всего одно лето

сынмин терпеть не может море. примерно со времён своего восьмилетия. как вчера он помнит, что был мягкий штиль, раннее утро, безлюдный пляж и крики чаек над водой. восход был пару часов назад, солнце неприятно слепило с линии горизонта, а холодное море крадётся навстречу пяткам. сначала он погрузился в воду лишь по лодыжку, там, где совсем мелко, вода бирюзовая и креветок можно рассмотреть. его отец говорил, что море - большая ванна, в которой сколько не купайся, всё равно будет мало. тогдашнему сынмину понравилось это ощущение вездесущей прохлады, будто он попал в какой-то другой, параллельный мир. далее он медленно дошёл до уровня воды, который полностью покрывал его живот, временами дёргаясь от отвратительных смен температуры. в прозрачной воде на фоне белесого песка виднелись стайки совсем маленьких рыбёшек и ракушки рапанов, завораживающих взгляд любопытного мальчика. сынмину не терпелось полностью окунуться в эту огромную глубокую ванну, почувствовать, как прохлада обволакивает каждую часть его тела. в детстве всё было иначе. мир выглядел как-то дружелюбнее. иногда воспоминания выцветшей плёнкой окутывают тебя, и ты смотришь и не понимаешь: ты ли это вообще? твои ли глаза это видели? со временем сынмин рос и рос, пока в какой-то момент, стоя в морской солёной воде, уже совершенно не видел своих ног. первые тревожные звоночки. темнота отпугивала, заставляла лёгкие судорожно вдыхать. страшно. когда он плыл, а под ним становилась всё больше и больше бездна, казалось, из неё сейчас потянется что-то, схватит сынмина за ноги и утащит на глубину, пока солёная вода будет наполнять лёгкие, будто бокал, выбивая остатки воздуха в полупрозрачные пузырьки. иногда воспоминания выцветшей плёнкой окутывают тебя и душат. поэтому сынмин в море больше не плавает. посидеть на пляже он любил, даже обожал. ему нравилось искать цветные камушки с самыми разнообразными узорами, изучать каждую трещинку на ракушках, а красивые втихаря присваивать, даже коллекции имелись, о которых он, разумеется, молчал. пока его семейство непринуждённо боролось за жизнь со смертью и гравитацией, он бродил по длинному пляжу в поисках тихого местечка. сейчас июль. с небольшой фермы на вершине глиняного обрыва слетают редкие лепестки поздней вишни (или яблони, сынмин, честно говоря, не знает вовсе), которая непонятно каким образом выжила в окружении солёного воздуха. восемнадцатое по счёту лето было таким же скучным, как и предыдущие. взрослые говорили, что всё меняется. наверное, взрослые тоже врут. потому что не меняется даже море. временами, он терялся и совсем забывал себя. возраст, имя, положение в обществе - иногда это всё такое ненужное, вот как сейчас, всё, что сейчас нужно это вон тот камушек, который отливает перламутром. иногда нам всё это не нужно. пальцы влажные и покрыты небольшим слоем песка, к сожалению, приходится и ноги намочить, чтобы смыть песчинки. пятки не обжигает: солнце уже почти перекатилось за бордовый горизонт, так что под ними осталась только приятная сыпучая теплота. море сегодня было спокойное, только под вечер что-то начало его тревожить, и небольшие волны выносили на берег ошмётки водорослей. будет шторм. сынмин уставшим мешком упал прямо на берегу, частично зарывая ноги в песок. солнце розовой дорожкой отражается на мелких волнах. парню всё ещё было интересно: а можно ли по этой дорожке пройтись? в карманах стучали друг о друга многочисленные камушки и стёклышки, часть из которых придётся потом выбросить, потому что выживает сильнейший. в тишине был покой, а в покое были мысли. сынмину нравилось в них погружаться больше, чем в море, вот так - наедине. казалось, что он наконец-то нашёл своё место, то, где его никто не достанет и не найдёт. сзади слышится хруст песка под чьим-то немалым весом, а сынмин немного грустит. кто-то таки нашёл. скорее всего сейчас этот кто-то побежит в сторону моря и с криками окунётся по самую макушку, а может пойдёт прогуливаться вдоль пляжа, мешая просто своим присутствием здесь. не происходит ни одно из двух и возле парня приземляются чужие ноги, непозволительно близко, на что сынмин морщится и отсаживается с неприязнью. - привет, - незнакомец смотрит на кима, а тот на горизонт, сливающийся с морем бесконечным синим полотном, - меня зовут хёнджин, а тебя как? вопрос остаётся витать в воздухе вместе с солью. сынмин надеется, что этот парень сочтёт его грубым и тихо-мирно ретируется, а может пошлёт его в голос, выкрикнув фирменное: "грубиян!" и скроется в противоположном направлении. не происходит ни одно из двух, и хёнджин продолжает смотреть на молчаливого сынмина. всё ещё смотрит. очень долго. достаточно долго, чтобы у кима мурашки забегали по спине и затылку. он повернулся в ответ. у хёнджина от солёной воды вьются кончики тёмных волос, в которых потерялись редкие песчинки и даже лепестки той яблони-вишни, в тёмных глазах плескается что-то страшное и потаённое, казалось, из зрачков сейчас потянется что-то, схватит сынмина за ноги и утащит на глубину, пока солёная вода будет наполнять лёгкие, будто бокал, выбивая остатки воздуха в полупрозрачные пузырьки. что-то напоминает. от парня пахнет морской водой, будто он в этой воде родился и живёт. смешанные чувства. хван вдруг внезапно улыбается и даже немного посмеивается. его улыбка похожа на то, когда из морской пучины глядишь на гладь воды с обратной стороны, а сквозь неё пробивается тоненький, пугливый луч. ты даже не замечаешь, как тонешь. - информативненько сидим. сынмину не хочется улыбаться. в следующий вечер неведомая сила тянет кима на то же место, а может он настолько сошёл с ума, что море шепчет. зов его сестры на ужин остаётся без должного внимания, пока ноги бегут вдоль глиняной скалы, на которой построена ферма. наверное, её стоит показать хёнджину. перед плещущемся морем стоит хван, будто готовый обнять всю поверхность. ноги по колено окунулись в воду, а сам парень крутит в руках какой-то белый камушек, рассматривая то его, то горизонт, из которого солнце алеет лишь на четверть. в тёмных волосах снова запутались несколько лепестков, кусочков луны, а песок покрывает ладони и немного ноги. сынмин всё ещё немного задыхается от долгого бега, когда хёнджин, как по мановению, поворачивается, а на вдумчивом лице расцветает лучезарная улыбка. сынмин будто стал ближе к поверхности воды. дышать только тяжелее. хван подходит к киму, от его ног разлетаются брызги по сторонам. - тебе было не обязательно бежать. сынминовы щёки заливаются цветом заходящего солнца. почему? наверное, ему стыдно. за что? он не знает. - я боялся, ты не придёшь... - у хёнджина в голосе улыбка вперемешку с морской пеной. - но я тут. - но ты тут. они молчат. одному неловко, а другой давно не был так счастлив. хёнджин снова смотрит на парня, как в их первую встречу, и сынмину опять становится немного страшно, будто его держат на глубине, тянут вниз. хван хватает другого за руку, сначала аккуратно и боязно, а потом более уверенно, и тянет к воде. ким не особо сопротивляется, заходит в лазурную воду по лодыжку, после чего резко тормозит, крепко сжимая руку впереди стоящего. хёнджин смотрит обеспокоенно, в глазах переливается солнце, как на небольших волнах. сынмин дышит тяжело и глаза жмурит. ему снова пятнадцать и его ноги не чувствуют дна. ему снова пятнадцать и его рот с носом наполняет соль. ему снова пятнадцать и из его лёгких никак не перестаёт выливаться вода. вдруг, за плечи хватаются широкие ладони вытягивают из воды, из тягучих воспоминаний липкого, как страх, прошлого. сынмин снова дышит прерывисто. его спасли. - если не хочешь, не надо идти, - хёнджин успокаивающе гладит по плечам и предплечьям. - да… я лучше на берегу посижу. ким садится недалеко о воды, но так, чтобы она его не касалась, думая, что сейчас хван пойдёт резвиться в море, может, искать ракушки на белом дне. однако вместо этого подле него присаживается парень, касаясь его правой ноги своей левой, снова принимаясь крутить камушек в своих руках. камень - белый как снег, будто его кусок, который никогда не растает. сынмин не отпрыгивает. вместо этого он говорит: - ты видел здесь ферму? хёнджин как-то драматично поворачивается. - да, на холме, - молчит. - там есть много кустов малины и ежевики, даже цветущая яблоня. - значит, всё-таки яблоня, - сынмин посмеивается, касаясь своим плечом чужого. - сходим? у хвана сердце тонет куда-то глубоко, а слова тоже где-то там - на дне. - давай, - получается с каким-то неприкрытым восхищением. - я тебя сегодня провожу. ким кивает и слишком ярко улыбается. хёнджин не вписывается. не вписывается в жизнь. не вписывается в слова. не вписывается в комнату сынмина. он - белая ворона среди всей этой обыденности, ярко-бирюзовое пятно в вязкой серости. сегодня был шторм снаружи и внутри. снаружи - водоросли, причудливыми узорами раскиданные между мёртвой рыбы на берегу, а внутри - трепет сердца и новые, чуждые эмоции, которые хотелось прогнать и оставить одновременно. за окном ветер разносит запах моря, задевая собой кислотно-жёлтые занавески, и тучи тяжёлым акрилом украсили небеса, предвещая неизбежный дождь. хёнджин сидит на кровати, заваленной яркими оранжевыми подушками (в которые гость тоже не вписывается) и рассматривает одну из многочисленных книг со стола сынмина. - а тебе не тяжело было их все сюда везти? приходится оторваться от рассматривая лица парня и ковыряния лакированного пола. - мне нет, а вот машине, думаю, немного. хёнджин отрывается от внутренней стороны цветастой обложки и насмешливо глядит в лицо напротив. - ты такой заботливый, я таю, - в него летит подушка из-под задницы кима, а от тонких стен комнаты отскакивает смех двоих. на полке стоят прозрачные баночки с аккуратными камушками всех возможных цветов, чтобы после из них можно было мозаикой собрать воспоминания, и отдельно стоит один - белый, как снег, который не растает. лунный камень. кусочек от луны, которая картонным кружочком на верёвочке нависает над водной гладью, вырисовывает на ней, словно на полотне, свою дорожку. - а ты пахнешь, как освежитель воздуха в туалете, - мстительно, но невпопад. впервые они встречаются не на закате. солнце давно остыло и время далеко за полночь. сынмина будут искать родители, будут вопросы. но сейчас он дышит морем подле себя. яблоня оказалась огромной, невероятно большой, на ней множество лунных, белесых цветов, над которыми кое-где гудят особо трудолюбивые пчёлы (страшно представить дневной гул). под ней куча кустарников с малиной и ежевикой, как и обещал один правонарушитель, такой же, как и ким. прятаться в кустах это определённо не то, как надеялся посетить это место сынмин, но пока возле него хван, жаловаться желания не появляется. они сидят на влажной от недавнего шторма земле и срывают ягоды, шёпотом обсуждая вещи, оставившие незабываемые отпечатки. почему шёпотом? просто для красоты, чтобы не разбить такой хрустальный, звонкий момент. потом замолкают и просто смотрят друг на друга. хёнджин в свете луны всё больше напоминает ту самую дорожку. парню всё ещё было интересно: а можно ли по этой дорожке пройтись? глаза хвана вдруг по-странному красиво мерцают, а этот отблеск пронизывает сердце сынмина насквозь, отчего он заливается краской, которую, благо, совсем не видно в ночи. длинные почти прозрачные пальцы нежно касаются горячей щеки кима и ползут по ней, пока тёплая ладонь не оказывается на чужом лице. взгляд карих глаз уже не столь пугающий. в них плескается что-то доселе неведомое, но красивое до жути. сынмин надеется, что это не святой сад, но надеется, что хёнджин - запретный плод. второй думает также, поэтому первый решается его вкусить. губы у хвана, как море, такие же, как и он сам, а на ощупь, как лепестки яблони, потерявшиеся в волосах хёнджина. на языке мешается соль, луна и даже ночное полотно, ведь именно такая на вкус любовь к одному конкретному парню, который был порождением моря, будто родился и вырос прямо там. кожа на шее до покалываний в кончиках пальцев гладкая, но сынмин продолжает касаться, пока вторая рука опирается о землю, чтобы не упасть, ведь скоро мир вокруг разрушится. прерывистое дыхание смешивается в один небольшой для мира, большой для них ураган, а глаза обоих опять встречаются, когда воздух кончается. они снова целуются. и снова. с каждым разом всё более жадно. что-то, что предстоит изведать переливается во взглядах обоих. как вдруг слышится скрип калитки, которая ведёт в сад этой фермы, а парни бегут и бегут, забывают, как дышать, но помнят, как держать за руку. сынмин не может вдохнуть, а поверхность вот-вот коснётся его носа. он всё-таки смог по дорожке пробежаться. потом они ещё целовались на холме, болтая ногами над пропастью, целовались в комнате сынмина, на пляже в любое время суток. парень уже как-то по привычке шёл на их место, даже не задумываясь, ибо знал, что там ждут. ким как-то сказал, что мир остановился, а хёнджин приподнялся с песка, глядя прямо на парню в глаза, мол "совсем уже?", и спросил как выглядело небо пару часов назад. сынмин перевёл взгляд обратно к облакам и замолчал, а потом тихо засмеялся от своей же глупости. и правда. он сам схватил хвана под руку и потащил к мутной, от нескольких дней шторма, воде, окуная в неё ноги по колено. прохлада окутала конечности, заставляя съёжиться от дискомфорта, пока хёнджин смеялся над сжавшейся фигурой. наверное, всё-таки не остановился. хёнджин бы отлично вписался в настоящую комнату сынмина. он бы разрисовал серые стены своими собственными яркими красками, оставил бы за собой неизменный запах моря и гирляндой из цветения яблони украсил шкафы. но его нет. белоснежный камень стоит на полке рядом с наградами за старания в учёбе и фотографией сынмина после выпуска. ким дышит полной грудью, а думать о всяких вузах совсем нет желания, хотелось, чтобы это лето было, может, не вечным, но хоть немного дольше. сынмину не хватало одних конкретных рук на своей спине и пальцев, сплетённых вместе. не хватало смешанного дыхания и солёного запаха шеи. отвратительно и одновременно желанно. правда этот человек теперь непонятно где. и имени сынмина не знает. наверное, всё-таки люди меняются. люди меняют других людей. хёнджин был морем, но в него хотелось окунуться. хёнджин был морем, но он менялся и менял. хёнджина нет рядом, а сынмин следующим летом зайдёт в море по грудь.