Семь свиданий

12 августа. 3:50 PM

И вот опять. Наконец-то Питер нашел своим ощущениям то объяснение, которое ему было необходимо, но рад ли он был этому событию? О, нет-нет-нет, точно нет. Он, можно так сказать, облажался во второй раз, но уже не по своей вине: ему просто было необходимо высказаться. Бегать от Тони и дальше, игнорируя очевидное, сил особенно не было, тем более, когда со стороны оказывалось столько внимания. Питер хватался за каждую крупицу разумности, убеждая себя в том, что любая забота Старка — это просто дружеский жест, к которым Питер был непривычен ранее по вполне известным причинам. В отличие от прошлого раза, сегодня Питер буквально влетел на Базу, думая исключительно о том, что стоит ему замешкаться — свернет обратно в Куинс, сверкая пятками. А теперь, когда он здесь, под надзором Пятницы, деваться ему некуда. Так что пусть хоть Тони станет его маленьким стимулом завести этот крайне неловкий душевный разговор. Возможно, все будет не так плохо? В конце концов, в тот самый «прошлый раз» он тоже многое себе навыдумывал. Мастерская встретила его едва уловимым ароматом виски и чем-то, похожим на китайскую лапшу в коробках. Питер знал, что время от времени, излишне зарабатываясь, Тони заказывал себе еду (он писал об этом), но никогда не видел этого воочию. Все когда-нибудь случается впервые.  — Я думал, ты не придешь, — Тони звучал язвительно. Он сидел за столом, в окружении гаек, инструментов и какой-то хаотичной кипы бумаг, но не занимался ничем определенным: просто залипал в телефон, который оказался кинут поверх той кипы бумаг, когда Питер появился в его поле зрения.  — Ну, нам, — он боялся проходить дальше порога, — вроде бы нужно было кое о чем поговорить…  — «Кое о чем», — Тони передразнил его так, будто вовсе не нервничал, — это о твоей второй попытке признаться мне в симпатии? Питер правда пытался присмотреться к Тони, но вечно отводил взгляд. От стыда. А зря, если бы присмотрелся, то увидел бы, как нервно подрагивали руки Тони, которые тот держал где угодно, только не на одном месте: скрещивал на груди, укладывал на бедра, пытался жестикулировать в тон своей речи… Всего этого Питер не замечал, он просто, прикрыв глаза, пытался собраться с мыслями, смириться с тем, что теперь уже ему точно никуда не деться.  — Это не смешно, — в итоге заключил он. — Я правда долго думал над этим. А не должен был бы.  — Ты прав, — Тони, наконец, встал с места, — не должен был. Но это все ваши подростковые штучки. Есть ряд вопросов, которые я хочу тебе задать. Но я бы посоветовал тебе пройти внутрь, а не стоять там, у двери. Дай ей уже закрыться, в конце концов. Ощутив такой стыд, который вызывать в нем мог только Тони, Питер сразу же оживился, начал делать множество бесполезных импульсивных телодвижений, пришептывая что-то под нос, после чего подошел ближе к Тони. Все-таки нужно было взглянуть ему в глаза:  — Я готов отвечать на ваши вопросы, — он немного помолчал, — наверное.  — Не наверное, а готов, — Тони щелкнул его по носу. — Вопрос первый: ты осознаешь, почему это выглядит странно со стороны?  — Да, — Питер опустил голову. — Поэтому я долго думал. И отговаривал себя.  — Понял, — Тони поднял его подбородок обратно на себя. — Смотри на меня, когда говоришь со мной. Вопрос второй: готов ли ты принять некоторую тайность наших отношений на первое время?  — Только на первое время? — импульсивно спросил Питер. — В смысле, эм, да! Готов. Я на это и рассчитывал в случае… В случае если вы не пошлете меня куда подальше. Снова подмывало опустить голову, но пальцы Тони слишком крепко держали за подбородок (почти больно, если честно), так что ему оставалось только переминаться с ноги на ногу в надежде поскорее закончить этот диалог, что бы его там в конце ни ожидало.  — Я рассчитывал на такой ответ, — Тони устало вздохнул. — Правда в том, что, возможно, я допускаю такую вероятность, что ты тоже мне небезразличен, вопреки всему разумному недоумению. Нервно засмеявшись, Питер отошел в сторону: его, наконец, отпустили. Только голову опускать он не стал, вместо этого начав разглядывать лицо Тони, вылавливать эмоции, так разнообразно игравшие на чертах его лица. Красивых, надо сказать, чертах лица… Питер смотрел на все это харизматичное великолепие, думал о фанатках (и фанатах), думал о том, имеет ли он право поцеловать Тони сейчас? Ну, хотя бы в щеку. Да, он серьезно думал об этом, но осекался даже на простых прикосновениях, потому что находил это несуразно сентиментальным и глупым. Как вообще, в представлении Тони, должны происходить всякие интимные моменты?  — Ты прожжешь во мне дыру, — мягкий, насмешливый голос разбил размышления Питера, как разбивает стекло неудачно брошенный камень. — Что-то хочешь мне сказать? Или услышать? Очень неприлично пялиться на губы, чтобы ты знал. А затем он сделал то, на что у Питера не хватало смелости с самого начала: схватил за запястье, притягивая к себе и поцеловал. На удивление мягко и нежно; Питер даже близко не допускал такого в своих фантазиях. На губах расцветал горьковатый привкус виски, вторивший своим теплом тому теплу, что протекало по телу. Возможно, ему стоит пересмотреть свои представления о Тони, ведь он бывает чертовски непредсказуемым. И чертовски разным.