Socius.

Перед глазами плавала одна и та же картина. Спортзал. Просьба. Замах. Удар. Осознание. И всё это странно смешивалось в голове, меняясь местами друг с другом, нарушая хронологию. Где-то поблизости мелькали воспоминания об очередном проигрыше Шираторизаве, прибавляя к нарастающему хаосу дополнительный шум. Всё это вызывает головную боль, а не сдвигающаяся с центра полотна фраза «с шестью людьми сильный становится только сильнее» играла роль контрольного выстрела, который всё ещё не прозвучал из-за непонимания. Что эти слова по-настоящему значат? Тоору считал, что сможет найти ответ со временем, ведь дразнят судьбу спешкой только идиоты или гении, а поэтому смиренно ожидал, когда волнующий его вопрос решится с помощью происходящих в его жизни вещей. А пока всё утомительное ожидание выводит из себя и продолжает растягиваться с одного часа на целые недели, Ойкава старается жить так же как и всегда. Он хорошо учится, общается с друзьями, тренируется в зале с командой и отмахивается от удручающих мыслей. Они мешают и стимулируют одновременно, однако в последнее время парень чувствует странный натиск, из-за которого становится трудно дышать. Его взгляд устремлён на стенд — подарок родителей за примерную успеваемость, — который использовал для расписаний, заметок и записок. Эта крупная деревянная доска умещала в себе всю повседневную жизнь Тоору, включая и его цели, мотивы и желания, которые не мог пока исполнить наяву, но стремился к этому. По углам висели старые распечатанные фотографии, рядом с ними — дипломы и грамоты. Также под листами с расписанием прятались билеты с волейбольных матчей, а самой яркой деталью доски были жёлтые стикеры с напоминаниями, заполняющие пустые места и подсказывающие, что делать дальше.       Пей больше воды       Разминка и пробежка       Проигранный спор Матсуну       Проигранные споры Матсуну и Макки       Книги в библиотеку       Пятница прийти пораньше, отъезд Он смотрит на этот заполненный стенд и не осознает, какой детали ему не достаёт. Что-то нечто важное, но не вычурное и пёстрое. Органичное, что отгонит все напирающие и бесконечные теории о том, что же в его жизни пошло не так. Ойкава, думай. Ойкава. Ойкава.. — Ойкава, уснул? — спрашивает Иваизуми, наблюдая за тем, как его друг уже несколько минут смотрел на продуктовый прилавок. — А? Нет, задумался, — Тоору отмахивается и включается в реальный мир. Точно, он не дома же. — Над чем? Взять воду с газом или без? — усмехается Хаджиме, вскидывая бровь. — Ну, все наши решения нужно несколько раз обдумывать. Даже такие пустяковые, — отвечает с лёгкой задержкой Ойкава, хватает бутылку с полки и разворачивается к собеседнику, скептично разглядывая его лоб. — Хотя, говорить ли мне это Ива-чану с его-то причёской. В следующее мгновение звучит приглушённый удар — Иваизуми с силой хлопает тыльной стороной ладони по плечу товарища, проходя мимо него в сторону следующего отдела. — Лучше бы оставил тебя и посмотрел, как ты в панике нас искать будешь, — хмыкает Хаджиме и забирает с полки какую-то газировку, занимая уже обе руки. Во второй была булочка, и Тоору, заприметив её, может только гадать, какой у неё вкус. Возможно, даже придумает верные предположения? Нет, мысли сейчас совсем о другом. — Это жестоко даже для тебя, — Ойкава комментирует с присущей ему наигранностью, а со всплывшим воспоминанием начинает оглядываться. — Кстати, а где все? — Ушли, пока ты воду выбирал. — Ива-чан. — Не знаю, пробивают, наверное, уже всё, — честно признаётся парень, пока читает состав на упаковке. — Реально, ты как-то слишком часто зависаешь. Всё в порядке? — он уточняет, а его взгляд перебегает на Тоору; последний не знает, что сказать. Скорее, нет. Знает, но так нагло врать ему совсем не хотелось. Было желание придумать что-то более подходящее для ситуации, чтобы в случае чего оправдаться тем, что он лишь скрыл детали, но в голову не приходили идеи. Как обмануть Иваизуми так, чтобы он ничего не понял, несмотря на их годы дружбы? А может, наоборот, стоит всё рассказать, чтобы получить немного поддержки? В разные стороны тянет это смятение, а задерживать ответ нельзя — собеседник сразу заподозрит что-то неладное. — Родители часто ссорятся, а в эту пятницу вовсе уезжают к сестре в гости, — Ойкава находит блеклое воспоминание и гиперболизирует его, чтобы защититься и от вранья, и от искренности. — Не знаю, чем это может закончиться. — А, — кратко реагирует Хаджиме и осекается, вероятно, ожидая иную причину, однако он обратно включается в диалог, стараясь всё же подбодрить и вразумить друга. — Ну, они же не будут там одни, да? Может, отдых и компания помогут им помириться и выпустить пар? — Верно, но будет так себе, если они устроят скандал прям там, — произносит Тоору, где-то внутри радуясь, что Иваизуми так быстро поверил. Где-то внутри переживая, что так нагло пользуется чужим доверием. — Может, с ними тогда поедешь? Чтобы меньше беспокойства было, — предлагает вице, когда идёт в сторону кассы. — Нет, у нас же тренировки. К тому же чем я им помогу? — Ойкава легко усмехается и мотает головой. — Ива-чан, я просто устал. Психолог ты хороший, но как доигровщик значительно лучше. Новый толчок в бок сопровождается звонким «ай», и парни с негромким хохотом доходят до остальной компании, которая уже разбиралась со своими покупками. Тоору склоняет голову набок, Хаджиме смотрит прямо — оба слушают и наблюдают за тем, что делают их товарищи. По крайней мере сначала оба слушают. Отвлекает что-то постороннее. — Яхаба, на правильное питание подсел? — Ватари, также подойдя к кассе, замечает скудную покупку в виде банана. — Что-то вроде того, — с явным разочарованием отвечает юноша. — Родители говорят, что это нужно для нормальных анализов, бла-бла, ещё и врач мне настойчиво рекомендовал, так что тут лучше послушать специалиста. — Или же кому-то в честь этого ограничили карманные, — усмехается Матсун и проскакивает вперёд либеро, отвлечённого разговором с новопровозглашённым зож’ником. — Хуже, — сдаётся Яхаба. — Чеки заставляют приносить. — И нет никаких поблажек? Чипсы раз в неделю или что-то в этом духе? — к разговору успевает подключиться Киндаичи, и у Ойкавы что-то сжимается в груди, заставляя дыхание незаметно участиться. Поблажки — слово вырвано из контекста из-за рассеянного внимания парня, но оно отлично играет роль триггера, укладывая невидимые руки на чужое солнечное сплетение и вдавливая его вовнутрь. Тяжело. Из-за ощущения того, что не хватает кислорода, мозг боится, что энергии не хватит, чтобы существовать и думать одновременно, поэтому ранее появившиеся мысли, воспоминания скапливаются в одну тёмную гущу, утяжеляя голову отсутствием светлым предположений и веры в лучшее. Что-то рациональное и положительное просто не генерируется, а пока лёгкие сморщиваются в форму изюма, Тоору смотрит вниз, в какую-то неопределённую точку. Если он не исправит своё положение, точно грохнется в обморок — так он чувствовал, но словно не мог что-либо поделать. Ощущения растягиваются будто в вечность. — А я считаю, что они верно сделали, — откликается Тоору, когда уже не выдерживает напор на черепную коробку. Ему нужно отвлечься, а друзья всегда помогали ему в этом. — Так снизятся шансы умереть от какой-нибудь язвы, а если делать всякие «поблажки», то нет смысла в диете, да? Голова привыкнет к тому, что ты ешь каждый раз что-то вредное, и станет наркоманить этим, а затем.. — Ойкава, — Хаджиме прерывает монолог товарища монотонным голосом, но казалось, что он всё же был обеспокоен произошедшим, — с тобой точно всё в порядке? Тоору не понимает заданный вопрос — не что он из себя представляет, а к чему был сказан — и доходит до осознания только тогда, когда оглядывается, замечая на себе вопросительные взгляды команды. Они были на улице, через несколько зданий от магазина. Кто-то из ребят уже ушёл. Яхаба, для которого был основной посыл, тоже ушёл. Парень моргает и в следующий момент ощущает неприятную странную атмосферу, пропитанную неловкостью и непунктуальной тупостью. Не будь его руки в карманах, все наблюдатели заметили бы, как трясутся его кисти. Ему приходится сглотнуть постепенно увеличивающийся в горле комок. — А.. Конечно, в порядке, — он всё ещё старается не врать, лишь недоговаривая, как сейчас. Для него подобное состояние уже давно стало привычным. — Я.. Надо отдохнуть. Все эти школьные дела, ещё и подскочившие в магазине цены столько стресса вызывают! Ахах, пойду домой, пока не начал вас с овощами и фруктами ассоциировать. Тоору торопливо выдумывает себе легенду и взмахивает рукой — он также спешно уходит, отворачиваясь спиной к компании. Ему нужно скорее ретироваться, иначе погребёт себя же в понимании своей несобранности. — Ойкава.. Стой! — Иваизуми его окликает и собирается последовать за ним, но его останавливают. — Оставь его в покое. Кэпу, видимо, нужно проспаться, — комментирует Иссей, пока сминает пустую упаковку от снеков. — Ага. Я сегодня у него мешки под глазами успел разглядеть, особо не пялясь. Такой измученный, пусть дрыхнет, — поддерживает Макки, наблюдая, как Хаджиме всё ещё смотрит вслед ушедшему сеттеру. — Если у него проблемы, то скажет тебе. Ты будто его не знаешь. — Верно, — вынужденно соглашается Иваизуми, несмотря на противоположные взгляды на этот счёт. Ойкава не тот, кто делится своими переживаниями, и сейчас выглядел странно, поэтому Хаджиме решает, что ему нужно будет завтра проведать сбежавшего, а сейчас не портить и так неловкую атмосферу в компании. Тоору идёт по дороге, тяжело дышит и судорожно поправляет лямку сумки, беспокоясь, что она может упасть, и ему придётся остановиться. Ему совершенно не хотелось это делать из-за подступающего чувства тревоги, которое вот-вот выглянет из-за угла и побежит за пусть и спортивным, но ослабшим морально юношей. Схватит его в мрачные объятья и задушит, покончив с бессмысленными размышлениями и переживаниями. Такой расклад в некотором плане мог удовлетворить кого-то, но Ойкава боится заканчивать всё на столь неудачной ноте, поэтому идёт вперёд, смотря на дорогу, не бегая взглядом по сторонам. Улица теперь чувствовалась коридором в глупом хоррор-аттракционе, который надо пройти, даже не напрягая мозги. Легко и просто, лишь иди! Ойкава нервно улыбается попытке самоуспокоиться и ускоряется, сжимая в руках всю ту же лямку. Если у всего есть конец, включая метафоричный квестовый коридор, то парень хотел закончить всё быстро. Что-то давило, подглядывало из-за забора и переулков, шумело ветками и шептало невнятные послания, пока начинающийся дождь пугающе дополнял атмосферу. Всё после его очередной ошибки видится таким неправильным, что хочется как можно скорее дойти до комнаты, укутаться в одеяло и лежать, пока мозги на место не встанут. Это ведь только последствия стресса, верно? Ойкава продолжает нервно улыбаться и резко с быстрого шага переключается на бег, спотыкается и почти падает, но направляется домой. Пульс участился, дыхание стало громче, поэтому руками он закрывает себе рот, чтобы не привлечь лишнего внимания и не стать жертвой ужасного монстра. Он уже следует за ним, и если Тоору замедлится хоть немного, его охватит схватит паника. Гром. Это конец. Он близок. Всё ближе и ближе. Парень падает прямо перед порогом дома, ударяясь локтями о твёрдую дорожку. Он торопливо подскакивает с места и на четвереньках добирается до двери, с рывком встаёт, стучит в дверь. Через секунду вспоминает про звонок и безостановочно нажимает в него. Калитка протяжно скрипит, открываясь. Он её не закрыл, и теперь кто-то решил зайти к ним в гости. — То.. Тоору! — дорогая мама встречает со всем своим теплом, но из-за внешнего вида сына заражается испугом и волнением: волосы растрёпаны, сам он весь промокший, запыхавшийся, кофта испачкана вместе со штанами, а взгляд такой растерянный, что сердце невольно сжалось. — Что случилось? Быстрее заходи! — Я.. Просто дождь, мам. И.. И домой хотелось, — он закрывает за собой дверь, снимает кроссовки при входе и снова смотрит в пол, стараясь проанализировать случившееся. Что происходит? — Я хочу отдохнуть, поэтому не беспокой меня, хорошо? Одежду потом сам закину стираться. — Тоору! Что-то случилось? — прозвучал ожидаемый вопрос, когда юноша обходил маму и поднимался по лестнице. — Нет, отдохнуть хочу, говорю же. Всё в порядке! — отвечает уже более спокойно перед тем, как зайти к себе в комнату и услышать приглушённое «про уроки не забудь!». Ручка моментально фиксируется стулом, чтобы дверь никто не смог открыть. Окна Ойкава закрывает, зашторивает, отчего в помещение попадает лишь приглушённый уличный свет, и оставляет включённую лампу, чтобы не тратить электричество на люстру. Он плюхается на заправленную кровать и старается отдышаться, рассматривая мебель и предметы перед глазами. «Для начала нужно успокоиться и снять грязную одежду», — парень думает и делает. Успешно снимает форму, переодеваясь в домашнее, но не успокаивается. Что-то происходило и ментально толкало, в буквальном смысле не давало сидеть на месте, из-за чего Тоору ходит какое-то время по комнате, прерывая процесс непроизвольной остановкой. Он берётся за голову и измученно морщится. — Почему всё идёт не так? — еле слышимый шёпот растворяется в помещении. Прерывистый, но сдержанный вдох. — Я стараюсь.. Почему же, — ладони съезжают на лицо, и Ойкава возвращается к кровати, дабы сесть. Сил нет. Он не плачет и сжимает глаза, откуда могло вылиться столько горечи. Вместо слёз за окном идёт дождь, ударяя по окну для призыва звонкого грома. Бам, бам, бам, бам — четвёртый по счёту удар становится контрольным и отправляет в прошлое. Ойкава стремится контролировать мысли, но воспоминания лезут сами. Семья, школа, волейбол, друзья — всё всегда было в норме, но теперь юноша то и дело оступался и ошибался, существуя не сильным лидером для остальных, а грузной помехой, утягивающую общее спокойствие на дно. Он верил в это, а поэтому искал выход, чтобы либо решить травящие жизнь проблемы, либо больше так плохо о себе не думать. Всё валится из рук, а из уст не может вымолвить слова о помощи, потому что и в этом он беспомощен. — Почему я стал хуже? — тихий монолог возобновляется, Тоору отнимает руки от лица и аккуратно встаёт с места, подходя к стенду. — Что я делаю не так? Где ошибки? — взгляд нервно бегает по доске от записки к записке, от заметок к заметке, и дрожащие пальцы сами подтягиваются к ним, аккуратно снимая, чтобы внимательнее разглядеть. — Может.. Много тренировок? Или наоборот мало? Или.. Ох, точно, наверное, что-то не так с расписанием, — Ойкава устало усмехается, разглядывая таблицу, которую он заполнил пару месяцев назад: чёткие линии и поминутное время, словно тот был солдатом, а не школьником-волейболистом. Улыбка пропадает, заменяясь на горечь, и парень сминает бумажки в своих руках, откидывая их в сторону. — Что не так? Я обречён? Нет, конечно! — он цепляется за записи, висящие прямо на доске, и срывает их вместе с кнопками. — Тогда в чём просчёт? — дыхание перехватывает, но его это не останавливает, поэтому Тоору выкидывает всю канцелярию со стенда, чуть ли не уронив саму дощечку, и рвёт уже бесполезные задачи. Разлетаются огрызки красиво, но Ойкава не видит эту «красоту», а только раздражается из-за памяти о том, что ничего из этого ему не помогло. Каждый совет и каждое упражнение, найденные собственным опытом, силами или временем, оказались бессмысленными. Теперь он смотрит в образовавшуюся пустоту и, успокаивая дыхание, упирается о крафтовую поверхность лбом. — Я и сам могу быть просчётом..? Нет, должно быть я неправильно мыслю, только и всего.. Только и всего. Тоору закрывает глаза и сдерживает импульсы разрыдаться или разрушить к чертям комнату; из-за поставленных запретов он трясётся как банный лист. Эмоции проплывают по всему телу, по рукам и ногам, чтобы сердце неожиданно не остановилось из-за напора, и со временем юноша успокаивается — ранее бушующие чувства исчезли, испарились, распределившись по организму. Внутри пусто, но голова тяжёлая, из-за чего и думать становится сложнее. Ему приходится лишь стоять и ощущать кожей омывающую прохладу, исходящую из неизвестной стороны. Витало чувство неоднозначности, создающееся из двух деталей: приятного холодка и непонимания, откуда он. Тоору же точно закрывал окно и дверь. Но тогда откуда холод? Неправильно крутанул ручкой? Вентиляция? Кто-то решил влезть в дом? Или его преследователь наконец-то добрался до него? Оторвавшись от стенда, Ойкава утомлённо смотрит на шторы, медленно подходит к ним, убирает в сторону и видит закрытое окно. Всё это выглядит как ужасная и несмешная шутка. Очередная тяжёлая мысль влезает в голову парня, и эта незначительная деталь зажигает огонь из тёмных углей, заменивших его серое вещество. Сначала он уходит обратно к кровати, затем грузом сваливается на неё. Перед бурей нависает тишина, нарушаемая прозвучавшими в унисон молнией и громким выдохом. Из уст слышится невнятное бормотание — на автомате Тоору продолжает искать выход из положения, но когда обречённость накрывает с головой, сознание выдавливает из парня тихий смех. Это всё так абсурдно. Всё это не может быть концом, люди же живут до шестидесяти, восьмидесяти? До сотни лет и дольше! Почему тогда ему так страшно, что все старания идут впустую и за ними нет ничего? Даже повседневности? Смех соединяется с вылезающими эмоциями. Ойкаву сжимает всё внутри, а снаружи давит. Он не может дышать, и слёзы пробегают по щекам. Страхи, опасения, предъявы сливаются воедино, нарочито объявляют приговор, повторяя и повторяя его. Темп увеличивается. Мир вертится. Лёгкие сдуваются. Что делать? Что делать? Что делАть? — Тяжело, правда? — Мам, я же просил.. А? — Ойкава отвлекается от вихря мыслей и больной глотки, из-за которой отвечал с таким надрывом. В комнате же никого не было. Точно никого. Он даже осмотрелся, нервно пробежав взглядом по комнате, но после заметил его. — Тяжело же, спрашиваю? Всё можно решить намного проще, — продолжает голос, когда Тоору разглядел в темноте силуэт. — Не отвечай, я и сам вижу, — вкрадчиво объясняет незнакомец. — Я могу тебе помочь. Возьми бумагу и ручку. Я всё расскажу, но тебе нужно это запомнить. Повторять я не хочу. Управляемый то ли страхом, то ли интересом, то ли растерянностью Ойкава кратко кивает, шатается, но доходит до стола, чтобы сесть и дрожащей рукой найти нужную канцелярию. Голос слышно прямо над ухом, и парень записывает всё в блокнот, не обращая внимания на боль в пальцах и в висках. — Я понял, — отвечает юноша и ставит точку. — Всё не так просто, конечно, но.. Возможно. Он берёт ножницы, подносит к руке. Кровь. Иваизуми открывает глаза, «выскакивая» из сна. Что-то словно выдернуло его из покоя. Что-то не так.