Семь свиданий

27 августа. 4:46 PM

Здесь все пахло Тони. Постельное белье, личные вещи, аккуратно сложенные на прикроватной тумбе, мебель и даже, казалось, сам воздух был пропитан крупицами его запаха. Питер честно старался не вдыхать так глубоко, чтобы вобрать в себя больше Тони, обернуть им себя и, наконец, успокоиться, но мандраж и волнение были куда сильнее, они и заставляли дышать чаще, до головокружения глубже, интенсивнее. Надо успокоиться. В голове разные шальные мысли: некоторые там из-за того, что сейчас должно произойти, а некоторые докинуты ради отвлечения внимания. Например, он думал об отъезде в Массачусетс. И о том, что нужно взять от последних трех дней все. А еще о том, что будет скучать по самой возможности в любой момент заявиться к Тони, чтобы хотя бы просто увидеть его… Впрочем, ничего же не мешало ему несколько месяцев писать только в анонимном чате? Вдруг тот самый «запах Тони», в котором Питер тонул уже минут десять, растворился, расступился перед ярким и насыщенным ароматом геля для душа. В спальню будто вступила свежесть, заставившая обернуться и присмотреться. Тони выглядел бесподобно небрежно, идеален даже с растрепанными не до конца высохшими волосами и редкими нестертыми каплями воды, поблескивающими на торсе. Наверное, Питеру можно было пялиться (чем он и занимался), но в голове лишь «о боже, отвернись, ну нельзя же». Улыбка приближавшегося к кровати Тони говорила об обратном: «можно, сколько угодно можно», так что Питер почти прекратил отодвигаться от него с каждым сделанным в его сторону шагом. Он смотрел прямо в глаза, заостряя внимание на чуть слипшихся из-за воды длинных ресницах, стараясь не уводить взгляд вниз, чтобы не смущаться и не бояться, потому что чужие руки уже касались живота, спускаясь ниже. Питер чувствовал возбуждение: оно растекалось по телу очень непривычной вяжущей тягостью, отдавалось легким жжением из-за… Из-за того, что произносить неловко было даже в мыслях. Он полагался на опытность Тони, и в каком-то смысле Питера накрывало облегчением: он мог довериться партнеру. Тому самому партнеру, который уже выбил из него первый стон, похожий больше на удивленное «ох». Глаза Тони искрились непривычным для Питера оттенком, смешанным с нежностью; эта нежность слегка успокаивала, погружала в чувство безопасности и доверия, которым Питер готов был осыпать Тони. Расслабиться и раскинуться на постели стало лучшей идеей, хотя руки по-прежнему хватались за любую опору, будь то плечи Тони, складки простыни или подушка. Питер не метался по постели, вовсе нет, но иногда не унимал своих движений, слушая тихое доброе посмеивание и ласковые комментарии в сторону того, что Питер все делает правильно. Этих слов хватало, чтобы нервы успокаивались, а тело обмякало, принимая любые ласки. Питер думал о совершенно неприличных вещах, судорожно пытаясь отыскать причину всех этих мыслей. У него уже возникла сотня планов на то, как «отблагодарить» Тони или дать ему что-то такое же приятное в следующий раз. Вот только когда этот следующий раз наступит? Поцелуи становились глубже, движения — интенсивнее, прикосновения — более согревающими; Питер растворялся в тепле, становилось даже горячо. На коже выступила испарина, казалось, что тело в буквальном смысле горит, но ведь это было не так. Он чувствительно отзывался на каждое, даже дискомфортное, движение, цеплялся за плечи и руки, пытаясь прильнуть, и бессовестно скулил, отчаянно пытаясь думать, что все так и должно быть. Тони покрывал его собой, стараясь избегать неудобств, но это было… Невозможно… По некоторым причинам. Чувство наполненности граничило с чувством переполненности, которое не позволяло расслабиться полностью вопреки всем шепчущим хриплым и очень ласковым просьбам. Спасало то, что Тони действительно мог быть нежен и аккуратен, так что тревога отступала с каждым покачиванием в кровати. И пока затылок Питера ритмично терся о подушку, сам он, уже не слыша себя, постанывал в такт, судорожно соображая, нормально ли будет, если он заговорит? В смысле, Тони же говорит? Подбадривает, направляет, все такое. Что мешает, быть может, поблагодарить его? Или попросить? Питер глубоко вдыхал. Несколько раз. Он предпринимал несколько попыток заговорить сквозь мычание и стоны; одна из них была прервана влажным и небрежным укусом в шею. В конце концов, Питер попытался выпалить на выдохе как можно скорее:  — П-побыстрее… — и утих, приоткрыв один глаз, чтобы наблюдать реакцию. Улыбка. Теплая понимающая улыбка и кивок. Теперь по постели скользило все тело, а внутри как будто пульсировал каждый орган, откликаясь на то, как глубоки и приятны были чужие движения. Тихая бурлившая волна, поднявшись откуда-то из низа живота, накрыла с головой, перед глазами заплясали огоньки, а рот раскрылся сам — в удивлении от неожиданности. Питер почти не заметил точки накала, но он очень хорошо понял, что именно произошло. Спустя пару секунд напряженные мышцы словно «выключились», став такими расслабленными, что даже рукой пошевелить было лень.  — Тони? — тихо позвал он, подняв голову. Но тут же резко отвернулся, обожженный неловкостью.  — Смотри на меня, — глубокий голос Тони все еще оставался мягким, но кололся своей хрипотцой. Щеки горели так, что любое дуновение охлаждало, пока Питер всматривался в сосредоточенное лицо Тони, окидывая взглядом подрагивающие плечи и пряди волос, спадавшие на лоб. Только после того, как Тони, ударившись легкой судорогой, облегченно выдохнул вместе со сладким мычанием, Питер позволил себе расслабиться окончательно, принимая на себя вес чужого тела. Он оглаживал влажную от выступившего пота спину, не позволяя рукам спуститься ниже поясницы, и ощущал себя на удивление счастливым.  — Спасибо? — тихо потянул Питер, стыдясь слишком высоких интонаций в своем голосе. Он вновь удивленно-восхищенно охнул, когда влажные губы, проложив дорожку по плечу, коснулись места под ухом, лаская. Глаза закрылись сами, слепо отдавая ощущениям все тело.  — Ты думал, я тебя так просто отпущу? — мурлыкал Тони. — Сказал же, остаешься на ночь, а сейчас только шесть вечера. Или, может быть, ты думал, что мы будем работать? Отвечаю: нет. Радостно заулыбавшись, Питер повернулся к Тони лицом, покрывая короткими неуверенными поцелуями щеки и нос. Лучшая ночь в его жизни.