Колесо

      Предзакатное солнце нагревало камни, и жар от них едва заметной рябью поднимался в воздух. Неподалёку в низких зарослях пронзительно стрекотали цикады, разгоняя мёртвую тишину. Запах пыли и крови бил в ноздри и свербил на корне языка неприятной сухостью.       Какузу давно пора было найти способ с пользой проводить долгие минуты ожидания, которые Хидан тратил на свои идиотские ритуалы, но чем можно было заняться, сидя на камне возле своего распростёртого в тёмно-багровой луже напарника, Какузу не представлял. Скуку навевало всё: нахмуренные белёсые брови, прикушенные от боли губы, стекающие по лицу капли пота, хотя раньше Какузу казалось, что он может смотреть на чужие страдания целую вечность.       Время — деньги, и Хидан обходился Какузу очень дорого.       — Ты там скоро?       — Заткнись, Какузу, и не мешай мне, иначе всё сначала начну.       Если бы Какузу предложили, он бы тоже начал всё сначала, первым делом закопав Хидана где-нибудь поглубже, но подобное расточительство не простил бы даже он сам, а Лидер — тем более.       Тем более ритуал рано или поздно заканчивался.       — Ладно, я всё, — проскрипел Хидан пересохшими в горле голосовыми связками и со звоном выдернул из себя копьё, и в этот момент Какузу почти снизошёл до того, чтобы вознести хвалу богам. — Спина моя спина, — охнул он, вставая, и наклонился, разминая мышцы, а после прогнулся назад, — чёртовы камни, нельзя было на траве сдохнуть, ты! — Хидан со злостью пнул голову мёртвого шиноби.       — Это разве не святая жертва Джашину? — уточнил Какузу.       Хидан посмотрел на него так, будто Какузу сказал настолько страшную глупость, что даже не верилось.       — За это время его душа должна была уже покинуть тело и отправиться к Джашину-саме, так что теперь это просто мусор, мешок с костями и жиром.       Какузу не настолько сильно интересовал культ Джашина, чтобы слушать лекции Хидана о нём, поэтому он отвернулся и пошёл по дороге.       — Жрать охота, — бросил Хидан, ковыляя рядом и морщась: из заживающих ран сочилась кровь. — Готов медведя уложить и съесть.       — Переходи на трупы своих жертв, будет безотходное производство, — предложил Какузу.       Хидан сперва лающе засмеялся, но тут же зашипел, прижимая руки к груди: рана едва не вскрылась опять.       — Какой ты простак, Какузу, всё-то у тебя так просто, — протянул он, щуря на Какузу свои полубезумные малиновые глаза, но тот ничего не ответил.       Они дошли до ближайшей таверны только поздним вечером, и это было к лучшему: Хидан выглядел так, будто вернулся из царства своего обожаемого бога, чем страшно напугал хозяина. Однако это было к лучшему: страх заставлял людей действовать быстрее, поэтому уже через пять минут Хидан жадно поглощал жареное мясо с рисом, ругаясь, когда еда выпадала из палочек. Какузу наблюдал за этим, флегматично отпивая пиво из большой кружки, задней мыслью пытаясь предугадать, когда же Хидан отбросит палочки и схватит еду голыми руками, как дикий зверь.       — За свой ужин платишь сам, — предупредил Какузу, когда Хидан откинулся на спинку стула и с удовлетворённым выдохом похлопал себя по животу.       — Погоди-ка минутку, — мгновенно нахмурился тот. — Я убил того еретика и выполнил задание, а чем занимался ты? Мне полагается бесплатный обед!       Эти разговоры они проходили каждый день, и Какузу это порядком надоело.       — Бесплатно я тебе позволю только отсосать мне, — проговорил он, вставая со стула. Он редко опускался до таких предложений, и обычно это значило, что чаша его терпения почти переполнена.       — Бесплатно я сделаю так, что ты сам сможешь у себя отсосать, — тут же оскалился Хидан.       Они поднялись в тесную комнату, где помещались только два узких футона, и Какузу насильно погнал Хидана мыться. Воду тот не любил, но каждый день пачкался в грязи и крови так сильно, что несло за милю.       Когда они наконец легли на футоны, Какузу попытался заснуть, но постоянные шорохи и недовольные вздохи Хидана мешали — тот ворочался и никак не мог успокоиться. Какузу каждый день думал, что для Хидана лучшее успокоительное — это смерть, но тот, к сожалению, был бессмертным.       — Хидан, если ты не перестанешь, будешь спать на улице.       Шорохи прекратились, а потом Хидан повернулся к нему.       — Твёрдо и холодно. Не могу уснуть.       Каждую ночь повторялось одно и то же.       — Глупость. Ты шиноби.       — Давай положим футоны друг на друга? Будем спать теснее.       — Совсем идиот? — Хотя Хидан редко такое предлагал, Какузу успел привыкнуть, чтобы устало отбиваться. — Я сказал спи, или выгоню отсюда.       Хидан его никогда не слушал. Он подчинялся только инстинктам и своему богу, поэтому резко подвинулся и оказался рядом с Какузу, после чего вцепился в него, закидывая руку и ногу.       — Хидан, раздери тебя хвостатый, отвали от меня.       Какузу мог голыми руками разорвать его тело пополам, но не делал этого. Расточительно. Потом ещё и зашивать придётся. Это лишнее время.       — Все животные так делают, когда им холодно, успокойся.       — Во-первых, мне не холодно, а, во-вторых, люди не животные.       — Я — да, — вздохнул Хидан печально.       Меланхолия тоже редко нападала на Хидана, но вот к ней Какузу привыкнуть ещё не успел. Она с Хиданом никак не вязалась и действовала обезоруживающе.       — Я дам тебе одного из своих демонов, только спи на своей половине, — наконец, проговорил Какузу.       — Идёт, — спустя мгновение ответил Хидан и нехотя отодвинулся. Какузу сел и выгнул спину, выпуская наружу демоническую маску огня.       — Чёрт бы тебя побрал, Хидан, столько мышиной возни с тобой, как с ребёнком, — проворчал он, когда маска покинула тело и накрыла Хидана нитями.       Тот только блаженно выдохнул, заворачиваясь в тёмного монстра, и уснул.

***

      — Мать твою, вся кожа теперь чешется из-за твоего дурацкого джионго! Нельзя было помягче сделать?       Утро всегда начиналось с ворчания Хидана, из-за которого Какузу чувствовал раздражение сразу же после пробуждения. Хидана не затыкали ни прожигающие насквозь взгляды, ни угрозы — он продолжал чесать кожу. Чтобы это остановить, Какузу решил утопить его в ближайшей реке. Для профилактики, разумеется: от такого Хидан умереть не мог.       — Ну, кто там следующий в нашем списке дел? — спросил Хидан, высыхая на солнце.       Какузу знал, что ему безразлично, кого убивать, но всё равно ответил:       — Шиноби Камня с кеккей генкаем.       — Опять херня какая-то, Какузу, сколько можно, — как обычно ответил Хидан, но встал, скалясь, как предвкушающий добычу зверь.       Сансара делала оборот после смерти, а таких, как они — почти бессмертных — она крутила в колесе ещё при жизни.       Думал ли Хидан о том, что каждый его день похож на предыдущий? Волновало ли это самого Какузу?       Он отложил размышление на потом, зная, что у него будет на это ещё целая вечность из череды одинаковых дней.