Накал страстей

      Весь день эозинофил была в растрепанных чувствах. Под вечер она встретила базофила. Тот давно уже грезил навязчивой идеей познать все ее прелести, а тут совсем голову потерял. Он поприветствовал смущенную девушку столь заковыристыми комплиментами, что та и не знала, что сказать, а потом пригласил ее в свою отшельничью хибару. Он так просил, что отказаться было неудобно. Да и потом, что плохого могло случиться? Они уже не первый день были знакомы, хоть и не слишком близко. Базофил всегда казался ей каким-то загадочным и притягательным. И, в общем, как-то так вышло, что он ее уговорил.       По дороге они обсуждали поэзию. Базофилу откуда-то было известно о ее увлечении сочинением стихов. Она, ужасно стесняясь, рассказала ему парочку, будучи уверена, что ему не понравится. Наверняка у начитанного базофила был изысканный вкус. Однако он искренне восхищался и говорил, что у нее талант. У него они продолжили обсуждение прекрасного, и базофил не смог удержаться, признавшись ей в своих чувствах. Делал он это столь витиевато, что вообще понять было сложно, что он имеет в виду. При этом он невольно выделял особые вещества, что обладали притягательной силой для других клеток иммунной системы. Он околдовывал своей химией юную эозинофил-чан и казался ей сейчас особенно загадочным и прекрасным. Пусть его речь была нагромождением невообразимой и непостижимой уму словесной вязи, эозинофил понимала его, как никто другой, и чувствовала, сколько в его словах невыразимой любви и страсти.       А потом он, все больше и больше смущая ее, говорил, что хочет стать ее рабом, пускай желает чего угодно. И она пожелала… Сама не зная почему и зачем, она сказала, что хочет увидеть его без маски. Возможно потому, что только сейчас она поймала себя на мысли, что вот знакомы они вроде уже давно, буквально с самого детства, а она ни разу не видела его лица.       Базофил никак не мог решиться. Он боялся ей не понравиться, но еще больше боялся того, что без маски все его чувства, в том числе не самые высокие, станут ей очевидны. Но прекрасная эозинофил на него так просительно смотрела… Он не мог ей отказать и не мог упустить случая стать с ней немного ближе. Сняв свой извечный плащ, он слегка наклонился и позволил ей стянуть с себя маску. Это был особый момент для них обоих. Он боялся открыть перед ней свое лицо, а она волновалась, стаскивая с него разделяющий их клочок ткани.       Эозинофил, наконец, могла разглядеть этого загадочного парня, который так или иначе был ей небезразличен. Он не был особенно красив, но ей казался прекраснее любого сказочного принца. Он встал перед ней на колени и ползал в ногах, говоря, что не встанет, пока та не разрешит ему себя поцеловать. Растерявшейся эозинофил пришлось согласиться. После он целовал ее, едва не теряющую сознание от впечатлений, продолжая опьянять ее своей химией, потом жарко шептал признания в любви и красочные комплименты, читал стихи, которые сочинил сам, и в которых довольно откровенно упоминались все ее прелести, чем окончательно сразил ее наповал. Когда она полностью потеряла способность сопротивляться его натиску, стал избавлять ее от одежды и ласкать ее обнаженное тело, доводя до обморока от счастья.       Он так распалил ее ласками, что смог, наконец, сорвать с ее губ признание в том, что она хочет их продолжения и желает, чтобы он не останавливался. Когда он сластолюбиво изучил и обласкал каждый ее микрометр от макушки до пят, она, смущаясь, просила его полизать… там…       Базофил вожделенно раздвинул ей ноги и тут же принялся за дело, он готов был выполнить любой ее каприз. Тем более такой, который доставлял ему самому неземное наслаждение. Она была такая вкусная и влажная, что просто захватывало дух! Он не мог остановиться, пока не вылизал все. Эозинофил сладко кончила и отключилась.       С ее стороны было крайне неосмотрительно вот так задремать. Ей бы и в голову не пришло что базофил, всегда казавшийся таким порядочным и благородным, может воспользоваться ситуацией. Впрочем, он уже и так вовсю ею пользовался.       Эозинофил проснулась уже женщиной, то есть в процессе. Не выдержавший искушения базофил усердно трудился на ней. Когда она поняла, что происходит, она сперва испугалась и попыталась спихнуть его, но тщетно. Базофил же, не в силах остановиться, просил у нее прощения за свой низкий поступок и жарко шептал о том, как ее любит. Она вновь вся разомлела от таких речей и тихо лежала под ним, ожидая, пока тот кончит. Базофил продолжал ритмично таранить ее, а она оказалась уже достаточно разогрета, чтобы ощутить, что процесс ей скорее приятен. Щелка на входе немного побаливала, но в целом было вполне недурно, хоть и ужасно стыдно. Она обхватила руками любовника за шею и зажмурилась, сосредоточившись на ощущениях. Вскоре она, сама не зная что делает, начала инстинктивно подмахивать в такт его движениям, чувствуя, как сладостные токи внизу живота все нарастают и нарастают.       Базофил так переволновался, что никак не мог кончить. В тот момент, когда возлюбленная под ним полностью расслабилась, он невероятным усилием поднялся, вздернул ее и поставил раком. В этой позе он смог дать полный выход своей безграничной страсти и насаживал ее так, что эозинофил едва не запросила пощады. Для первого опыта, такой секс, пожалуй, был несколько экстремальным. Правда, несмотря на некоторую болезненность и расхожее мнение, что девственница при первом совокуплении неспособна достичь оргазма, она все же оказалась на пике блаженства, ибо с каждым толчком чувствовала, как базофил ее любит.       Он кричал оглушительно громко, изливаясь в нее, ее же сладкие судороги накрыли на пару мгновений позже, после того как он особенно сильно вжался в нее. После они оба упали без сил.       Однако отдохнуть как следует он ей не дал. Базофил оказался воистину неутомимым любовником и всю оставшуюся ночь дарил ей неземное наслаждение, а заодно замаливал грехи и снова, и снова просил прощения за то, что лишил ее невинности. Эозинофил в ответ пыталась убедить его, что все в порядке и не стоит так переживать, что ей было приятно с ним… И тут базофил добил ее заявлением, что хочет и дальше встречаться с ней и предаваться любовным утехам и даже больше: он настаивает на серьезных отношениях, вот, мол, хоть сейчас под венец… В конец обалдевшая от этого эозинофил попыталась поспешно одеться и сбежать, но снова была уложена в кровать, где базофил продолжил доказывать ей серьезность своих намерений. В конце концов, она обещала подумать.