their Moon — my Saturn

Мир — такой большой и бесконечный; в котором каждый человек может найти что-то прекрасное; что-то своё. Что-то, что будет вечно у тебя в душе, цепляясь в сердце мёртвой хваткой. Мир сам по себе — что-то невиданное, но такое прекрасное, кажется, изученное "от" и "до", но в одно же время несущее в себе множество загадок — непонятных; с какой стороны не подойдёшь — уловишь прохладный ветер страшных тайн. Эта планета несёт в себе столько странных вещей, которых попросту не объяснишь словами, и теории в физике тебе не смогут дать точного ответа. Но это — лишь крохотная планета, кажущаяся таким беспомощным предметом по сравнению со всей системой — Солнечной. Все вопросы, кажется, решает астрономия, не так ли? Но открытое пространство, не несущее в себе ни грамма жизненных признаков, только лишь управляет звёздами — не такими уж и маленькими, как кажется нам, — громадскими; позволяя управлять лишь двум особенным телам — великим Солнцем и Луной. Они — противоположности, которые не несут в себе ничего общего, не считая их места нахождения и объекта "наблюдения"; разные по строению и каждый со своей особенностью мощной и до жути страшной, как Солнце — палит, превращая в стёртый порошок, в то время Луна — ледяная; замораживает в мгновенье ока. Они — противоположности, такие разные и такие странные, но по-страшному прекрасные; заставляют думать и засыпать в странных мыслях, не реагируя ни на что происходящее вокруг; всего лишь две главные разницы. По мнению Чхве Сана — Луна во многом превосходит Солнце, хоть то и огроменное по сравнению с тем; Луна — значит волшебство в тысячах прекрасно горящих космических шаров в чёрной бездне долгой ночи; когда происходит всё самое дивное. Сан сам по себе — человек-сова, не спящий по самый рассвет только что распустившегося неба; до ужаса любящий тишину ночную и одиночество многих звёзд на том же распустившемся небе; обожающий свет восхитительной Луны, такой загадочной и странной. Такой непонятный космос, которого не решить обычными и самыми сложными головоломками в мире; в нём безумно страшно разбираться, но так тянет магнитом, таким божественным, что любить это вот так — безумно; глупо. Честно, Сан никогда не разбирался в астрономии, да даже в школе такого предмета просто не было. Все это связано с физикой; а он ненавидит решать задачи и слушать какие-то теории, о которых забудет сию же минуту. Он более человек задумчивый, вечно летающий в своих бесконечных мыслях — иногда такими смешными, а иногда такими же серьёзными, как и все теории в мире; он чаще всего грустит и смотрит на небо, предпочитая тишину и покой, игнорируя все вопросы, когда он хочет уделить время на очередные посиделки за компанию с одиночеством. Сан — несущий в себе немало загадок. Хотя в каждом человеке есть свои странности и свои неожиданные повороты, которых вообще не хочешь ожидать. Каждый уникален в чем-то и в каждом есть что-то своё, что-то, чего нет ни у кого. Но он не думает, что именно он — является тем самым человеком для кого-то, кто бы пытался окунуться в страшную загадку с головой, погружаясь все глубже и глубже, готовый осесть на дне тяжёлого океана. Как раз — у Сана есть тот, о ком он также думает. Те бездонные глаза, в которых так и норовишься раствориться в их глубине тёмной; невиданной. В них мерцают множество газовых шаров, которые магическим образом удерживают взгляд на несколько непозволительных секунд дольше, чем обычно. Сан видит в них блеск Луны и её свет; почему он и стал для него — лунным. Пак Сонхва всего лишь на год старше Сана, который на курс, естественно, выше, чем Чхве. Он заметил старшего в столовой, когда в шумном скоплении совсем уж не осталось места; Сонхва — у которого взгляд такой кристально туманный, который колдует над сознанием Сана, позволяя телу окоченеть и смотреть лишь в эти бесконечные глаза, — сидел, поправляя прядь смольных волос за своё острое ухо, устремив тот самый обычный взгляд в, обёрнутую в кожный переплёт, книгу. Сан никогда ещё так не засматривался на людей; он по сей день очарован красотой старшего парня, потому что довольно резкие черты лица не выходят у него с головы даже ночью перед прекрасной Луной, отчего и Сонхва стал лунным. Сан не из людей, что стеснительно бы наблюдал со стороны, — слишком навязчивый и довольно ранимый, противоречащий самому себе, так как он любит одиночество и богатое общение. Его дружба с Сонхва — слишком странная, будто во сне, такая нереальная и необъяснимая, что Чхве и правда стремится к излишнему вниманию с его стороны, узнавая намного лучше и восхищаясь им даже не притворяясь и не скрывая этого факта; факт — есть факт. Погружаясь полностью в нутро его души и сокровенных тайн, отдавая взамен все свои мечты и мысли, Сан познаёт всю бесконечность его руин, открывая дворцовые врата в новые галактики, не представляя даже, что на этом ещё не конец. Сонхва — человек богатый, не в буквальном смысле этого слова; он раскрепощен в своих желаниях и мыслях, хорошо зная каждый пыльный уголок в своём расцветающем саду в собственной душе; он удивительный и прекрасный для того, чтобы вот так просто существовать в этом опасном мире. Иногда Чхве задумывается об этом, размышляя о том, что Пак — очередная головоломка, а сам же — ошибочное решение; но это совсем не по-сански. Для всех людей, которые считают Сонхва обычным — Луна, но для него же он... нечто особенное? Именно Сан видит в нем ту звездную пыль; такую блестящую, с нотками лунного света, из-за которого и сияют мелкие крупицы его нетронутой души; он кажется слишком недосягаемым, даже тогда, когда просто взглянёшь на него мимолетно. Он — сама загадочность и лабиринт, из которого уже не выбраться; Сан это понял. Младший застрял в очередном неожиданном повороте, даже не зная, долгий ли ему ещё предстоит путь и сколько таких удивительных поступков ожидает его ещё; он просто не помнит обратный путь с кристально туманных омутов глаз. Он жаждет познать его до тёмного дна, когда уже от мысли нарастает неприятное чувство страха; для него это будто посадка на самой дальней планете — на Нептуне; будто готов сгореть в огненных объятиях палящего шара в системе, превращаясь в невидимую пыль, может быть, даже в звёздную крупицу. Возможно, он может быть зависим от Сонхва, — и это такой абсурд для него же; он несомненно не может дышать, так, как весь цикл системы может нарушиться без Солнца. Будто свежий глоток нужного кислорода в такой апокалиптический момент; он зависим до жадного разряда тока при столкновении чужих ладоней и взглядов молчаливых в сумрачную пору. Он не заметил, как Сонхва стал для него значительно большим, чем обыкновенная Луна, как для всех. Пак определенно удостоен лучшего звания, лучшей награды; пускай, у него остались отголоски лунного происхождения. Сонхва — особенный. Сонхва — Сатурн. Планета, которая значительно больше, чем спутник; так объясняет свою мысль Сан: Луна — всего лишь маленький шар, ничего не значащий для всех остальных, будь у него блистательный свет, для всех — серый, ничем не примечателен; когда Сатурн — всё ещё тихий, но такой огромный по сравнению с предыдущим, что казалось, Луна в больших размерах, но вот его креповые кольца, которые значат слишком многое, делают его особенным. В мире множество прекрасных вещей, но это лишь прекрасно; космос же — пространство, совсем неизученное, несущее в себе слишком много прекрасных загадок, от которых порой становится страшно; что аж в не такой простой Луне Сан смог найти не менее сложный Сатурн.