Тасуя карты

Мидория Изуку — позывной: Деку — осторожно продвигался вперед, ведя за собой группу. Сегодня на его отряд было возложено две задачи: обезвреживание террористов, укрывшихся в большом торговом центре, и обеспечение безопасности большой группы заложников, находящихся в трех разных отделах. Деку остановился около выхода из коридора, по которому они продвигались до этого, выглянул и, убедившись, что все идет по их плану, сделал знак своему заместителю — Тодороки. Группа Деку состояла из шестерых человек, в простонародье — безмозглых и скорых на необдуманные решения придурков, из числа которых выделялся лишь Шото — вечно спокойный, будто глыба льда какая-то. Холодный, всегда рассуждающий трезво. Гей. Все такое. Остальными членами были Киришима — непробиваемый танк, обутый в армейские ботинки, — Денки — их спец по части взлома компов, обезвреживания бомб и прочему; в повседневной жизни тот еще идиот, ни одна девушка которого не задерживалась дольше трех месяцев. Честно: его всем было жаль, но Денки явно не собирался сдаваться. Серо был их мастером на все руки: диверсант, сапер, повар. Серо и Деку вообще были единственными, кто в их отряде мог худо-бедно готовить что-то кроме солдатских пайков. И Бакуго — очередной танк, только на этот раз с огромным мозгом и столь же огромным самомнением. Ходячая пушка и второй человек в отряде, который мог выделывать чудеса с каким-нибудь ножиком. Тоже гей. Любовник Шото. Такие дела, понимаете ли. — Деку Соколу, прием. — Шуршащий звук рации вынудил Сокола — дополнительного, чужого спецназовца из отряда, половина которого сейчас полегла в медблоке — достать из кармана устройство и ответить четко: его положение позволяло: — Сокол слушает, прием. Сокол — он же Токоями — был больше снайпером, чем танком или диверсантом, а потому Деку, к чьему отряду солдата прикомандировали, решил наконец подстраховаться и выставить стрелка снаружи, по пути предполагаемого отхода, так что сейчас парень вместе с винтовкой расположился на ближайшей к торговому центру восьмиэтажке: наблюдал за противниками, на всякий прицеливался и докладывал все это временному боссу. — Докладывай, — прошуршало предсказуемо. Токоями сорвался в рассказ о положении и действиях террористов, три группы которых видел с того угла, который занял с оружием. Население в ближайших районах уже было эвакуировано, так что он мало заморачивался с тем, что может вызвать лишнюю панику. Опять. — Только дай мне добраться до казарм — месяц сидеть не сможешь, — рыкнул на ухо Тодороки Бакуго, сминая правой рукой его ягодицу, на что тот флегматично фыркнул, дотягиваясь левой до противоположного к себе бока Кацуки, больно щипая. И, дождавшись, когда партнер зашипит от боли, отозвался: — А силенок-то хватит? Токоями шел позади всех: он и из машины выбрался последним, забившийся в самый дальний уголок транспортника — позже него, пожалуй, только водитель вышел, а чуть раньше — Деку, идущий сейчас рядом с ним и командующий кому-то в наушник. Легок на помине, он заметил взгляд Токоями и вопросительно поднял бровь, не прекращая говорить — на что Сокол лишь покачал головой и отвернулся обратно к гейской парочке всея отряда, поправив чехол с винтовкой на плече. Вскоре к нему снова обратилось внимание командира. — На них смотришь? — Он явно проследил его взгляд уже давно, но заговорил лишь сейчас. Токоями кивнул, прекрасно понимая, что «на них» могло означать только Каччана и Шото — Токоями знал их лишь по позывным. — Эти двое недавно вступили в брак, — задумчиво пробормотал Деку, как будто припоминая, так ли это. Токоями взглянул на него вопросительно. — Чего? Я знаю только то, что после они на неделю исчезли со всех радаров: чисто расписались и умотали в «медовый месяц». В нашем отряде долгие отпуска не дают, так что… ну, у них была неделя. Откуда-то со стороны послышался смешок. — Я еще знаю, что единственным свадебным подарком был кинжал, — шепнул энергичный Денки — Токоями заметил, что только на миссиях он бывал серьезен. — Вон он, — Каминари указал на Шото, — на поясе Тодороки. На обычном поясе в самых обычных кожаных ножнах Токоями увидел нечто — деревянную рукоять, сплошь покрытую вырезанными узорами. Самым крупным было изображение костра — с поленьями и четким, пылающим недвижно пламенем, он выделялся, как будто должен был являть собой саму суть их отношений. Шото удачно повернулся к ним, и Токоями увидел уже ранее замеченный ожог вокруг голубого глаза. Вспомнилось, что Каччан до того, как начал работать в основном ножом, кто-то упоминал об этом, был пиротехником. Деку кивнул Тодороки, как бы говоря, что все в порядке, вспоминая, как сильно в первые миссии Шото раздражался от одного вида огня. Он читал в его личном деле, что Тодороки долго наблюдался у врача по этому вопросу, читал, что его ожог — от выплеснутого в лицо кипятка, и знал, что лишь Кацуки, очарованный огнем, с которым работал, мог вывести эту фобию в минус. Они даже потеряли двух самых ценных кадров почти на месяц, но Изуку не хотел мешать. Никто не хотел. Так Шото излечился от пирофобии, Кацуки начал учиться обращаться с ножами, и они оба обрели любовников в лице друг друга. Скрывать — с Бакуго? Мечтайте, — конечно, никто этого и не подумал, и Деку только фыркнул, когда до всех в отряде наконец дошло, кто тут трахается и с кем. Поженились они только через пять лет. Без церемонии — по обоюдному согласию. Бакуго ненавидел, когда кто-то проявлял чрезмерную заинтересованность чем-то, что он считал своим, Тодороки не любил, когда к нему проявляли заинтересованность. Да и в семье у него… Деку выдохнул длинную струю сизого сигаретного дыма, сидя у телефона. У них обоих все всегда было не слава богу. — Чего это Деку-сан так долго сидит на телефоне? — решился поинтересоваться Токоями у сидевших в кружке игроков в карты — Денки, Киришимы и Серо, который чудом выбыл раньше Каминари в этой партии. Денки кинул быстрый взгляд на угол, в котором у них стоял казенный аппарат — и никто не решался спросить, сколько лет он там стоял — и ответил, выбрасывая на скамью перед собой семерку бубен: — Боссу раз в неделю звонят из дома. Если не удается поговорить в срок, так он таким злым становится. Брр. — Он действительно передернулся. Токоями заинтересованно приподнял брови. — Так у него кто-то есть? — спросил он, не желая задавать напрямую более конкретный вопрос — еще не знал, что можно было говорить в этом отряде, а что — нельзя. В его отряде было много людей, которым, как и ему, было комфортно говорить то, что приходило в голову, вне контекста и чего-либо еще. Но были также люди, у которых от отдельных тем сносило крышу. Внутри своего отряда Токоями еще мог позволить себе привычное поведение, но здесь он чужой. Не стоило нарушать устоявшийся порядок. — У всех нас кто-то есть, разве нет? — Денки перевел взгляд с покрытых Киришимой карт на колоду в своих руках и наконец кивнул, отказываясь подбрасывать. Серо из-за спины Денки поднял взгляд на Токоями, произнося именно то, что он хотел услышать: — У Мидории жена и приемная дочь. Малышке одиннадцать лет, она долго подвергалась насилию и всяким другим ужасам, когда жила с дядей. Мы ее из пожара как-то вытащили — она в лаборатории жила, нас еще до возгорания вызвали для разведки. Сделать ничего не успели, дядя вскоре пропал из больницы, а девочка теперь живет с боссом. Он ради нее даже с бывшей женой помирился и они снова расписались, ахах. — Мужчина широко улыбнулся белоснежной улыбкой; Токоями все еще переваривал информацию, когда заговорил Киришима: — Ты потише про Урараку-чан, а то схлопочешь по башке от нашего гиганта гнева. — Он добросил туз, и Денки схватился за голову, сбрасывая карты. Проиграл. Киришима обернулся к Токоями, до этого сидевший к нему спиной на скамье, на которой они и играли, и добавил к всеобщему: — Урарака — подруга детства Изуку и Бакуго. Бакуго даже был в нее влюблен, но она всегда отдавала предпочтение Изуку. А через два года, как они поженились, у них случился большой скандал и она в слезах пришла к нему. — Эпическая была драка, я слышал, — протянул Серо, повисая на плече Каминари. Киришима кивнул. — Они друг друга чуть не поубивали. Изуку развелся с Ураракой и они несколько лет практически не общались, а потом случилась история с Эри. — Нам обычно не отдают детей на усыновление, когда нет близких родственников — а у босса только мать, и та уже старенькая и живет в другом конце страны, — добавил Денки, с мрачным видом тасуя колоду. Впрочем, говорил он своим обычным тоном — Токоями сделал вывод, что этот разговор явно мешает ему злиться как следует. И он был удовлетворен этим. Хотя информация о детях оказалась для него неожиданностью. Логичной, но тем не менее. — Фактического сожительства было бы мало, и Урарака, познакомившись с Эри, согласилась расписаться с Изуку, но предупредила, что это только ради девочки. — По голосу Киришимы Токоями слышал, что он закончил, но эстафету вновь перехватил Серо — он, продолжая улыбаться, сообщил: — Но сейчас они вроде как снова налаживают отношения и даже планируют провести свадьбу. — Вы опять эту историю, — за спиной Токоями прозвучали слова, сказанные тяжелым тоном — он бы передернулся, если бы не так хорошо контролировал собственное тело. Деку со скрипом переставил стул подле него и сел, складывая руки на спинке. — Может, лучше расскажете, как Денки бросила его третья девушка, сбежавшая с половиной его гонорара за несколько лет? Денки аж позеленел от напоминания об истории из своего прошлого — и, Токоями только сейчас подумал, Деку что, только что сказал «третья»? Они считают? — Нет, Серо с Киришимой считают, — хмыкнул Деку, и Токоями понял, что, уйдя в анализ реакции окружающих, забывшись, спросил вслух. Он кивнул и сосредоточился, чтобы не допустить такого снова. — А у меня только младшая сестренка, — сказал улыбающийся Серо, — я не стремлюсь заводить отношения: все равно на них никакого времени не хватает. Да и Денки с Шото и Бакуго хватает. Деку хмыкнул и рассмеялся на пару с Киришимой, который снова получил шесть карт. — Я удочерил племянницу — она с родителями живет, пока я тут ошиваюсь, — сказал Киришима, отсмеявшись. — Тодороки с семьей особо не общается, но у его старших уже есть дети — он сам младший брат среди четверых детей в семье вроде. У Бакуго только родители, вроде он что-то говорил о том, что его мать собирается снова рожать. — Все-то ты знаешь, Киришима-кун, — прозвучал из прохода прохладный голос. — Что, дерьмоголовый, опять с семьей терки, что о других болтаешь? — наклонился к нему Бакуго — но звучал он, как показалось Токоями, еще довольно дружелюбно. В его голосе, как и на лице, не было и десятой части той агрессии, что сохранялась до того самого момента, как он уединился с Шото. — И историю с Очако небось уже растрепал. А, Деку? — А ты думал, что твои семейные дела кому-то интересны больше моих? — затянувшись, вместе с дымом выдохнул командир. Бакуго заскрипел зубами, но был остановлен подошедшим вовремя Шото, молчаливо ставшим преградой между этими двумя. — А ты, Токоями, — обратился к нему внезапно Денки, — ты молодой еще, как у тебя с девушкой? — Мы переписываемся, — покорно ответил Токоями. — О, но в наших корпусах вроде запрещены мобильные и нет интернета, вы шлете друг другу бумажные письма? — с интересом продолжил расспрашивать Каминари. Токоями даже поразился его напору и энергии, хлеставшей, несмотря на явно скорый проигрыш — в очередной раз… — Да, она сказала, что иначе мы можем потерять связь. — Очень круто, — покивал Денки. — Она твоя ровесница? — Да, живет недалеко от моего города. — Учится? Работает? Подрабатывает? Может быть, официанточкой? Киришима оборвал этот поток вопросов, двинув ладонью по затылку сослуживца. — Прости, когда у него нет девушки, в подобных разговорах его заносит, — оправдал он друга, подбрасывая карты. — А теперь заткнись и играй — не видишь, в каком дерьме погряз? Все потихоньку разошлись, и Токоями отошел к столу, единственному в комнате, небольшому, на котором стоял старый органайзер с парой ручек и погрызенным карандашом. Он извлек из кармана почти тонкий ежедневник в матово-черной обложке и открыл страницу, заложенную изрядно сточенным карандашом. Некоторые страницы в ежедневнике были отмечены закладками с лягушкой: Тсую исправно снабжала его подобными, он не был уверен, зачем, но пользовался — удобно же. И действительно… мило. Токоями склонился над раскрытым ежедневником и начал новое письмо. Сегодня он многое узнал и о многом подумал.