Картины звёздной пустоты

— Капитан, не думаете, что присваивать кораблю тринадцатый номер — к несчастью? — Да брось, Кэт. Неужели ты действительно веришь в эти суеверия? А верить бы стоило.       Понятие того, что что-то явно не так, пришло только через несколько дней после выхода судна в открытое море. На корабле засуетились огромные собаки, которых экипаж уже привык повсюду таскать с собой. Они метались из стороны в сторону, жалобно скулили и прижимались к ногам матросов, вызывая у последних лишь гневные комментарии. — Какого чёрта они так ведут себя? — раздавалось каждый раз, когда собаки пытались дать людям знак: надвигается смертельная опасность. Но моряки были слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на что-то подобное. Подумаешь, Анчар просто переживает! Успокоится и придёт в себя. Как бы не так.       Одна лишь Кэт жалела бедных животных и пыталась их хоть как-то успокоить, подкармливая иной раз чем-то вкусным со стола. — Данте, надвигается что-то сильное. Не зря же они так бесятся, — как-то раз ранним утром предупредила девушка, за что была награждена лишь хитрым взглядом и весёлой усмешкой со стороны капитана.       Да чтобы его корабль и побоялся каких-то трудностей по типу шторма или чего-то подобного максимум? Да что за вздор! Тринадцатый хоть был и небольшим судном, но зато, как говорили, очень устойчивым. И, по слухам, успешно пережил немало опасных штормов.       В тот день на эту тему Кэт и Данте больше не разговаривали.       А ночью корабль настигла буря.       Она обрушилась так внезапно, что экипаж не смог вовремя среагировать. Морские солёные волны с оглушительным рёвом бились о плоскость палубы и забирали с собой особо лёгкие предметы, в то время как сильный ветер срывал белоснежные паруса и тут же рвал их в клочья. — Это всё потому, что женщина на корабле! — попытался тогда пошутить один из моряков, покрепче хватаясь за парусный трос и стараясь удержать его в руках.       Стихия бушевала словно сумасшедшая. Она рвала и метала, намереваясь затопить судно и погубить всех живых на нём. Беспощадное море тащило по своим волнам несчастный Тринадцатый как лёгкую пушинку.       Молодой капитан крепче ухватился за штурвал корабля, стиснув зубы. Чувство вины затопило его душу также, как внезапно нахлынувшая буря этот корабль. Кэт действительно оказалась права, а он не поверил ей тогда, спустив всё на стресс и нервозность. Ну что за дурак? — Эй! — громко крикнул Данте, чтобы матрос, стоящий ближе всего к нему, смог расслышать. Этим матросом оказался Феликс — человек, который лучше всех знает эту местность, включая и подводное дно, и окрестности. Неужели хотя бы сейчас повезло…?       Капитан от таких мыслей даже пытается слегка улыбнуться, но не успевает: новая волна накрывает его с головой. — Чёрт! Такими темпами, кажется, долго мы не продержимся. Далеко до земли? Сможете дойти до неё на шлюпках?       Феликс на мгновение задумывается, параллельно с этим затягивая один из узлов, и утвердительно кивает головой. Значит, ещё далеко не всё потеряно. — Капитан, впереди есть подводные скалы! Если ветер вдруг поменяет своё направление, то кораблю не уцелеть! Они пробьют дно! — Тогда готовьте шлюпки, — резко произносит Данте и, удостоверившись, что его слова попали в цель, отворачивается от моряка. Теперь всё зависело от быстроты реакции экипажа.       Постепенно палуба опустела. На ней не было уже ни бочек с хмельным элем, ни мешков с различным провиантом, ни чего-то ещё из того, что было плохо закреплено. Всё это унесла на морское дно стихия, навеки похоронив в своих пучинах. Хотя, кто знает? Быть может, и не похоронив. В голову тут же приходят воспоминания о легендах и сказаниях моряков о неких русалках — жителей морей и океанов, имеющих сходства с людьми, но только наполовину. Исключительно женщины. Наверняка, если они и существуют, то будут не прочь довольствоваться дарами «свыше». Данте едва заметно усмехается, представляя себе обнажённую девицу с рыбьим хвостом и несколькими бочками спиртного под рукой.       Однако из собственных мыслей его выводит обеспокоенный голос подруги, а после и лёгкое, но ощутимое прикосновение к плечу. — Данте, всё готово. Мы можем уходить, — после этих слов раздаётся мощный раскат грома, а в один из парусов ударяет яркая вспышка молнии, тем самым поджигая его. А казалось, что хуже уже просто некуда. — Беру свои слова назад. Мы должны уходить!       Девушка хватает капитана за ворот рубашки и тянет его в сторону. Подальше от паруса, от штурвала. Но Данте упрямится: упирается тяжёлым ботинком в порожек на палубе и смотрит на подругу очень хмуро. Однако заглядывая в эти голубые глаза, Кэт не видит ни злости, ни раздражения. Только лишь какую-то несвойственную для капитана тоску и отчаянье. — Тринадцатый не там, где корабль, Данте. Он там, где твои люди, — девушка слабо улыбается, прекрасно понимая чувства капитана и стараясь его хоть как-то поддержать. Это не первое его судно, разумеется, но оно особенное. Потому что этому кораблю название дал сам Данте. Кэт кидает обеспокоенный взгляд на медленно приближающееся пламя и тянет за рубашку сильнее, отвлекаясь от всей сентиментальности момента. — Надо спешить. Ну же!       Данте мотает головой в разные стороны, всё ещё сомневаясь в правильности своего поступка, и всё же кивает на слова подруги. В прошлый раз он пошёл против неё, и вот, что из этого получилось.       Убрав со лба мокрую чёлку, капитан перехватывает руку Кэт и несильно сжимает в своей ладони, полностью сейчас доверяясь ей. На подобный жест девушка лишь улыбается и спешно уводит его с палубы.       Оказавшись уже у самого края, Данте останавливается и осматривает уже отплывшие шлюпки. В них сидят в меру довольные матросы и их верные четвероногие товарищи. Убедившись в том, что весь экипаж покинул судно, капитан в последний раз окидывает взглядом полыхающий ярким пламенем Тринадцатый и садится в спасительную лодку.       Огонь уже перекинулся с парусов на палубу и активно хозяйничал там, сжигая всё, что попадалось на пути. — Данте, он был рад служить тебе, — Кэт мягко привлекает капитана к себе, позволяя ему хоть немного расслабиться. Всё сделано правильно: капитан последний ушёл с корабля…       На шканцах* вдруг появляется испуганная морда Анчара. … или же нет       Пёс начинает жаться ближе к краю, спасаясь от жаркого пламени, и громко гавкает, пытаясь хоть как-то привлечь внимание моряков или же «напугать» новую напасть. Его шерсть местами была уже опалена, а на теле появились несколько ожогов. — Анчар? — Данте отстраняется от девушки и пару раз смаргивает, надеясь на то, что ему просто показалось и никакой собаки там нет. Но пёс продолжает находиться всё на том же месте и боязливо поджимать под себя хвост. Не показалось.       Капитан лезет рукой в карман и через пару секунд достаёт оттуда искусно сделанную чёрную трубку. Он спешно отдаёт её Кэт и широко улыбается, стараясь скрыть за этим противное чувство тревоги. — Данте, что ты… — Всё хорошо. Просто не хочу намочить табак. Знаешь ведь, что он чертовски дорогой. — Данте подмигивает своей подруге на прощание и прыгает в воду. То, что он успеет добраться до корабля до момента его полного сгорания — сомнений не вызывало. Но сможет ли так долго протянуть Анчар?       Добраться до Тринадцатого — дело плёвое, уклониться от падающих горящих обломков — чуть сложнее, но капитан успешно с этим справляется. Он добирается до испуганного зверя и протягивает к нему руки, но пёс упрямо воротит нос, не понимая, что ему хотят помочь. — Ну же, парень, давай! — ласково зовёт его Данте, мысленно жалея, что не имеет таких же отношений с животными, что имелись у Кэт.       Анчар, медленно переступая с лапы на лапу, прыгает с полуразрушенной балки и оказывается у капитана в руках. Он всё ещё испуганно жмётся к человеческому телу, и Данте аккуратно проводит ладонью по его голове, немного успокаивая. — Вот так, молодец, — парень решает вернуться тем же маршрутом, что и пришёл сюда. По крайней мере там были уцелевшие доски, по которым можно было успешно пройти и не сломать себе ничего. И, по правде говоря, у него это почти получается. — Позови его к себе! — кричит Данте Кэт, аккуратно спуская пса в воду. Девушка тут же начинает выкрикивать имя животного, а тот и не заставляет себя долго ждать: радостно вильнув хвостом, скорее отплывает от Тринадцатого.       Капитан позволяет себе облегчённо вздохнуть и последовать примеру четвероногого любимца. Не успевает.       Сверху падает тяжёлая балка и придавливает Данте к местами уцелевшей палубе. Он чувствует тупую ноющую боль в области затылка, неприятную солёность морской воды и противный запах гари, но сделать с этим не может абсолютно ничего. Капитан пытается убрать с себя мешающую планку, но вода с очередной силой обрушивается на корабль, делая все попытки тщетными, а его максимально беспомощным. Перед тем, как окончательно потерять сознание от дыма, Данте цепляется взглядом за что-то светлое и, по всем ощущениям, ужасно холодное. По крайней мере сегодня Тринадцатый пойдёт ко дну не в одиночку.

***

      Вергилий не может увести от человека восхищённого взгляда. И оно совершенно не удивительно, потому что так близко он людей никогда не видел. — Я не понимаю твоего безрассудства! Если кто-нибудь узнает, что ты мало того, что спас этого уродца, так ещё и открыто на него пялился, то тебе не сносить головы! — недовольно шипел длинный угорь, наблюдая за тем, как его королевская жизнь медленно рушится у него на глазах. — Неужели ты не понимаешь?!       Кажется, Вергилий даже не обращает на его гневные реплики никакого внимания. Ну что за несносный мальчишка?       Он ближе придвигается к человеку, чуть наклоняется, аккуратно убирая со лба пару влажных тёмных прядей и едва касаясь кончиками пальцев бархатной кожи. Такой тёплый и… --… потрясающий, — шепчет Вергилий еле слышно, за что получает несколько капель морской воды в лицо от угря. — Потрясающий?! Ты вообще в своём уме? — спутник выбивает хвостом пару искр, явно негодуя. — Да ты только посмотри на него! Грубый, неотёсанный. Да ещё и с этими, как их там называют… Ах да, ногами! — Перестань паясничать, Осирис, — юноша сводит светлые брови на переносице, хмурясь. — Если ты будешь держать язык за зубами, то никто об этом происшествии не узнает. Я обещаю. — Посейдон тебя дери, Вергилий, — угорь всё же соглашается, пускай и нехотя, а после, ещё что-то бормоча себе под нос, скрывается за соседним валуном. — Как только Ваше Величество вдоволь насмотрится на чужака, я буду ждать его здесь.       Вергилий на подобное только смеётся и благодарит Осириса за проявленную тактичность. После он поворачивается к человеку и вздыхает, запуская руку в свои волосы и приглаживая их. — Отец всегда говорил, что вы злые и жестокие. Докажи мне, что это не так, пожалуйста.       Юноша не надеется на ответ или какую-нибудь реакцию. Ему просто хочется, чтобы слова о жестокости людей оказались лишь мифом, пустым звуком. За своими размышлениями Вергилий не замечает, как открываются глаза незнакомца и как его ещё немного расфокусированный взгляд медленно скользит по лицу русала. — Ангел…? — через пару секунд тихо интересуется человек, принимая сидячее положение и обхватывая собственную голову, оказавшуюся внезапно очень тяжёлой. Вергилий вздрагивает от неожиданности, поджимает под себя хвост и, спрыгнув с пирса, прячется за толстой деревянной опорой, незаметно выглядывая из-за угла.       А если бы этот человек увидел его? А если бы взялся за оружие? Осирис как-то рассказывал, что у людей есть стреляющая палка… — Эй, — человек мотает головой из стороны в сторону, а после резко поднимается на ноги и подходит к краю пирса, наклоняясь вниз, — это ты меня спасла?       Вергилий давится возмущённым вздохом и бьёт хвостом по воде, вызывая на ней лёгкую рябь и кучу брызг. Неужели его перепутали с барышней? Какой вздор! Вергилий может поклясться, что слышал тихий смешок со стороны угря. Вот противный.       Выждав пару секунд и не услышав ничего в ответ, незнакомец устало вздыхает и потирает переносицу: — Ладно, если ты не хочешь говорить, то не надо. Но назови мне хотя бы своё имя. Мои люди отблагодарят тебя за спасение при первой же возможности. Или же Кэт завалит тебя своими платьями. Уверен, отдаст даже самое лучшее.       Русал раздумывает над чем-то своим и не решает выйти из своеобразного укрытия. Конечно, ему хочется верить в доброту и порядочность людей, но что, если это действительно не так? И что такое «платья»? — Прежде чем спрашивать чужое имя, неплохо было бы назвать собственное. — Так ты… не девушка? — Вергилий слышит смех в чужом голосе и чувствует, как ему становится даже несколько обидно. — Прости, парень, правда прости! Просто ты… Отличаешься от моего обычного окружения.       Вергилий хочет спросить, а кто входит в «обычное окружение», но не решается, осекаясь на полуслове. Однако он ещё больше выглядывает из-за деревянной опоры и не без интереса рассматривает собеседника. — Меня зовут Данте, — вдруг резко представляется человек и смотрит так весело-весело, что русалу вдруг хочется спрятаться обратно. Не над ним ли смеётся? — Теперь твоя очередь. — Вергилий. — Весьма… необычное имя, мне нравится. — Данте одобрительно кивает и садится на корточки около края, протягивая русалу руку. Тот смотрит удивлённо, не понимая, что ему следует делать. У людей вообще очень странные обычаи. Может, по руке надо ударить? Или обрызгать? — Против рукопожатий, что ли? — Руко что? — Вергилий хмурится, разглядывая протянутую руку, и легко проводит по чужой ладони подушечками пальцев. — Ты забавный и, видимо, не местный, — Данте наблюдает за чужими манипуляциями и склоняет голову чуть вбок, прищуриваясь и довольно улыбаясь. — А ещё очень красивый, знаешь об этом?       Вергилию хочется ответить что-то вроде «ты тоже» и улыбнуться, но слабый разряд тока, посылаемый угрём в случае опасности, не даёт этого сделать. Осирис выглядывает из-за валуна и одним своим видом показывает, что, кажется, если они не уйдут сейчас, то рискуют очень сильно получить. — Мне… надо идти, — не без сожаления произносит русал и слабо кивает в подтверждение своих слов, опуская руку в воду. — Я могу проводить тебя. — Нам с тобой не по пути.       Данте даже как-то грустно усмехается и удобнее устраивается на пирсе, подкладывая под ноги разорванную в клочья рубашку. — Ты придёшь сюда завтра? — Не могу обещать, но постараюсь.       Вергилий старается скрыть предательскую улыбку, но получается из рук вон плохо, и он всё же слегка улыбается. Одними уголками губ, но Данте этого хватает. Ещё раз ударив по воде хвостом для отвлечения человека, Вергилий ныряет под воду и через пару секунд воссоединяется с Осирисом, который буквально кричит о том, что не сносить им головы, если через пятнадцать минут они не окажутся во дворце. А вслед ему доносится лишь тихое: — Я буду ждать.