Почти друзья

«Разве мы не друзья?» — Хисока говорит. Иллуми улыбнулся бы в ответ, если бы улыбался чаще, чем трижды за жизнь. Иллуми не представляет своё лицо с таким выражением, но знает, как то, что он хочет выразить, выглядело бы на самом Хисоке: глаза сощурены, губы в изгибе, усмешка больше, чем улыбка, и пока в ней нет опасности, а только тайна. Да, именно такое лицо. Вместо этого Иллуми отвечает: — Не совсем, но почти. Иллуми знает, что все тонкости в мире складываются в «почти». Почти может растягиваться в любые формы и времена. Почти — универсальная отговорка для всего. Иллуми уловил её много лет назад и теперь прикрывает ей все слабые, непонятные, сомнительные зоны. Действительно, как бы назвать их отношения? Иллуми не был уверен, какое слово выбрать, но был уверен, что «друзья» — точно неверное. У них что-то другое, что-то между «ты мне никто» и «мы близки на таком уровне, который позволяет наша извращённая психика, обходящая механизмы простой человеческой привязанности». Может, Иллуми просто не знал таких слов, потому что этот спектр никогда не был приоритетом в его семье, и его никто не учил, и ему неоткуда было узнать. Иллуми едва ли улавливал, что есть разница между любовью и влюблённостью, да и её лишь потому, что семью он любил от сердца, сильной безусловной любовью, а с Хисокой было что-то другое, но в чём-то схожее. — Ты не мог бы быть конкретнее? — Хисока продолжает. — Конкретность тебе к лицу. Иллуми смотрит в ответ своим обычным взглядом, едва ли выражающим что-то, кроме ожидания, максимально нейтральный взгляд, какой Иллуми часто использовал для гипноза. Конечно, Иллуми не надеется, что гипноз сработает на Хисоке, и он отстанет с вопросами; Иллуми берёт паузу, чтобы придумать хорошую тему для смещения хода беседы, но ничего толкового не лезет в голову. Он смотрит в лицо Хисоки и импровизирует. — В твоём лице что-то поменялось сегодня. Это накладные ресницы? — он говорит. Хисока хлопает глазами, а потом щурится. Точно так, как Иллуми себе представлял. — О, ты снова это делаешь, но у тебя ничего не получится. Расскажи мне, Иллуми, как бы ты охарактеризовал нас, если не друзьями. — Убийце не нужны друзья, — ровно замечает Иллуми. Для него это исчерпывающий аргумент, почему дружба не может описать их, и чтобы не идти дальше в поиске нужных слов. Хисоке, очевидно, недостаточно. Он выражает нетерпение всем своим видом и скоро будет наэлектризован. Иллуми не может удержаться и не подколоть. — Приятно, что тебя заботят такие мелочи. Иллуми надеется, что Хисока сам соединит все точки и сигналы, и не будет задавать уточняющих вопросов, которые поставили бы их обоих в затруднительное положение. «Убийцам не нужны друзья. Но ты мне вроде как нужен, так что мы не можем быть друзьями». Это простая цепочка с возможной логической ошибкой, но нет смысла её отлавливать и разбирать. Всё-таки это поле чувств, поле, на котором Иллуми не силён. Не его поле. — Я жду, — Хисока улыбается, и его улыбка выглядит сладкой, как безе. Всего на мгновение, даже меньше секунды, Иллуми хочется её попробовать, но мысль исчезает так же скоро, как появилась: такое направление мысли тоже не нужно убийце. Убийца внутри Иллуми очень силён и готов убивать не только людей, но уничтожать любые угрозы своему положению, своей безусловной, безоговорочной власти внутри головы Иллуми, его личности и сущности. Иллуми даже не моргает. Он смотрит в окно и не выражает никакого интереса к беседе. Хисоке надоест скалиться рано или поздно: он обидится и пойдёт заниматься чем-то другим, может, строить карточные домики. Если не обидится, то примет поражение и сменит тему. Иллуми устраивают оба варианта, так что он ждёт. Он никогда не пытался конкурировать за интерес Хисоки и не собирается начинать. Если повезёт, он сможет подсмотреть за изысканными движениями Хисоки, пока тот будет заниматься своими вещами и не обращать на Иллуми никакого внимания. Спустя минуту или две Иллуми снова переводит взгляд, а лицо Хисоки пустое, близко к равнодушному. Он говорит: — Я почти разочарован. Я думал, мы честны друг с другом? Иллуми отмечает «почти». Он кивает и возвращает мысль: — Я честен. Я не хочу гладить твоё самолюбие прямо сейчас, но это не значит, что я не честен. Или ты о себе? Мне нужно знать что-то о тебе, чего я ещё не знаю? Хисока меняется в лице. Его брови сходятся ближе к переносице, а уголок губ вздрагивает и напрягается. Ох, Хисока раздражён. Иллуми не имеет никакого права перед собой остановиться сейчас. Он продолжает: — Я слушаю. Не стесняйся, можешь быть уверен, что твоя информация не уйдёт никуда дальше моих ушей. Секунда, другая, третья. Хисока вздыхает, перекидывает одну ногу через другую и кружит пальцем в воздухе. — Действительно, — размышляет он вслух, — что за чудесная возможность исповедаться. Может, мне не хватало этого всю мою жизнь… — Он выдерживает паузу, и Иллуми не ожидает, конечно, что Хисока это серьёзно, что он примет предложение. — Знаешь, когда мне было, может, пять, я впервые чуть не убил человека. Ещё нет, но было близко, так близко… Не было никакой вынужденной необходимости, мне было всего пять, и я не успел отрастить яйца достаточно мощные, чтобы напасть на того, кто портил мне жизнь и вставлял палки в колёса, так что я напал на кого-то случайного. Я слышал, он скончался в больнице, но какая с этого радость! Я хотел чувствовать это своими руками и всем своим телом. Другим вечно кажется, что я такой сложный человек (конечно, мне это нравится, это лестно), но, если подумать, всё так просто. Я не родился в семье убийц, но я родился убийцей. Инстинкт взял своё, когда я был ещё так молод, это не может быть просто совпадением. Я уверен, что твой опыт более разнообразен, у тебя были все условия. Иногда меня так раздражает, что ты тепличный ребёнок, а потом ты показываешь клыки, и я снова чувствую… Что очарован. Хисока выжидает паузу и даже скрывает взгляд, но Иллуми знает, что это тонкая игра. Слова Хисоки не ложь, но их смысл не на поверхности. История не ради истории, история ради слов об очаровании. Обычно они не говорят таких вещей друг другу, и Хисока ступает на новую почву первым. Он бросает вызов: «Ты, Иллуми, побоялся сюда шагнуть, а я — нет. Я могу использовать слова в свою пользу более умело, чем ты. Приди и переубеди меня!» Иллуми раздумывает какое-то время. Он не хочет играть на поле Хисоки, но не хочет и игнорировать вызов — это так волнительно! Состязаться с Хисокой в чём-то, в чем оба они хороши, чем орудуют в повседневной жизни, что не может принести им внушительного вреда, но может пощекотать нервы. Иллуми знает, что ему нужно сделать шаг больший, чем сделал Хисока, но не полностью откровенный, иначе проиграет. Хисока не узнает секреты, но добьётся, чтобы Иллуми озвучил всё, что он не хотел озвучивать. Иллуми поднимается с места и садится на диван рядом, он даже берёт Хисоку за руку. Из-за удивлённого лица Хисоки Иллуми уже чувствует себя победившим. Он делает свой ход: — Я думаю, что для обычного человека, никогда не обучавшегося убийству, в обществе, которое так поучительно относится к смерти, подойти к убийству так рано — довольно внушительно. Я почти восхищён, но больше расположен. Это сближает нас, похожее отношение к смерти. Если нужно подбирать слова, я бы назвал нас родственными душами: не думаю, что кто-то ещё так хорошо понимает эти ощущения от убийства — яркое, почти болезненное удовольствие. Даже моя семья чувствует по-другому. Больше, чем выбор, меньше чем судьба. Ты понимаешь меня? Хисока перебирает пальцами и думает над ответом. Он полностью серьёзен, нет и тени улыбки, когда он уточняет: — Ты флиртуешь со мной, Иллуми? Правда так считаешь или говоришь, чтобы впечатлить? Иллуми снова тянет улыбнуться, это часто бывает с Хисокой, и снова он не позволяет себе (конечно). Он сжимает руку Хисоки для большей убедительности. — Ты хотел знать, кто мы друг другу, и я тебе ответил. Разве ты не доволен? Хисока выжидает несколько секунд. Иллуми не уверен, чего тот ждёт, но добавляет: — Мы по-особенному близки. Подумай: мы знакомы не так уж долго, у нас нет много общих воспоминаний, но есть много секретов. Не было ничего сексуального, а я знаю, что это важная сфера в твоей жизни. Помощь, которую мы оказываем друг другу, скорее услуги, но и то с оговорками: не сложные действия, которые сделать любопытно от непривычки. Каждый мог бы справиться и сам, но по какой-то причине мы доверяем это друг другу. Причина в близости. Не голова, инстинкт говорит, что мы можем положиться друг на друга, иногда даже быть рядом. Можем ничего не знать друг о друге и всё равно будем связаны. Больше, чем выбор, меньше, чем судьба. Иллуми заканчивает на той же ноте, что и в прошлый раз, а Хисока медленно возвращается к своему обычному выражению лица. Он вытаскивает свою руку (Иллуми холодно и пусто без тёплой руки — кто бы подумал, что такой простой жест произведёт на Иллуми впечатление) и откидывает на спинку дивана. Спустя секунду или две приобнимает Иллуми и даже склоняет к себе. Иллуми поддаётся из любопытства и укладывает голову на чужое плечо. Хисока говорит с лёгкой улыбкой: — Не знал, что ты фаталист. Такой сентиментальный, лучше оставь это при себе в следующий раз. Хисока говорит так, но в его голосе читается усталость и даже разочарование. Он отступил, потому что почувствовал себя в не выигрышном положении. Удивительно. Его тело тёплое, от тела пахнет не жвачкой (как Иллуми всегда думал), а слабым одеколоном и пылью. Чудесная смесь, Иллуми чувствует себя словно на поле боя, в сражении, где ему нужно применить все свои навыки и ни разу не оступиться — чтобы выжить. Это чувство пьянит и будоражит. Если бы только Иллуми не был таким убийцей до мозга костей, если бы Хисока не был таким же — у них могло бы получиться что-то похожее на обычные человеческие отношения, между дружбой и любовью, что-то почти даже нежное. Невероятная скука, повезло, что они такие, как есть. — Хисока, ты сейчас флиртуешь со мной? Хисока пожимает плечами. — Ты абсолютно прав про инстинкты. Я не уверен, что я с тобой делаю или хочу делать, это и увлекает. Он улыбается с тем выражением, какое выдаёт удовольствие, азарт и даже умиротворение. Редкое состояние для Хисоки, Иллуми с гордостью принимает то, что он стал его причиной.