Байки из склепа. Издание современное дополненное

Это есть дела давно минувших дней, но они в свою очередь достойны встать на один пьедестал с Мирангуль, Талгатом, Булатом и остальными Канатами. Ибо такое тоже случается. Чтобы не забивать голову всяким мусором праздному народу, скажу вкратце — люди особо мнительные всегда просят сначала показать эскиз, вдруг мы усопшему губы (фотошопом) ботексом накачаем или лишнюю ресничку ебанём. У нас не салон красоты, но мало ли — художники коварны и вообще многое видят не так, как положено. Но слово и дело. Эскиз так эскиз. Яволь. В тот прекрасный летний полдень я дрых на диване — то ли по своему обыкновению бухал и не выспался, то ли всё обрыдло настолько, что отправить меня (в каменоломни) рисовать не смог бы и Ф.М., повелитель всея кладбища и прилегающих ебеней. Сан Саныч честно работал — неделю мусолил один памятник, потому что перебирать тумбы ему было лень. «Какая осень в лагеря-я-я-яаааах…» Рабочий телефон. Что-то грядёт — чую правым кедом, вот уж третий год усердно просящим каши. Кед ошибается редко, он Нострадамус. Или был когда-то им благословлён. Хотя, если судить по состоянию — возможно, благословлён даже самой Пифией, потому что столько кеды с китайского рынка не живут. — Са-а-аш, сейчас заказчик подойдёт, — рапортует в трубку продавщица. Вперёд заказчика в нашу камору заваливаются понты — выше гор, выше неба, выше Аллаха. Следом заходит хозяин пальцев веером — синий-пресиний. Нет, он не бухой, он с ног до головы расписан эталонной тюремной живописью, что-то типа «не забуду мать родную и папашу молодца, золотые купола и жизнь моя копейка медная». — Пиздец, — тихо говорит Сан Саныч. — Лучше бы цыгане. Цыгане — это отдельная пионерская песня, но лучше бы и правда цыгане. «Синий» вальяжной походочкой приближается к Санычу и возле его стула красивым, за много лет отработанным движением присаживается на корты, вытянув руки с чётками. — Здорово, мне эта… ну эта ёпта… — озвучивает свою мысль заказчик. — Эскиз? — Да, точна, ёпта, эскиз. Эскиз предъявляется по требованию. Урка смотрит снизу вверх на монитор, на Сан Саныча, на тягающих памятники ебулбеков — смотрит, как муха на говно, как ёж на голую жопу, как Публий Корнелий Сципион на Ганнибала. — Э-э, братишка, так не пойдёт. Почему он голый? — Кто голый? — медленно охеревает Саныч, потому что покойный одет по самому что ни на есть дресс-коду — в полосатую олимпийку «абибас» от модельера Базара. — Памятник, — небрежно объясняет уркаган, на рефлексе пытается сплюнуть, но отсутствие под ногами асфальта включает в его мозгах простейшую схему «хата-плевать-фу». — Это кореш мой, чоткий, это не дело так, панимаш? Вот в тот угол крестик надо, он верующий был. Саныч молча добавляет к эскизу крест, облака, свечение — всё по высшему разряду. — И цветы надо вниз, — распоряжается урка. — Без цветов не по-человечески это, в натуре. Следом за крестом на граните расцветают две гвоздики. По-человечески же, ну. — И голубя ебани, — высочайшим указом велит римский консул. — Двух. Что было после голубей, я за давностию лет вряд ли вспомню, но лучше бы цыгане. Цыгане, конечно, любят, чтобы много и везде, и ремень от гуччи из гугола, и блестящие ботинки, и кольцо на палец, однако доблестные российские урки в дизайне разбираются лучше. Без вариантов — нежно любимая нами ПЛСка (помним-любим-скорбим) означена как обязательный элемент ко всем голубям. — В душе не ебу, как буду это стучать, — печально изрекает Сан Саныч, когда синий (иней) заказчик удаляется за ворота в зенит. — Тут даже в три захода не выйдет. Голубя ему, блядь. — Сегодня на Юдинский зайдём? — предлагаю я. — По «козелу» раздавим? — По два, — отзывается Саныч. — В городе потом «Ярлом» шлифанём. Так и живём.