(не)любовь

Даби впору чувствовать себя победителем — вот он, предатель, у его ног, с обгоревшими крыльями и гримасой боли на красивом личике. Но вместо этого внутри отвратительно жжет, как после алкоголя натощак, а чувства превосходства нет и в помине, лишь постепенно стихающая ярость и непривычная опустошенность. Словно вместе с пламенем он выпустил все свои чувства, всю свою боль. И дело даже не в том, что Ястреб оказался героем до мозга костей, отказавшимся предавать своих, нет, на это было глубоко плевать, Даби с самого начала понимал, что так всё и будет, хоть и надеялся на обратное. Куда больнее было осознание того, что Ястреб предал его. /Боль почти такая же, как при горении заживо/ Хочется спросить: всё, что было, ничего не значило для тебя? Это была лишь часть твоего плана? Но Даби сдерживается. Он не уверен, что ответ не добьет его. Он ставит на чужую голову ногу в попытке почувствовать себя лучше — и терпит поражение окончательно. *** Уже позже, в крысятнике, который Шигараки упорно продолжает называть убежищем, лежа на кровати и тупо пялясь в потолок, Даби невольно посещают мысли — а может во всём этом дерьме есть и его вина? Он вспоминает каждый момент, проведенный с Ястребом, от первой встречи до последней. И понимает — точнее, в этом ему помогает проснувшийся в Тоге психолог, — да, есть. — Ты любил его? — Химико склоняет голову на бок, теребит рукава свитера. В её глазах что-то отдаленно похожее на сострадание. Даби не отвечает. — В этом и проблема, да? Ты боишься… боялся сказать это, — она старается подбирать слова и безбоязненно берёт его за руку, не боясь быть обожженной, но Даби понимает — в отличие от Ястреба, она не доверила бы ему себя полностью. Понятие любви у него было весьма своеобразным — в детстве никто не объяснил, никто не показал — и заключалось в присвоении, граничащем с насилием. В синяках на запястьях и бедрах, в несдержанных укусах и ожогах. От него Ястреб уходил как жертва избиения. /Даби неоднократно видел подобное в детстве/ Тепло Даби дарил только вместе с пламенем, и это казалось правильным. Раньше. Метки вместо нежности, насмешки вместо комплиментов — а их делать было за что, потому что Ястреб был буквально совершенным. Химико смотрит всё так же, пристально, в душу. Она протягивает ему телефон, и он понимает, что она хочет сказать до того, как девушка открывает рот. — Я не буду звонить ему, — это действительно было бы лишним, неправильным. Он пытался убить его, за такое не прощают. Да и не нужно ему прощение. Ему нужен Ястреб. А это никогда не станет возможным, пока между ними отношения герой-злодей, никто из них не собирается отказываться от своих целей. — Тогда напиши, — Тога пожимает плечами. Она улыбается и сжимает его пальцы в своих, а затем уходит, тихо закрывая за собой дверь. Даби не пишет. Ни сейчас, ни на следующий день. *** У Ястреба болит всё тело, но сердце — больше. Он крутит телефон замотанными в бинты пальцами, и понимает всю абсурдность происходящего. Он чувствует себя андроидом, у которого неожиданно полетели настройки — геройские настройки. Со стен на него грозно смотрит Старатель, и это почему-то подстегивает на дурацкие выходки: Ястреб пишет на выученный наизусть номер. «Меня зовут Кейго Таками» Ответа он не ожидает. Откладывает телефон, морщась, и идёт к холодильнику за бутылочкой пива. Через два дня ответ всё же приходит, да такой, что всё внутри переворачивается. «Тойя Тодороки. Начнем всё заново?» Ястреб прикрывает глаза ладонью и нервно смеётся. Дрожащими пальцами печатает ответ. «Уже не уверен, что стоит, Тойя» Они оба понимают, что это не так. И оба надеются, что их доверие друг к другу не станет роковой ошибкой.