Полуночный ужас Житомира

Душа никак не на месте. С самого обеда на иголках, уж все оббегала. Сердечко билось, в голове роились самые ужасные мысли и домыслы. Где она могла быть? Где могла быть ее Ирочка? - Алло, мама? - трубку наконец подняли, - Наташка не звонила? А из милиции? И что? Ясно, хорошо. - добавила она потухшим голосом. Она устало посмотрела отрешенным взглядом на светящийся в темноте экран телефона, словно надеясь прочесть там важные для себя новости. Но нет, только стандартный, органичный и интуитивный яблочный интерфейс. Уж не знала бедная молодая мать, что ей делать дальше. Все так как-то сразу навалилось. Вот уж не зря говорят, что беда одна не ходит. Беда, беда... Где-то сбоку залаяла хрипловатым голосом собака, и Валя испуганно дернулась. Тут, на Малеванке, было много собак во дворах. К счастью, все они были за заборами, и большинство надежно привязяны. Она впервые обратила внимание на окружающую обстановку, заметив, в какую глушь забрела. Можно было вызвать такси, но тут недалеко до ее дома. Перейдет через мост, мимо пивзавода, выйдет на площадь, и через два квартала дома. Тем более, нужно экономить. Хоть тут такое дело, что не до экономии. Ее жизнь еще со свадьбы не заладилась. Муж оказался не смелым мачо, а просто безвольным садистом. Она и сама не понимала, как ранее она могла принимать его поведение за храбрость. Да, он любил быть сильным и храбрым с теми, кто был заведомо слабее, или отстаивать какие-то мелочные непринципиальные вопросы. Но очень поздно и с ужасом для себя Валя обнаружила, что за этим фасадом скрывается трус, который сдается при любой мало-мальски трудной ситуации. А еще он любил оторваться на тех, кто не мог дать сдачи, и угадайте, кто же в этом списке был первым? Год потерпела она, надеясь на то, что удастся как-то переломить ситуацию. Но не сложилось. Доченьку она воспитывала сама. Юра после развода укатил куда-то на юга, и с концами. И Валя не могла сказать, что ее это не устраивало. Ведь теперь у нее была Ирочка, ее лучик света, ее отрада. Работа ее была не особо денежной, но хоть коллектив попался хороший. Даже начальник, вопреки всем стереотипам, не был мудаком, а очень даже хорошим и добрым дядькой. Иногда любил напустить на себя важность, но никого не обижал без причины, и был очень щепетильным в вопросах справедливости. Зарплата маленькая, но разве в Житомире есть какой-то особенный выбор? Валя давно мечтала стать модельером, и даже иногда строчила что-то на своей старенькой, но рабочей машинке. Времени для этого, правда, не хватало. Особенно после того, как пару месяцев назад ей поставили страшный диагноз: рак. Пока только второй стадии, поэтому врачи довольно оптимистично смотрели на возможность выздоровления. Но химиотерапии пока не делали, тем более, что анализы были весьма обнадеживающие, да и боли в последние пару недель ее совсем не мучили. На лекарства уходила прорва денег, но Валя не оставляла надежы на то, что все будет хорошо, и не впадала в отчаяние. До сегодняшнего дня, когда пропала Ирочка. С обеда она оббегала все места, где она могла быть. Обзвонила всех. В милиции ее после десятков звонков уже чуть ли не прямым текстом посылали, устав заверять в том, что ищут. И сейчас она возвращалась из последнего места, где Ирочка теоретически могла быть. Валя просто не знала что и думать. Снова залаяла собака, да еще и прыгнула лапищами на забор, и женщина отшатнулась, вернувшись в реальность от тяжелых размышлений. Повеяло ночной прохладой, и Валя скрестила руки на груди. Она впервые обратила внимание на странность этого действия. Когда холодно, то скрещиваешь руки, и вроде теплее. Хотя разве могли руки прикрыть большую площадь на теле? Нет ведь. Но теплее, однако же. Внезапно Валя ощутила тревогу. Такое странное чувство, что за ней кто-то наблюдает. Она оглянулась, но никого не заметила. Даже машина ни одна ни разу не проехала. Осмотревшись внимательнее, она на всякий пожарный случай ускорила шаг. Это странное шестое чувство не обмануло ее: через несколько секунд сзади послышались торопливые шаги. Валя еще ускорила шаг, надеясь в скором времени выйти на освещенную улицу, ведущую к Подольскому мосту. Но теперь преследователь уже бежал, поняв, что его обнаружили. У Вали, что до этого лишь немного тревожили шаги преследователя, мороз прошел по шкуре, когда она услышала его бег. Все мысли разом отхлынули, словно выключили компьютер, и в сознании осталось только одно: бежать, спасаться! Она побежала. Бежала быстро, как могла, но преследователь явно бежал быстрее, и скоро бы догнал ее. Силы уже покидали Валю, ведь она не предавала внимания физическим нагрузкам и бегу, да и ясность мысли немного вернулась. До освещенного проспекта оставался один квартал, но сил бежать не оставалось. Валя решила схитрить, и свернула в перпендикулярную улицу на перекрестке, вскочила в куст бузины и затаилась. К счастью, ночь была темной, безлунной, и видимость была плохая. Она слышала, как по дороге кто-то пробежал, гулко ухая тяжелыми ботинками. Или берцами? Она сидела тихо как мышь, но сердце у нее колотилось так, что Вале казалось, что грохот его слышно далеко-далеко, как церковный звон. Но, к счастью, это ей только казалось. Хоть прятаться никогда раньше ей не приходилось, затаилась она с мастерством и проворством. Наверное, давали себя взнаки какие-то древние инстинкты. Подождав пару минут в кустах, Валя решила бежать дальше. И звонить в милицию. Яростно начала она рыться в сумочке, пытаясь найти телефон. Как обычно, он ни разу не находился, а вместо этого находилось что угодно, но только не то, что нужно. Еще и мандраж бил и не давал сосредоточиться. Через несколько минут она бросила это безнадежное дело, тщательно прощупав сумочку и не найдя там искомого. Видимо, телефон выпал оттуда, когда она убегала. Валя благоразумно решила не идти по улице к проспекту, потому что преследователь наверняка уже выбежал на освещенную улицу и не заметил жертву. А это значит, что он вернется. Обойти же улицу не было никакой возможности: оба ответвления выходили к Каменке и были тупиками. Значит, нужно прорываться через дворы частного сектора. Или вообще забежать в дом к людям и вызвать помощь. Точно! Ка же она сразу не подумала? Она подбежала к ближайшей калитке и стала дергать ручку. Та была, кроме засова, заложена стопором внизу, поэтому открылась не сразу, зато металлический грохот в тишине далеко было слышно, и он выдавал ее местоположение. Но калитка открылась, и Валя побежала к дому. Когда до двери оставалось пару шагов, на нее с рычанием набросилось что-то большое и лохматое. Оно больно укусило ее за руку и с рычанием и лаем стало тащить и валить на землю. От испуга и бедной женщины отключился разум, она завопила и стала бить нападающего сумкой. К счастью, нападавшая собака переключила свое внимание на сумку и принялась ее трепать. Валя, не помня себя, подхватилась и побежала к дальнему забору, одним неимоверным прыжком перемахнув через него. Никогда бы она не подумала, что способна на такое. Без оглядки побежала она дальше, совсем забыв о том, что хотела забежать в дом, боль в руке и безумный ужас гнали ее дальше. Перемахнув через еще один забор, ей оставалось пробежать один этот двор, и она на проспекте. Но еще одна собака с лаем набросилась на нее. На это раз она вцепилась не в руку, а в ногу, и была вроде как меньше чем первая. Но гораздо злее, потому что грызла она просто с остервенением несмотря на то, что Валя визжала и била ее руками по голове. Боль была такой, что, казалось, выкипают мозги, и собаку крики женщины только раззадорили. Вале удалось дотянуться до лежавшего на земле не то камня, не то кирпича, и она немедля со всей силы ударила им собаку по голове. Череп захрустел, грозно рычавшая прежде собака тут же завизжала и бросилась наутек, но ноги ее подкосились, и она упала недалеко, забилась в конвульсиях, исходя кровавой пеной, и затихла. Валя не стала медлить, и, прихрамывая, побежала к дому. Но вместо оказания помощи проснувшийся хозяин начал стрелять. Причем не выходя на улицу, прямо в помещении, и непонятно куда. Судя по доносившимся из дома визгам и крикам, в кого-то он все-таки попал. У Вали не было желания выяснять, куда попал стрелок, а вместо этого ноги ее безо всякой команды сознания понесли обратно к забору, как только началась стрельба. Через последний забор ей было трудно перелазить, потому что он был высоким, да и нога болела. Но наконец-то свет! Валя тут же принялась осматривать себя. На руке был просто синяк, собака не прокусила кожу. Зато на ноге была хоть и неглубокая, но обильно кровоточащая рваная рана на щиколотке. Идти, тем не менее, было возможно, хоть и больно. И Валя не стала мешкать, решив во что бы то ни стало добраться до площади, где всегда были люди, много машин и работающие магазины. И хоть нога болела, но страх давал ей уйму сил для движения. Какая-то незаметная, но дикая и необузданная радость переполняла ее от одной мысли о том, что она спаслась. Она кое-как уже проковыляла мост, стараясь не нагружать травмированную ногу, когда снова почувствовала взгляд на себе. Она оглянулась, и не ошиблась: в начале склона перед мостом стоял высокий мужчина в черном и глядел на нее. Что поделать, освещение выдавало ее. Спустя секунду он уже бежал за ней, но расстояние все-же было очень приличным. Валя тоже побежала, и снова жуткий, холодный страх сковал сердце, и вновь мысли ужались до одной только цели: убежать! Нога болела, да еще и дорога после пивзавода пошла на подъем, но страх добавлял сил. Она бежала и бежала, и шагов преследователя пока не было слышно. Уже пробежав половину подъема, она обернулась и посмотрела на охотника. Но тот был только на половине спуска к мосту, да еще и бежал в обратную сторону. Видимо, решил оставить жертву в покое. Валя благополучно добралась до верха подъема, и решила отдышаться. Преследователя видно не было. “Мы не зникнем, фірма “РАДА” уверял прохожих незамысловатый рисунок на стене. Валя тем временем отдышалась, и уже собиралась идти дальше, когда заметила машину, что ехала со стороны моста. Сначала она хотела броситься ей наперерез и остановить, но в последний момент что-то заставило ее остаться на месте. И не зря: машина остановилась невдалеке, и из нее выскочил уже знакомый преследователь. Валя, не мешкая, бросилась прочь в темноту перпендикулярной проспекту улицы Маяковского. Она забежала во двор, и стала ломиться в подъезд. Но тот был закрыт. И второй тоже. К счастью, был открыт подвал, и Валя заскочила туда, сбежала по ступенькам вниз и затаилась. Через десяток секунд она услышала, как мимо пробежали. Ее искали целенаправленно. Валя решила никуда не уходить, а просто переждать в подвале, забившись в темный угол, где ее не найдут. Она как можно тише прошла по наваленным камням, то и дело спотыкаясь, и зашла в один из отсеков. Пошарив немного руками по полу, она нашла какие-то тряпки и села туда. Ей не повезло: она села на гнездо крысы с выводком. Крыса успела отскочить, но Валя явственно почувствовала под собою шевелившихся крысенышей. Крыса же, разъяренная нападением на гнездо, немедленно бросилась Вале на лицо и стала грызть. Валя завизжала, ухватила крысу, оторвала от разорванной щеки и сжала в руке. Крыса бесилась, разгрызая до кости душившие ее руки. Но Валя не сдавалась, и вскоре крыса обмякла в окровавленных и погрызенных руках. Женщина поняла, что выдала себя, но у входа в подвал уже слышались шаги, и тщетно было бежать. Она отбросила дохлую крысу, быстро задавила ногами тихо пищавших крысенышей, и затаилась. Преследователь же негромко топал по подвалу, шаря руками на ощупь. Благо, хоть фонаря у него с собою не было. Подвал был большим, света в нем не было. Был шанс отсидеться. А если он пойдет за фонарем к машине, то Валя успеет выскочить из подвала. Она стоически терпела боль и не издавала ни звука. Пару минут преследователь безрезультатно бродил по подвалу, стремясь высмотреть там жертву. Наконец, он стал пробираться к выходу и приостановился, видимо, вспоминая направление. Внезапно на бедре что-то завыбрировало, и оттуда понеслась громкая музыка. Дьявол! Это проклятый телефон! Он все это время был в кармане. Валя пыталась быстро втащить его и выключить, по покусанные пальцы не так быстро выполняли поручения. Она успела вытащить телефон, но преследователь был уже рядом. Валя в отчаянной попытке бросилась вперед, но ее с силой прижали к стене, к ее лицу прислонили какую-то тряпку, и она потеряла сознание. *** Валя очнулась от чьих-криков. Яркий свет резал глаза, но пошевелиться было невозможно. Она несколько раз дернулась, но тщетно. Еще раз! Без результата. Глаза, несмотря на то, что были уже открыты, почти ничего не видели, кроме расплывающихся разноцветных кругов. Только через пару минут она смогла кое-что видеть, и ей это совсем не понравилась. Откуда-то доносились приглушенные крики, голос казался знакомым. Женщина огляделась. Она лежала на какой-то твердой узкой кровати, но рассмотреть внимательнее не могла, потому что была к этой кровати привязана. Одежды, по ощущениям, не было, но чем-то она была накрыта. Простыней, что-ли? Помещение походило на какой-то подвал, но хорошо было освещено, стояло несколько столов с какими-то склянками и пробирками. И запах. Этот запах уже хорошо был ей знаком: запах медикаментов. Так пахнет в больницах. И снова какой-то истошный крик раздался за дверью, и Валя с ужасом поняла, чей это голос. Через несколько мгновений дверь открылась, и в помещение вкатилась медицинская каталка, на которой лежала Ирочка. Тоже привязанная. Катил ее, скорее всего, тот же тип, но он был уже в халате и в медицинской маске. Валя увидела дочку, и заплакала. Дочка тоже заплакала, и закричала: - Мама! Мам!... Помоги! Пом...мммм... - похититель зажал ей рот и вставил туда кляп. А потом вставил кляп в рот Вале. И теперь обреченные мама и дочка могли только приглушенно мычать. Они смотрели друг на друга, на своего мучителя, и снова друг на друга и тихо, почти беззвучно плакали. Изверг принялся ходить по комнате и включать камеры, снимавшие комнату под разными углами. Потом он подкатил каталку с Ирочкой под большую лампу, какие бывают в операционных, и тоже включил ее. Валя обезумела, она рвалась из своих ремней, и даже простыня сползла и упала на пол, но ремни были крепкими. Ей оставалось только наблюдать. Мучитель скальпелем начал резать по живому мягкие ткани чуть ниже колена девочки, и так стала биться в припадке от боли. Он обрезал ткани до кости, потом взял пилу, и перепилил кость. Это наверняка было адски больно, и девочка отчаянно махала культей, когда он закончил, разбрызгивая вокруг кровь из обрубка. Мясник прижал культю еще одним ремнем и заложил жгутом, ножку же отложил в какой-то металлический контейнер. Потом он стал скальпелем делать быстрые разрезы на животе и груди девочки, из которых обильно потекла кровь, ковырялся в ее утробе пальцами, что-то вырезал оттуда и быстрыми движениями сбрасывал отрезанное в стеклянные сосуды. Потом достал трепан, и вскрыл небольшой участок на черепе. Было уму непостижимо, но Ирочка была еще жива, и мелко тряслась. Мясник так же быстро и ловко вырезал кусочек ее мозга, и девочка моментально затихла. Валя хотела отвернуться, не смотреть, не видеть этого, но просто не могла. Положив последний отрезанный кусок в стеклянную емкость, он быстро переставил все контейнеры и склянки в большой ящик, откуда шел пар. Тогда откатил каталку с мертвым растерзанным ребенком к стене, и взялся за каталку Иры. Та обреченно смотрела на палача. Она узнала его глаза. Она узнала его очки. Ее глаза округлились, она пыталась кричать, но было тщетно: из-за кляпа получалось только мычание. Он не стал мешкать, и начал истязать и терзать Валю так же, как только что терзал ее дочку. Валя билась в агонии от боли, она сама превратилась в боль. Но ей повезло: она умерла от шока раньше, чем он вскрыл ей череп. *** Редактор газеты “Эхо” любовно протирал свою гордость - последнюю свою сигарету. Она была запечатана в стеклянном футляре, вместе с фирменной зажигалкой Zippo, позолоченной и с причудливой гравировкой. Он лично смастерил эту композицию, когда бросил курить, и теперь смотрел на экспозицию с гордостью: это было свидетельством его волевой победы над вредной привычкой. Натешившись, он положил сокровище на полочку и принялся разгребать корреспонденцию. Так, приглашение, еще одно, так... Ага, помогите на операцию, а вот еще пожертвуйте... Хм... Пожертвуйте на храм. Хе-хе, щаз. Так, это из налоговой, а это пусть юристы смотрят... Так, бабушки какие-то что-то про пенсию... Это пусть Василий Павлович смотрит. Хм, а это что увесистое? Да еще и с диском? Надеюсь, не как на прошлой неделе о заминировании редакции? Не, какой-то профессор... О, а это вроде ж наш? Павленко? Дык я ж его знаю. Щас глянем, че он хочет. Видимо, опять какие-то ребята решили отжать помещение у Медицинского колледжа, и он решил подключить прессу. Хм, это интересно. Щас читнем. “Уважаемый редактор. Публиковать ли эту информацию - решай сам, но знай, что подобные письма получили почти все редакции украинской, и многие из зарубежной прессы. Можешь не успеть с сенсацией. Именно, новость сенсационная: найдено средство от страшного бича человечества последнего времени. Я об онкологических заболеваниях. Да, рак отныне может быть легко побежден, причем в любых своих формах. Прототипы этого лекарства были разработаны нашей инициативной группой еще пять лет назад, но судьба его была незавидной. Как и моих коллег из группы, профессора Михеева из Харькова и доктора Величко из Санкт-Петербурга. Как вы догадываетесь, они пытались провести официальные клинические испытания лекарства. Почтенный Величко пропал с концами, а Михеева нашли убитым и ограбленным в своей машине. Конечно, это могла быть чистая случайность, но это случилось через четыре дня после начала испытаний, когда позитивный результат лекарства стал неоспорим. К счастью, о моем участии в группе не осталось никаких официальных данных, да и никто бы не поверил в то, что такое может быть в захолустном Житомире, поэтому я остался невредим. Я негласно продолжал совершенствовать лекарство, но для того, чтобы явить лекарство научному миру, просто необходимы были клинические испытания. После того, что случилось с моими коллегами, я не мог решиться на их проведения. Но смотреть на то, как преждевременно гибнут столь многие несчастные, да еще и на моих глазах, было выше моих сил. И я решил провести собственные испытания, чтобы явить лекарство и доказательства миру. К сожалению, для полной убедительности доказательств, мне пришлось пойти на ужасные преступления. Мне пришлось провести вскрытия людей, на которых я испытывал лекарства, чтобы наглядно продемонстрировать, что раковые клетки полностью вернулись в стадию нормальных клеток организма. Более того, пришлось протестировать лекарство на схожих генотипах, на детях подопытных. Так, как в наше время нельзя полагаться на достоверность отцовства, пришлось выбирать только детей по материнской линии, чтобы гарантировать схожесть генотипа. Более того, все образцы надлежало взять у еще живого организма и без других фармакологических включений, поэтому приходилось работать без анестезии. Мне пришлось убить восьмерых несчастных, в том числе четверых детей. Но испытания прошли успешно, и все случаи увенчались успехом: лекарство с легкостью побеждало рак на любой стадии кроме терминальной. Все доказательства засняты и запротоколированы надлежащим образом, и находятся на приложенном к письму диске. За прошедшие годы мне удалось усовершенствовать лекарство, и теперь его можно легко изготовить даже в домашних условиях, ингредиенты обойдутся в сущие копейки. Чтобы открытие не удалось замять, кроме писем с доказательствами, результатами и рецептом всем редакциям, медицинским и научным учреждениям, я нанял нескольких хакеров для массовой рассылки. Уже сегодня ночью практически на каждую электронную почту планеты пришло письмо аналогичного содержания. Теперь им не удастся замолчать открытие. Они могут повлиять на одиночек, но теперь знание и лекарство принадлежит всем. Теперь все о нем будут знать, и больше никому на планете не доведется страдать от онкологии. Я совершил страшные преступления, и уже сегодня утром моя явка с повинной будет в прокуратуре вместе со мной. Но я знал на что иду, и жертвы не будут напрасными. Скорее всего, они не простят мне победы над раком и разделаются со мной. Но это уже не важно. Миллиарды жизней отныне спасены, так стоит ли горевать за одной-единственной? Теперь мне не стыдно будет перед моими друзьями, Величко и Михеевым. Теперь я смогу на равных пожать им руки, и сказать, что наше дело завершено, наше дело дало добрый плод. Профессор Павленко Е.П.” Редактор вытер пот со лба, и начал нервно рыться в шухлядах. Не найдя искомого, он обернулся, схватил свою стеклянную экспозицию, разбил ее о пол, выудил среди осколков сигарету и зажигалку, и закурил.