Один день. Три осени.

х х х

Все эти знаменитые классические истории о любви. Никаких поцелуев, ничего, совсем ничего. Чистая любовь. Невыраженное. Вот почему эта любовь — великая. Невыраженные чувства никогда не забываются. — Тарковский.

Это происходит случайно. Ван Ибо смотрит на свой телефон, словно тот его предал. Возможно, так и есть. Кто-то мог рядом сказать нечто похожее на «Сяо Чжань» и телефон принял это за голосовую команду, точно. Ладно, это бред. Но факт остается фактом — он не помнит, чтобы набирал Сяо Чжаня. Но вот она, предательская строчка проклятого смартфона Redmi — исходящий вызов. Трубку не взяли, но ничего ведь удивительного. Ибо с досадой блокирует телефон и откидывается на спинку кресла в машине. Его наконец-то везут в гостиницу. В последние месяцы жизнь похожа на существование. Конечно, вслух сравнивать это с жизнью какого-нибудь заключенного нельзя, ему объективно грех жаловаться. Но порой можно чувствовать себя в клетке, даже когда ты вроде как свободен. Разве? Жизнь Ван Ибо была расписана на ближайший год точно. Большинство людей не могут сказать, где они будут, допустим, седьмого октября этого года. Ибо достаточно открыть свой график. Считай каждый его день расписан в соответствии с требованиями контракта, форс-мажоры в нем прописаны тоже. Ибо снова щелкает по телефону. Уведомления разных соцсетей, но среди них нет ничего от Чжаня. А чего он хотел? У них были… странные отношения. Которые сошли на нет за последние месяцы. Когда Ибо думал об этом — неизменно раздражался. На себя или на Сяо Чжаня, было до конца не ясным. Просто… хотелось психануть. Ибо заставляет себя медленно выдохнуть. Надо хотя бы дождаться, когда он будет полностью один. Желательно в ванной. Чтобы закрыть себя от всего внешнего мира. Ибо размышляет над выражением «выйти подышать воздухом». Это ведь нелепо, разве нет? Тебе настолько не по себе, что тебе нужно какое-то другое место, чтобы подышать, хоть воздух окружает тебя ежесекундно. Ибо понимает, что до номера не дотерпит. Он тихо просит остановить машину. Они на набережной. Ибо отводят отрезок в четыре метра — ходи не хочу. Один телохранитель в начале, другой в конце. Третий у автомобиля, стоит и следит за периметром. Ван Ибо дышит, упираясь руками в перила. Эти дурацкие съемки все никак не закончатся, при этом он постоянно снимается в новых рекламных роликах. От собственного лица уже тошно, он не понимает, как другие только радуются и продолжают скупать всё, где оно есть. Стиральные порошки, машины, жевательные резинки, зубная паста — перечислять можно бесконечно. Любой маркет теперь напоминает ему магазинчик ужасов с ним в главной скример-роли. Ибо натягивает на голову капюшон толстовки и смотрит на мутную воду, которая упорно продвигается по бетонному руслу. Закованная, она все равно стремится вырваться. И рано или поздно победит именно она, если человек не будет халтурить и «помогать» бетону. А человек ведь так и поступит, он всегда так делает — играет нечестно. Ибо опирается о поручни уже локтями, сцепив пальцы в замок. Он любит смотреть на ночь программы о природе и животных. Это стало традицией, когда он заваливается в номер, отвлекает от унылых мыслей. Обычно он валяется в постели, жует прямо там, играется с йо-йо и смотрит. Каждый раз приходит к мысли, что человек на этой планете какой-то чужой и лишний. Без него было бы куда лучше, разве нет? Мысли странные и кажутся ему глупыми. Ему не с кем ими поделиться. И надо ли? Он снова думает о Чжане. За время съемок они говорили о такой ерунде, что даже сейчас на губах невольно появляется усмешка. Размышления скользят дальше, перебирая воспоминания, словно четки. Их постоянные дразнилки, шуточные «побои». Долгие разговоры. Ибо понимает, что мог бы рассказать ему о своих мыслях насчет места человека в этом мире, и Чжань бы не посмеялся. Он мог смеяться над Ибо, но умудрялся делать это как-то совсем не обидно, и в моменты, которые правда этот смех заслуживали. Ибо, конечно же, вспоминает и кое-что ещё. Эта тяга. Он уверенно знал, что она была взаимной. Смущающей. И какой-то неотвратимой. Они чуть было не переступили грань, и каждый раз их что-то «спасало». Правда, сейчас Ибо уверен — корректнее сказать, им что-то постоянно «мешало». Где бы они были, если бы Ибо был храбрее? Где бы они были, если бы Чжань подался ближе сам? Почему он так этого и не сделал? Ибо не могло показаться. Он чувствует расположение людей к себе, оттенки их отношения, он прекрасно знает, когда им хотят манипулировать. Не всегда понимает, что с этим делать и как реагировать самому, но всё приходит с опытом. Так, как Чжань, на него никто и никогда не смотрел. И посмотрит ли? Этих моментов было всего ничего, но Ибо помнил каждый. Что-то ныло в груди, распространялось жгучей энергией по телу, это нечто требовало выхода. Ван Ибо бьет ногой по ограждению, в следующую секунду резко стягивая с себя капюшон. На нем маска, её хочется сорвать, чтобы вдохнуть полной грудью. Но это запрещено, он ведь на улице сейчас. И не важно, что к нему не подпустят сейчас никого на расстояние и пяти метров. Его охрана теперь масштаба влиятельных политических деятелей. Почему всё так случилось? Вспышка вируса, режим карантина, затворничество, теперь ужасающе плотный график. Чжань, который ушел в подполье и не выходил на связь в связи со скандалом. Почему они не поговорили? Там ведь было и его имя. Да, если убрать эмоциональную составляющую, это не было случайным стечением обстоятельств. Так работает цензура и все, кто имеют мозги и опыт в работе медиа, это знают. Сюин ему все красиво разложила по полочкам и сказала не возникать. Чёрт да с ним, публично Ибо возникать и не хотел. Он просто… хотел поговорить. Чжань ответил ему, но… вышло скомкано и странно. Как и всё, что происходило между ними. Но каким бы оно ни было… Ван Ибо хотел, чтобы оно продолжалось, а не растворилось вот так просто. Почувствует ли он это притяжение, если увидит Сяо Чжаня ещё раз? Но, что более важно — почувствует ли это сам Чжань? Рационально — это не нужно им обоим. Это будет мешать, ведь так? Ибо всё же стягивает маску под нос. Поток свежего воздуха словно расправляет легкие внутри, как паруса. Ибо прикрывает глаза. Он снова вспоминает. Ещё один момент, который порой всплывал в мыслях сам по себе. Ибо обнял его тогда. И не отпускал очень и очень долго. Если бы телефон Чжаня так и не зазвонил в тот момент… но сейчас звонит собственный. Вибрирует в кармане толстовки и Ибо вытягивает его, не надеясь увидеть знакомое имя. Но это и правда Чжань. Ибо смотрит на экран. Он поставил на его контакт фото, где этот придурок изображает из себя самое милое и уставшее существо в мире, дует щеки и выпячивает губу. Это фото всегда его особенно веселило. — Привет? — Привет, Бо-ди. Ты… звонил? — Да. М-м. Класс. На самом-то деле, он ведь не звонил. Это было случайностью. Чистой случайностью. Но ведь… кто-то говорил, что случайность — язык богов, да? Чжань молчит, видимо, ожидая продолжения, но Ван Ибо пока что ничего не может придумать, так что выдает честно: — Не думал, что ты перезвонишь. — Почему? — Ну… многое происходит и ты занят, я знаю. — Сейчас я могу говорить. — Хорошо. Ибо опускает взгляд, он царапает краску на поручне. Тут трещина, так что если удачно подцепить ногтем, можно содрать. Чжань хмыкает в трубку, а затем вздыхает. — Слушал мою новую песню? — Даже если бы я не собирался, она сейчас играет везде и у всех. — Это не ответ на мой вопрос, Бо-ди. Как тебе? Ван Ибо усмехается и перестает издеваться над поручнем, вскидывая голову. Что он может сказать? Грамотный ход? Солнечная музыка западного типа? Клевый припев? Я уже поставил хореографию, хочешь посмотреть? Срань. Какая всё срань. — Нравится. Она… хорошая. Ты отлично поработал. Припев создан для того, чтобы его могли петь во всем мире. Ибо вслушивается в чужое дыхание в трубке и прикрывает глаза. Он не может сформулировать ровным счетом ничего. Что он там думал? Будет ли притяжение, если он его увидит? Он всего лишь слышит его, а уже хочется вывернуться наизнанку, бежать в его направлении, попытаться сделать хоть что-то… что-то. Он ничего не понимает. Это похоже на какое-то проклятье. Может, стоит к бабкам в Лоян поехать? Или попросить монахов выбить из него всю дурь палками. — Я хотел, чтобы она тебе понравилась. Ибо не понимает, что это значит. Это снова что-то туманное. Вроде бы и личное, а может — это просто легкое поддразнивание. Он не понимает. Ему почему-то хочется плакать, а это вообще уже ненормально. — У тебя получилось. — Я рад. Ибо отворачивается от реки, опираясь о перила теперь спиной. Он прижимает трубку к уху, обнимая себя свободной рукой, и смотрит на носки своих кроссовок. Такой «душевный» разговор. Что с ними стало? Разве это справедливо? Хрен с ним, с притяжением, но Чжань успел стать другом. Очень близким другом. — М-м. Как поживает твоя кошка? Чжань тихо смеётся. Ибо чувствует себя идиотом, но почему-то не раздражается, а улыбается сам. — Орешек чувствует себя прекрасно, спасибо. Немного в шоке от обилия внимания с моей стороны, но скоро… скоро я снова буду пропадать все чаще. — Ну… это хорошо. Возвращаешься. Красиво и триумфально. — Да. Сейчас самое время действовать активно. У тебя ведь тоже много нового, да? Видел новую рекламу… — Не надо. Да. Рекламы много. Я… М-м. Я случайно тебя набрал. — А. Оу. Тогда… извини? — Нет-нет, чёрт. Я набрал тебя случайно, но на самом деле я совсем не против, я… давно хотел с тобой поговорить. — Хорошо. — Просто поговорить. Ни о чем. Как раньше. И я не знаю… не знаю, как начать. — Ты уже начал, Бо-ди. Давай просто поговорим. Хочешь больше говорить или слушать? — Слушать. Я хочу тебя слушать. Чжань вздыхает в трубку, но этот выдох вовсе не от разочарования. Слышно по голосу, что он уставший, но Ибо настолько эгоист сейчас, что не собирается вежливо отчаливать. Нет. Они только начали. Только-только начали. — Хорошо, Бо-ди. Сегодня у меня был тяжелый день… Ты не поверишь, но он связан с ветеринаром. — Ты же сказал, что Орешек в порядке? — В полном порядке. Но ветеринар оказался… моим ярым поклонником и придумывал для кошки много диагнозов, настаивал на осмотрах, и я же не буду кого-то просить таскаться с моей кошкой, так ведь? Я ездил сам, сейчас как раз ещё время есть, и я думал с этим разобраться, но ты представляешь… — Чжань-гэ такой доверчивый. На самом деле мне жаль это слышать, звучит… совсем не здорово. — Да. Зато уверило меня в правильности моего решения. Относительно… юридической стороны, ну… ты видел заявления, я думаю. — Да. Я рад, что ты наконец-то серьезно взялся за свою защиту. — Мгм. Твоя очередь. Ибо закусывает губу. Мысли теряются, сложно собраться. Но в итоге он говорит лишь то, о чем думал. — Я смотрю… смотрю много передач о животных перед сном сейчас. Ну вернее о планете в целом. От Netflix. Я запомнил тот vpn-сервер, о котором ты говорил… С одной стороны меня это успокаивает, мне всегда интересно смотреть на всех этих животных, это удивительно… недавно так смеялся из-за фламинго, ты бы знал. Я тебе сброшу отрезок из этого видео. Но мне кажется, что человечество все постоянно портит. Каждый раз смотришь, там всё так красочно и хорошо, а в конце что-то вроде «но из-за того, что человек постоянно использует ресурсы этих рек, они сохнут и многие виды вымирают». А Гренландия? Почему люди не занимаются реально важными вещами? Почему в вейбо главный тренд то, что на мне розовая защитная маска и не знак ли это, не знаю, чего-то. А не тот факт, что пресные ледники тают в соленой воде… и полярные медведи… Ладно. Извини. Я просто… — Ты прав. Но ты можешь, кроме тех благотворительных вещей, что ты делаешь и куда жертвуешь… в следующий раз выйти в толстовке, где будет написано «смотри не на меня, а в глаза пуме» и сайт с поддержкой хищных кошек? Не знаю. Я имею в виду… мы можем заставлять людей видеть не только то, что мы продаем и во что одеты. И не все люди такие, Бо-ди. Мы не такие и ещё множество организаций. И это в наших силах сделать так, чтобы их было большинство, а не наоборот. Видишь, как это может работать? — Зачем человек вообще здесь… — Из-за красоты. — Что? Чжань тихо посмеивается и Ибо молчит, просто слушая. Ему не обидно. Чжань снова шумно вздыхает в трубке. — Красота, Бо-ди. Мы единственные на этой планете, кто может её оценить. Мы тот способ, которым Вселенная познаёт саму себя. Фламинго не может осознать красочность своего оперения. Тигры не могут созидать, наблюдая закат. А капибары не валяются по ночам, смотря на звезды и составляя из них созвездия… — Мы тогда были похожи на капибар? Это вырывается внезапно. Ибо словно слышит свой голос со стороны. Они правда любили валяться в траве, поздней ночью после съемок, и смотреть на бесчисленные звезды, которые не увидишь в мегаполисе. Лучше любого планетария. Это удавалось не так уж часто, но было обычным делом. Они постоянно подбивали друг друга на то, чтобы куда-нибудь сбежать, как только было покончено с париками и можно было выдохнуть. Ибо думает, что Чжань проигнорирует его выпад, но тот просто говорит тише. — Ты и правда порой похож на капибару. Спросонья. — Быть не может. — Очень может. Попробуй проснуться завтра, особо не открывай глаза и сделай селфи. — И прислать тебе. — И пришли мне. Ибо усмехается. Честно говоря, он не помнит, как выглядят капибары. В его голове нечто среднее между бобром и выдрой, наверное, это нечто близкое. — Чжань-гэ… почему мы перестали… общаться? — Разве? Мы же говорим с тобой сейчас. — А если бы я тебе не набрал случайно? — Значит, скоро я бы набрал тебя случайно сам. Ибо устраивает такой ответ. Он медленно идет к машине. Охранники стягиваются ближе, вскоре хлопают дверцы и они снова выезжают на дорогу. Ван Ибо все ещё прижимает трубку к уху, хоть давно мог переключить Чжаня на наушники, но ему кажется, что так пропадет какая-то особая магия момента. — Посмотришь со мной про животных? — Посмотрю. Должен же я понять, почему ты ржешь над фламинго. Чем эти птицы заслужили такое, учитель Ван? Вы все ещё так жестоки ко всему розовому… — Не начинай. — Бо-ди. — Да? — Ты никогда меня не потеряешь. Даже если мы не будем говорить месяцами. Просто давай договоримся, что всегда можем набрать друг друга. И приехать друг к другу. Не важно, что происходит. Хорошо? Ибо прикрывает глаза и кивает, запоздало понимая, что Чжань-то этого не увидит. — Хорошо, Чжань-гэ. И не важно, что происходит или произойдёт. Ты не потеряешь меня тоже.