружить по балкону, казалось бы хаотично, но Джонни быстро, сам того не заметив, влился в ритм, чувствуя небывалую лёгкость и постепенно полностью отдавая себя, горящему безудержным счастьем, Джайро. Но он не выдержал когда итальянец, в привычной ему манере, держа за руку, закружил одного Джонни, а затем притянул его к себе и прижал к груди: —Эй, почему это я выполняю женские движения?! —А сам как думаешь, piccolo? —Я не настолько меньше тебя! —Оу, —На показ смутился Джайро, хотя в его изумрудных глазах продолжал плясать дьявольский огонёк.—И когда это ты успел выучить итальянский? —Живя с тобой, сложно не выучить хотя бы пару фраз, которые ты используешь постоянно! —Oh, mio Dio, come faccio a vivere con una tale vergogna? —Хей, не настолько много! Джайро, усмехнувшись, вновь начал движение, подстраиваясь под ускорившиеся скрипичные звуки. Мелодия подходила к своему пику и голова Джонни уже начала кружиться, когда после очередной, особенно высокой ноты, скорость музыки начала спадать, пока не сделалась спокойной и умиротворяющей, как бы олицетворяя тихий и прохладный вечер летнего дня, наполненного шумом и суетой, но словно засыпающего, зябко кутаясь в последние солнечные лучи, ласкающие, на последок, уставшие городские улицы. В этих, чуть грустных, проникающих куда-то в самую глубь, звуках, Джонни, даже с закрытыми глазами, видел антрацитовые волны, по которым пролитой невинной кровью растекался увядающий свет. Джайро остановился, положив руку на, опустившуюся на его грудь, голову. —Прости, милый, я и забыл что у этой композиции столь печальная концовка. Я сейчас поменяю пластинку… —Не надо, —Неожиданно остановил его Джонни.—Мне она понравилась. Джайро удивился сначала, но затем лишь прикрыл глаза и, положив руки на его талию, начал делать медленные шаги из стороны в сторону, неспешно, без былой страсти, но с какой-то грубоватой нежностью, кружа, словно под их ногами не было серого каменного пола, но были бархатные волны густых, тягучих звуков виолончели, в которых они покачивались, растворяясь. Сливаясь в своих движениях, связанные холодным шелком окутавшей их мелодии, юноши танцевали, слыша сердцебиение и ощущая тепло друг друга, делясь им и переплетая, словно они были единым живым организмом, ритмично переступающим в такт мелодии. —Столько всего мы с тобой пережили, —Внезапно начал Джайро—Столько приключений, погонь, сражений за святой труп… Кто же знал, что самым сложным из всего этого, будет принять тот факт, что из всех прекрасных девиц этого мира, я выбрал такого засранца как ты. Джонни несильно ущипнул его за руку. —Приму за комплимент. И чего это ты ударился во воспоминания? —Не знаю.—Пожал плечами итальянец—Хо, а помнишь наш первый поцелуй? О чем ты думал в тот момент? Я вот, готовился получить от тебя в рожу, но как-то обошлось. —Хмм, я думал о том, какой интересный получился цвет, когда наши помады смешались… —Что-о-о?! В такой трогательный момент ты думал о помаде?! —Сам спросил, чего орать-то теперь. Лучи заходящего солнца скользили по ним, плавно огибая пряди светлых волос, складки одежды, изящные кисти рук, покоящихся на чужих спинах. Тени становились все длиннее, пока не заняли все пространство сонного города, погружая его в прохладу. Мелодия подходила к концу и Джонни, открыв глаза, зябко поежился, когда пахнущий солью ветерок растрепал его соломенные волосы. Джайро тоже пришёл в себя и несколько раз провел рукой по спине юноши, согревая. —Ты замёрз? —Есть немного… Джайро отстранился от него, вызвав негодующий вздох, и прошел в комнату, убирая пластинку. Джонни зашёл вслед за ним, закрывая за собой стеклянные двери балкона. Итальянец подошёл к нему сзади и обнял, положив голову на плечо и смотря на гаснущее солнце через толстые стекла. Он перевёл взгляд на сосредоточенное лицо Джонни: в таком освещении его ясные голубые глаза горели, переливаясь мириадами оттенков, словно зеркало, отражая жар заката. Но вот последние лучи окончательно скрылись за горизонтом, окрашивая низкие облака из горяще-карминового в нежный розово-сизый. Джайро уткнулся носом в затылок юноши, полной грудью вдыхая чужой горьковато-сладкий запах. Джонни повернул голову и строго взглянул ему в глаза: —Ты чего ведёшь себя как мартовский кот? Хочешь чего-то? —Не-е-ет, просто ты сегодня больно уж покладистый, вот я и пользуюсь, ньо-хо~ —Просто вечер сегодня хороший… Не хотелось бы его портить в очередной раз ссорясь с тобой. —Ссоришься обычно только ты, а бедному потомку уважаемой семьи, прирожденному мастеру Спина, да и просто душке, приходиться терпеть твой скверный характер! Джонни несильно, но ощутимо, ударил Джайро локтем в живот, заставив того отшатнуться и согнуться пополам. Однако, когда Джонни, обеспокоенный, не переборщил ли он, подошёл к скрюченному итальянцу, тот резко выпрямился и, звонко рассмеявшись, захватил Джонни в объятья, лишив его движения и возможности вздохнуть. Когда он понял, что его не собираются отпускать, он, направив ладонь немного в сторону, выстрелил в стену комнаты и выскользнул из объятий, переместившись в образовавшуюся червоточину. Джайро поймал руками воздух, едва удержав равновесие. —Э-эй, —Обиженно завопил он—Использовать вращение для такого не честно! —Притворяться ушибленным- вот что нечестно. —Джонни поднялся на ноги, отряхиваясь. —Мой стратегический ум привык использовать все появившиеся возможности! Ты же, обычно, и прикоснуться к себе не даёшь! Джонни подошёл к Джайро и, глядя прямо в глаза, толкнул в грудь, так, что тот наткнулся на бортик кровати и, с размаху, плюхнулся на неё. —Именно, потому что я не позволю никому, даже тебе, командовать Джонатаном Джостаром. —Brutto ragazzo… —Сквозь зубы прошипел Джайро, поднимаясь на локтях и ухмыляясь. —Сам такой. Джонни подошёл к кровати и, наклонившись, поцеловал итальянца, с силой проведя языком по губам, а затем по, выступающим на грилзах, буквам. Джайро с радостью принял приглашение, впиваясь в чужие губы и терпя ради этого крайне неудобное положение. В комнате стремительно темнело, но никто не обратил на это внимания, практически на ощупь, расстегивая пуговицы на рубашках друг друга. Когда Джайро замешкался, ловя очередную скользкую пуговицу непослушными пальцами, Джонни отстранился от него, нависая сверху. —Всё надо делать самому… —Пробормотал он, поспешно избавляясь от собственной одежды. Когда практически со всеми тряпками было покончено, он сам залез на кровать, заставляя Джайро пятился ближе к середине.—Скажи, Джайро, — Он опустил ему руку на грудь, вдавливая в простыни.—Ты же хочешь меня? —Чт-что за вопрос такой?! —Ну знаешь, мы уже три года вместе, не надоело ли тебе моё мальчишеское тело? Не хотелось бы, хоть раз, но убежать к какой-нибудь грудастой девчонке? Джайро убрал его руку, и пока тот, на мгновение, потерял равновесие, повалил его на спину, в свою очередь нависая сверху. —Совсем тупой? Мне уже надоели твои загоны, ты, действительно, смеешь сомневаться в моей верности?! —Н-нет, я… —Не оправдывайся, ты, знаешь ли, серьёзно задел меня своим вопросом, так что, прямо сейчас, я собираюсь вытрахать из тебя всю эту глупость! Знаешь что, я заставлю кричать тебя так сильно, что и слова сказать завтра не сможешь. Джонни выглядел уязвленным, но, собравшись, провокационно бросил: —Попробуй.—Юноши в упор смотрели друг на друга и длинные распустившиеся волосы склоненного итальянца полностью скрывали от Джонни все, кроме раскросневшегося лица напротив. На мгновение, он ощутил укол вины за свои слова, но быстро отбросил это чувство и с вызовом повторил—Попробуй же. Джайро, не разрывая, зрительного контакта, длинными пальцами, едва касаясь бледной кожи, прошелся от горла юноши до низа живота, огибая чуть выпирающие ключицы и ребра, поглаживая кубики пресса, затем спускаясь на бедра. Джонни не дрогнул, продолжая дерзко смотреть на него, вынуждая перейти к более активным действиям. Джайро опустил голову, щекоча его волосами и покрывая грудь невесомыми поцелуями, согревая парня тяжёлым дыханием. Оставшиеся на нем надетыми штаны, мешали, а под ремнем и вовсе стали тесноваты, но итальянец не собирался торопиться, поддаваясь на провакацию. Он продолжал лёгкие, практически невинные ласки, желая вывести из себя вредного мальчишку, а потому, ему следовало бы быть аккуратнее. Джонни резко выдохнул, непроизвольно закусывая нижнюю губу, когда Джайро влажным языком слегка задел его сосок, рукой продолжая поглаживать его бедра, не касаясь при этом резинки трусов. Он прочерчивал влажные дорожки слюны, языком чувствуя участившийся гул сердца и, ставшее прерывистым, дыхание парня. Однако, тот с самого начала так и не проронил ни единого звука, продолжая упрямо, до солоноватого привкуса во рту, прикусывать губы, сдерживая вырывающиеся наружу стоны, на зло партнёру. «Я и так позволил себе слишком много сегодня» —Говорили его помутневшие глаза. Джайро искренне не понимал этой упертости. Как бы долго они не встречались, этот, слишком рано повзрослевший парень, оставался для него загадкой, сам процесс разгадки которой придавал его жизни свой терпкий непередоваемый вкус. Он запустил пальцы в соломенные волосы Джонни, мягко охватывая его кадык губами, скользя языком по напряжённым мышцам шеи, оставляя едва заметные следы на полупрозрачной коже. Американец сглотнул, вместо губы закусывая уже собственный палец. Это был хороший знак, он значил, что ждать осталось совсем немного. Юное тело было напряженно, его мелко трясло от превкушения; от собственных сдерживаемых эмоций что так и просились наружу; от разрывающих изнутри слов, которыми он мог бы выразить свою любовь, благодарность, преданность, но которые он не произносил, словно чья-то ледяная железная рука сдерживала их глубоко внутри его изъеденной молью души, не давая им прозвучать вслух. Джайро закончил с шеей, плавно скользя пухлыми губами по точенной линии подбородка, целуя острые скулы и заканчивая свой путь на приоткрытых губах Джонни. Он, нарочито медленно, двигал языком внутри чужого рта, изучая каждый сантиметр, проводя по пересохшему нёбу, наконец, осторожно, словно в первый раз, обвивая его язык со своим. Он отстранился, когда услышал первый, едва различимый, стон сорвавшийся с губ парня. —Так-то лучше, testardo.—Прошептал Джайро. —За это ты получишь награду… Он, все так же неторопливо, вновь двинулся руками по торсу, размазывая по нему маленькие бисеринки пота, выступившие на коже. Затем он запустил пальцы под ткань чужих трусов, начиная их понемногу приспускать. —Э-эй, не так быстро, или уже не терпится? Итальянец наклонил голову: —Мне ли здесь не терпится? —Он, словно случайно, коснулся твёрдого бугра, скрытого мягкой материей. —Не переживай, я ещё немного поухаживаю за тобой, gattino… Он окончательно снял, ставший теперь ненужным, элемент одежды и провел ладонью по стоящему члену юноши, большим пальцем задерживаясь на, налитой кровью, головке и стирая им выступившую полупрозрачную каплю смазки. Джонни судорожно выдохнул, слегка изгибаясь в спине. Он чувствовал как жар разливается по его щекам, переходя дальше на шею и плечи, дышать стало трудно, каждый вздох теперь разрывал его пересохшее горло так, словно он глотал раскаленные шпоры, одну за другой. В голове было пусто, лишь стук собственного сердца раздавался в ней, эхом отражаясь от стенок черепа и не замолкая ни на мгновение. Пальцы, зажимающие его рот, мелко дрожали и соскальзывали, от осевшего на них горячего дыхания. А тем временем Джайро не прекращал медленно скользить рукой до тех пор, пока не убедился что растер достаточно смазки, чтобы все прошло идеально. Этой ночью он не собирался допускать ошибок, используя все вырученные за все время приемчики, что могли бы сломить упрямого парня, не расслабляющегося даже в редкие моменты их уединения. Он наклонился ниже, к самому органу, и держа его рукой у основания, не спеша прошёлся горячим языком по всей длине, слегка надавливая на наиболее чувствительные точки, очерчивая проступившие венки, поочерёдно беря в рот оба яичка и остановившись на головке, он обхватил её губами, начиная заглатывать орган, благо что пухлые губы позволяли делать это не опасаясь случайно царапнуть чувствительную плоть зубами. Джонни убрал одну из рук от лица чтобы, что есть силы, вцепиться в длинные волосы на загривке итальянца, болезненно оттягивая их, в попытке отстранить Джайро, но тот лишь прорычал что-то не размыкая губ и беря чужой член лишь глубже, пока он не почувствовал лёгкое ощущение тошноты. Тогда он остановился и, помогая себе рукой, начал неторопливо двигать головой, практически выпуская головку изо рта, а затем снова, с силой, заблатывая, с наслаждением смакуя каждый тихий стон, проскальзывающий сквозь побелевшие от напряжения пальцы. Он все ещё чувствовал руку, что сжимала его локоны, но теперь она уже не пыталась остановить его, наоборот, давила, заставляя глотать глубже, не давая выпустить орган изо рта хотя бы на сантиметр. И Джайро не сопротивлялся, позволяя направить его. Он поднял затуманенные глаза на Джонни: тот приподнялся на локте и, закусив костяшку пальца, не отрываясь смотрел на него и в этом остекленевшем от похоти взгляде, Джайро уже не видел рассудка и прежней самоуверености, граничищей с эгоизмом, он видел теперь лишь желание: густое и всепоглощающее, липкое, захватившее каждый уголок сознания. За это он и любил Джонни — чтобы тот не делал, он погружался в это с головой и не прекращал, пока дело не было завершено на все 100% и секс не был исключением. —Стой, я сейчас… —Речь Джонни была невнятна и он просто потянул рукой за волосы, заставив его поднять голову. От губ Джайро потянулась слюна, смешанная со смазкой и разорвавшаяся когда тот отстранился. Мгновение спустя Джонни кончил, обильно перепачкав губы и подбородок итальянца, вязкой белой жидкостью.—П-прости, я не хотел попасть на тебя… Джайро собрал пальцем немного спермы с щеки и запустил его в рот, нарочито громко причмокнув: —Тебе не о чем волноваться, в конце концов, я просто слишком хорош чтобы ты смог сдержаться. Американец несильно щелкнул его по лбу: —Не зазнавайся. Джайро усмехнулся и, собрав остатки скользкой жидкости с лица двумя пальцами, друг о друга он растер её по всей их длине. Затем он запустил ладонь меж ягодицами парня, слегка надавливая на мышечное кольцо и бросая взгляд на Джонни, ожидая одобрения. Тот лишь отвернул пунцовое лицо в сторону, поджимая губы и не смотря на итальянца, что негласно означало между ними согласие. Тогда Джайро толкнул пальцы дальше, без особого труда проникая в анальное отверстие и чувствуя жар чужого тела, готового принять его, что бы там не говорил его упрямый владелец. Он ввёл пальцы на всю длину, начав размеренно растягивать вход, не торопясь, как это было в первые их разы, когда они набрасывались друг на друга и Джонни, молча, непонятно зачем, терпел боль, после которой не мог подняться на ноги без посторонней помощи. Хотя, что говорить, и сейчас терпения у обоих не хватало на долго. Джонни мягко оттолкнул итальянца, взял за широкие плечи и потянул вниз, вынуждая лечь на спину, а сам навис над ним, обжигая его грудь тяжёлым дыханием. —Дальше я сам. Ты же знаешь как я люблю. —Да-а, —Протянул Джайро, улыбаясь—Поза наездника, ты до пошлого банален, carino~ —Тебе она нравится не меньше. —Конечно, потому что ничто не мешает мне как следует рассмотреть тебя~ Джонни оседлал бедра итальянца, крепко сжимая их ногами и приспустил его мягкие брюки и белье, освобождая из заточения внушительных размеров половой орган, в полной боевой готовности. Судорожно сглотнув от нетерпения, он начал излишне резко насаживать себя на член, но, поморщившись, замедлился, выискивая нужный угол. Джайро обхватил его обеими руками за тонкую талию, направляя. Джонни не требовалась эта поддержка, он как никто другой знал, как получить полный спектр удовольствия в этой ситуации. Джайро вошёл практически на половину, когда американец резко дёрнулся, замирая на какую-то долю секунды, а затем продолжил движение, вбирая горячий пульсирующий член полностью и облегчённо выдыхая. Немного привыкнув к приятному чувству заполненности внутри, Джонни на пробу двинул бёдрами, а затем все смелее и быстрее, он начал толкаться на орган, то поднимая таз так высоко что он практически соскальзывал с члена, то насаживаясь на всю длину, смело и с упоением покачиваясь на Джайро словно он был в седле на ретивом необузданном скакуне, неуправляемо несущемся под ним. Однако, этого коня он крепко держал в узде и сам диктовал условия этой скачки. Джайро часто дышал, начиная задыхаться когда Джонни, в очередной раз, с оттяжкой принимал его полностью, сжимая мышцами чувствительную плоть. Он то беспорядочно шарился по прессу и груди юноши, то заставлял его наклоняться, жадно впиваясь в его губы, сминая их и покусывая, оставляя все новые отметины на ключицах, пока сам Джонни от него не отстранялся, снова и снова насаживаясь, приглушенно поскуливая каждый раз, когда член упирался в его простату, заставляя окружающий мир взрываться сотнями мигающих искр перед глазами. Он ощущал как все новые волны возбуждения накатывали на него, захватывая остатки разума в свои сладкие сети, как остатки самоконтроля просачиваются сквозь сжатые пальцы, словно песок, нет, даже словно пыль, невесомая подгоняемая ветром, полностью стирающим все признаки того, что она присутствовала здесь когда-то. Собственные стоны отдавались звоном в ушах и его голова уже непременно начала бы болеть, если бы не была сейчас абсолютно пуста. Стоны, раздирающие горло, но такие развратные, смешивались с хрипловатыми стонами Джайро, переплетаясь в лучшую мелодию из тех, что доводилось слышать им обоим, которую невозможно было записать ни на одну пластинку. Это была их мелодия и услышать её можно было лишь единожды, никакая из следующих не могла повторить предыдущую, но от того не становилась она хуже или лучше прежней. Джайро потянулся ко вновь возбужденному члену возлюбленного, обхватывая его и двигая ладонью в такт толчкам. Оба предчувствовали скорую развязку, толчки становились все отрывистей, а сами они выкрикивали имена друг друга, вкладывая в них все чувства без остатка, словно это был последний их шанс назвать любимые имена. Джонни запрокинул голову и с последним протяжным стоном излился на живот Джайро, сжав его при этом так сильно, что потребовалась ещё лишь пара тяжёлых толчков чтобы и итальянец кончил, обильно заполняя Джонни изнутри. Тот медленно соскользнул с расслабленного органа, чувствуя тонкую струйку горячей липкой спермы, стекающей по внутренней стороне его бедра, и опустился рядом с, пытающимся отдышаться, Джайро, кладя ладонь на его часто взымающуюся грудь. —Ну что, теперь пойдём в душ? —Спросил Джайро, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. —Не-ет, —Джонни накрыл его губы своими и продолжил говорить уже в них.—Эта ночь не кончится так быстро… —Вот чертенок, а сам не хотел поддаваться сначала. —Ну да, просто ты стараешься куда лучше, если сначала тебя подзадорить. —Ты действительно гадкий мальчишка, не гнушаешься грязных приёмчиков… —А как же… —Джонни обвил его шею руками, завлекая в новый, будоражащий нутро, многообещающий поцелуй, а после прошептал—Non osare spezzarmi il cuore, altrimenti non avrò la forza di spezzare il tuo… Его акцент все ещё был очень силен, но Джайро понял его слова и все что ему оставалось, это лишь улыбнуться, благодаря судьбу за то, что она свела их вместе и теперь уже не позволит разлучиться до самой смерти.