Глубокий вдох

Не плачь, Инженер. У тебя есть одна ночь на то, чтобы все исправить. Не плачь, и он обязательно к тебе вернется. Тогда ты сможешь объясниться. Не плачь, возьми себя в руки, в конце концов! Слезами горю не поможешь. Особенно чужому.

      Ты знаешь его столько лет. Когда-то вы и учились в одном классе. Ты был отличником и шел на золотую медаль. Такой молодец, образцовый ученик и пример для каждого. Тебе светило великое будущее, важнейшие открытия и просто хорошая работа. А Игорь? Что Игорь? Он беззаботно свалил после восьмого. Когда-то он был, казалось, умнее тебя. Может, он не знал законов физики и химии (так, как прекрасно знал их ты). Но ему было доступно гораздо большее. Случайно встречаясь с ним, ты не раз убеждался, что ничего-то и не понимаешь в этой жизни. Он вот ни с кем почти не общался, но умел видеть. Может, поэтому у него никого и не было. Потому что видеть все – не всегда помогает, не всегда кстати, и вообще-то отягощает жизнь. Особенно видение всего плохого. Но Игорь сразу мог узнать о человеке все. Или хотя бы примерно узнать. Он чувствовал мир яркими образами других людей, цветным спектром их эмоций, настроения. Он вмиг мог осознать всю их натуру, сущность. Катамаранов задумывался о таких вещах, которые никогда бы не пришли к тебе в голову. Его философия говорила сама за себя, его хотелось слушать.       В твою неспешную молодость у тебя была любимая мама. Такая солнечная и добрая, такая светлая. Ну просто ангелочек. Она всегда была готова тебе помочь в тяжелые моменты твоей жизни. Ты рос наивным нежным мальчиком, окруженным заботой и любовью. Не сказать, что у тебя было все. Но он мог тебе позавидовать, да еще как.       Его родители вообще о нем не заботились. По крайней мере, так думал ты. Потому что видел это каждый день. Тебя из школы ждала любящая мать – его же не ждал никто. Игорь приходил домой не с радостью или сожалением. Ему было абсолютно все равно: никто не погладит по головке за пятерку по ОБЖ, никто не накажет за замечания в дневнике или двойку по математике. Директор не позвонит родителям, учителя не придут домой на воспитательную беседу. Ни мать, ни отец не волновались о своем сыне (может, и волновались, но были очень далеко и ничем не могли помочь). Они работали на стройке сутки напролет. А Игорь оставался один. Без надежного, честного, твердого отца. Без матери, которая вкусно накормит, постирает тебе, еще и советом поддержит. Которая всегда приласкает, будет безвозмездно дарить свою любовь. Они куда-то исчезли в один (не очень) прекрасный момент. Но Игорь все равно хотел быть похожим на них. Носил какую-то грязную каску простого рабочего. Для ученика средних классов это было совершенно нелепо. Кто-то смеялся над ним, кто-то пальцем крутил у виска. Странно, что учителя и директор ничего не говорили на этот счет (как будто знали что-то). Сначала каска приносила только неудачу, неудобство, порождала конфликты и была причиной издевок со стороны одноклассников. Но она стала для Игоря родной. Хоть что-то напоминало о матери, об отце. Потом уж он не снимал ее совсем – рыжая каска, казалось, приросла к нему, становясь частью его. Душу Катамаранова не грели вечерами рассказы отца – его грели сажа, мазут и копоть на лице. Они вросли под кожу памятью о родителях. Которые так и не вернулись домой. Он всегда был один. Да, это сделало его сильным. Да, он не боится даже самой страшной ОПГ в городе. Это был его город, построенный всей семьей. Его даже хотели назвать Катамарановск. Но решили не называть никак. И Игорь все равно не боялся никого и ничего (по крайней мере, ты так думал). Может, потому, что боль сделала его сильнее. Может, потому, что этот город действительно был для него самым родным. Роднее всякой любви. Первой, последней, самой-самой сильной любви, дружбы и прочего.       Но обходясь без этих чувств, эмоций и людей, он так же слабел. Он мог нырнуть в одно озеро весной, а вынырнуть в другом зимой, беззаботно ходил на охоту за подболотниками. Он, наверное, не боялся ни Лидера «Железных рукавов», ни лютого холода, ничего. Но глубоко в душе поселилось щемящее одиночество. Иногда в разговорах оно мелькало между делом. Обычно оставаясь незаметным.       Когда ему не хватало родителей, когда они были так нужны, становилось тошно. От самого себя, от окружающего мира и от того, что ты ничего не можешь изменить. Ни на что не можешь повлиять. Он давился этими мыслями, как землей, которую заставляют глотать. Ему хотелось истошно кричать, но он знал, что никто не услышит и не придет на помощь. Ты всегда боялся это сделать, боялся навредить, боялся, что Игорь куда-то выгонит тебя, куда-то к чертям собачьим. Так страшно становилось от мысли, что ты его потеряешь. Вы особо не дружили, но он каким-то образом успел превратиться в нечто большее. И так не хотелось просыпаться с мыслью о том, что он мог исчезнуть. А тебе почему-то по утрам мерещилось, что его уж нет. Ты никогда не думал, что нанесет по твоему сердцу больший удар. Если он исчезнет в один момент, пропадет навсегда, и ты его не увидишь. Если он просто съедет. Если он растворится в воздухе и перестанет существовать. Если его перестанут помнить. Его, такого нескладного, бешеного Игоря. Если этот самый Игорь никогда бы и не находился здесь, не родился и не вырос рядом с тобой.       Ты боялся его потерять, но не рвался в бой. Не помогал. Ты не стал для него опорой. Катамаранов начал пить. Постепенно или резко – ты так и не понял. Но ты понял одно – ты опоздал. И все еще пытаешься догнать свой поезд в надежде что-то исправить.       Он запил.       Он до сих пор пьет.       Ты до сих пор не сделал первый шаг. Стал сомневаться, что надо. Вроде Игорю не так уж и плохо. Он вроде нашел способ. Пускай, не лучший, но нашел.       Тебя держало в узде не только это. Ты же все сам видишь. Боишься подступиться к нему, подойти хоть на метр. От него несет скипидаром за версту, эти полоумные глаза так пусто смотрят на тебя. Не со злостью, не с непониманием или оценкой. Просто никак. Кажется, что он сейчас набросится. Он напьется и будет тебя бить, колотить до изнеможения. Он не примет тебя больше, да и вряд ли узнает. Так ты думаешь.       И ты не понимаешь. Он живет от запоя до запоя… или вся жизнь стала одним сплошным морем спиртного. Что хуже всего – когда ты учился в десятом, он перешел на скипидар. Он стал действительно бешеным. Хотелось просто убежать от него подальше, тряслись ноги, а в животе что-то сжималось. Когда ты впервые увидел такого Катамаранова, чуть не расплакался. Не знал, что делать, как правильно отреагировать. Ну, то есть… это все? Это конечная? Он так обозначил, что помощь ему больше не нужна?       – Ну, здравствуй, Ке-е-еша, – протянул он. Ноги подкосились, и к горлу подступил ком. Неужели это Катамаранов? Тот самый, который был трезвым, умным, которого хотелось слушать? Который незаметно изменил тебя…       – И-игорь, т-ты чего? – он не слушал, он медленно шел за тобой, словно загоняя в угол. – Н-не подходи!       – Что ты сделал со мной, Кеша? Ты видишь, что со мной стало? Давай, Кеша, ответь мне. Ответь. Ты видишь мои глаза? Я не могу ничего разглядеть за этой пеленой, я еле узнал тебя. Ты видишь мои губы? У меня нет сил говорить, я с трудом связываю слова. А мои уши? Я не слышу больше. Я не слышу, что ты мне стараешься сказать. Прости.       Тебе снится это чуть ли не каждую ночь. Но ведь Игорь не мог так говорить? Он не мог… Ты просыпаешься в холодном поту. Поднимаешься, озираясь по сторонам. Это не тот Игорь.       Понимаешь, что пробирает озноб, хоть и кажется, что ты весь горишь. Пробирает до дрожи. Становится тяжелее дышать, как будто кто-то усиленно давит и давит на горло. Подступает тяжелый едкий ком, подкатывает тошнота. Нет-нет-нет... Вроде немного отпускает, становится капельку лучше. И по щекам катятся слезы. От бессилия ты падаешь обратно на подушку, заглушая отчаянный вой, еле бьешь руками жесткий матрас. Как будто он тут и виноват. Виноват ты. Ты, ты, ты! Но ничего не можешь изменить. Это так угнетает, что хочется… сам не знаешь, чего. Все становится пустым и бесполезным. Ты опостылел сам себе. Ведь с головой погрузился в отчаяние, и теперь тебя точно никто не услышит. Никто.       А завтра идти на работу в НИИ. Но ты еще ни разу туда не пришел. И не смог реализовать свой потенциал хотя бы в своей лаборатории, отвлечься от тягостных мыслей. Ты чувствуешь упадок, но не в силах повернуть вектор в другую сторону. Погрузившись в эту острую проблему Игоря Катамаранова, невольно забываешь о себе. Себя тоже надо кормить. Не только пустыми обещаниями. Ты мог бы сходить на работу, попытаться развеяться, разогнать свои неправильные беспричинные мысли. Но ты выбрал страдания дома.

***

      Как-то ночью ты хочешь спуститься вниз. Выйти на улицу. Без глотка свежего воздуха, боишься задохнуться. Кое-как одеваешься, нервно поглядывая в окно. Забыв накинуть куртку, медленно выходишь на лестничную клетку. Никого. Уже открываешь дверь. На улице даже не горят фонари. Зато по-ночному свежо. Оглядываешься вокруг, но не видишь людей. Не спеша, но с болью, идешь вперед, к скамейке. Зачем вообще куда-то пошел? Колени протестующе ноют – ты уже садишься. Опускаясь, чувствуешь холодное дерево, откидываешься чуть назад. Буря и угрызения постепенно стихают и закрываются обратно. И почему ты не делал этого раньше?       Кто-то резко дотрагивается до твоего плеча. Ты чуть ли не подпрыгиваешь от неожиданности. Только ли от неожиданности? Сердце хочет пробить грудную клетку и выпрыгнуть за пределы. Игорь, ты что ли?       – К-кто это? – ты не узнаешь собственный голос. На еле различимое «это я» не знаешь, как реагировать. Конечно, это Катамаранов. Почти бешеный Игорь: никогда нельзя предвидеть, какую мысль он выкинет в следующую секунду. Внезапный Игорь, которому не так уж и плохо. Беззаботный и временами бессознательный, но такой смелый, он всегда приходил к тебе на помощь, когда это было нужно. Спасать здесь надо только тебя. Ведь это ты до сих пор не научился жить в согласии с собой. Ты научился физике, химии, математическому анализу. Но все еще боишься признаться себе в некоторых вещах. Все еще делаешь вид, что страшно даже взглянуть на Катамаранова. Хотя сам никогда бы не хотел потерять возможность видеть его. Ты все еще делаешь вид, что он хочет от тебя отдалиться. Вот только куда бы ты ни шел, он будет рядом. А ты как будто не замечаешь этого.       Он садится рядом только с одной мыслью – этому несчастному инженеру нужно помочь. Ведь ты весь трясешься, сжимая руками острые колени. Игорь накрывает своей ладонью твою. Ведь это тебе надо помочь (для начала просто успокоить). Ты восстанавливаешь дыхание и пытаешься унять дрожь. Потому что в его глазах удается разглядеть того самого Катамаранова, которого так хочется слушать. Умного и начитанного жизнью. Подумать только, он же никуда не делся – вот он, прямо перед тобой. И ты уже готов внимать. Потом вы поговорите обо всем, что вас так тревожит. Но сейчас ты должен сделать глубокий вдох и отпустить свои навязчивые мысли.