У Ксении Борисовны

Он открыл глаза. Это было утро. Плохое утро. На голову будто что-то давило, мешая нормально думать. Он чувствовал боль повсюду — в висках, в темечке. Казалось, что от любого движения всё тело могло расколоться. Юра привстал на локтях и оглядел свою комнату. Он находился здесь один. Никаких изменений в обстановке не было. На столе всё также стояло фото матери с собакой, рядом лежал ежедневник, открытый на сегодняшнем дне. Кухонный уголок тоже не изменился, чашка с недопитым чаем так и стояла у раковины. Он не спеша сел на кровати, спустив ноги на ковёр, и сделал пару глубоких вдохов. В шкафу был аспирин. Но больше не стоило так напиваться. Юра поднялся с кровати, подошёл к шкафу, где на верхней полке лежал маленький кейс с лекарствами, и через пару минут уже наливал себе воды в стакан, чтобы запить таблетку. Он жадно пил воду, проходясь взглядом по своей комнате. Увидев своё отражение в зеркале, он замер. Жажда мгновенно прошла. Юра поставил пустой стакан у раковины и подошёл ближе к зеркалу. Рита протянула свою тонкую бледную руку к его плечу и крепко ухватилась, зажав небольшой участок кожи между пальцами. На его левом плече был красный след. Совсем небольшой, но заметный. Нет. Нет. Нет! Только не это. Юра сел на край кровати, обхватив голову руками, и зажмурился, пытаясь вспомнить вчерашний день. Но в памяти всплывали лишь обрывки. Барная стойка. Виски. Её обиженный взгляд и тонкие бледные руки. И ничего больше. Он никогда не думал, что можно напиться до такой степени. Можно. Он открыл глаза и проверил время, уже нужно было собираться на планёрку. Быстрый душ, ещё два стакана воды, рубашка с длинным рукавом и бутылка воды с собой. Он готов. Но не к встрече с ней. Как ни странно. Завтрак принесли быстро, но Юра всё никак не мог взяться за вилку. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он сделал, хотя память услужливо стёрла любые воспоминания о произошедшем. Он не понимал только, перед кем ему стыдно. Перед самим собой, за такие необдуманные поступки. Но не перед Ксенией, это точно. Она должна чувствовать вину за то, что обманывала его столько времени. Улыбалась, как-то заботилась, в своей особой манере, проводила с ним время. Неужели, всё это было искусственным? Что, только он один почувствовал что-то? Но зачем ей нужно было это делать? Кто знает этих женщин? Единственное, что он для себя решил — перед ней он не должен чувствовать себя виноватым. Не должен. Но странное колющее чувство внутри никуда не уходило. Юра всеми правдами и неправдами старался сделать так, чтобы никто не узнал о его вечерних похождениях с алкоголем, о пробелах в памяти и вообще о том, что у него что-то не так. Глотнув немного воды из бутылки, он зашёл в кабинет управляющей и, к своей радости, увидел, что здесь уже собрались и другие. Он мог не волноваться, что пришлось бы оставаться с ней один на один. Собрание прошло спокойно. Ксения объяснила ситуацию с Зуевым, умолчав о своей доле, и раздала указания на сегодня. Юра лишь раз оторвал взгляд от своего ежедневника и посмотрел на девушку. Ему хотелось знать, как выглядит человек, который, наконец, воссоединился со своим любимым. И она выглядела не так, как он себе представлял, когда сидел вчера за дальним столиком в ресторане. Ксюша была уставшей и вела себя тише, чем обычно. На все претензии шеф-повара, которые она никогда не оставляла без внимания, сегодня просто отвечала кивком головы. Юра снова опустил взгляд в ежедневник, но успел заметить, что Борис Леонидович также не понимал такого резкого перепада настроения своей дочери. Но какое ему, Юре, было дело до Ксении, если вчерашний день всё расставил по местам? Как только управляющая закончила собрание, Юра одним из первых встал и направился к выходу из кабинета. Он чувствовал её взгляд на себе, но не обернулся. И ему казалось, что Ксюша смотрела именно на его плечо, где Маргарита Львовна вчера оставила след. Но как об этом хоть кто-то мог узнать? Нет, ему просто показалось. Юра зашёл в свой кабинет и сел в кресло, отключив звук на телефоне. Нужно было подумать. Он в который раз за сегодняшнее утро пытался вспомнить события вчерашнего дня, но никаких новых образов не всплывало в голове. Юра закрыл глаза, выравнивая дыхание. Попытки что-то вспомнить вызвали новую волну головной боли. Бутылка с водой была уже почти пуста, на то, чтобы запить таблетку от головы, не хватило бы. Но так не хотелось вставать куда-то, идти в лобби, к бару, и просить воды. Двигаться сегодня было чересчур тяжело. К тому же, там могла сидеть она. Но нужно было пойти. Им в кабинет тоже нужна была питьевая вода, своя закончилась вчера. Юра дал себе ещё несколько минут на то, чтобы собраться с силами. И, всё же, поднялся на ноги и вышел из кабинета. Непривычная тишина коридора давила на уши, только усиливая головную боль. Он закрыл глаза, делая глубокий вдох и прислушиваясь к звукам, доносящимся из лобби. Покрепче сжав в руке графин для воды, он направился в сторону шумного лобби, в глубине души надеясь, что она там не сидела. Он стоял у края барной стойки, ожидая назад свой графин, когда увидел её через прозрачные двери у входа в отель. Ксюша разговаривала со своим отцом, через мгновение она привстала на носочки и обняла его. Борис Леонидович обнял её в ответ. Юра так и застыл на месте, наблюдая эту картину. Он не знал, почему, но это его поразило. Было в этом что-то особенное, в том, как они обнимались. В том, с какой любовью во взгляде смотрела на своего отца Ксения. Бармен тронул его за плечо, возвращая в реальность. Юра поблагодарил за воду и через пару минут уже стоял за закрытой дверью своего кабинета. Он проверил время. Часы показывали без пяти минут одиннадцать. Юра закрыл глаза. Это всё ещё было утро. Плохое утро.