We're falling apart, still we hold together
We've passed the end, so we chase forever
'Cause this is all we know
This feeling's all we know
The Chainsmokers — All We Know
У Виолетты планы на всю жизнь, безупречная репутация и идеально ровный цвет.
Роза, приоткрыв рот, смотрит за этим
серым в ее речи. Виолетта улыбается, щебечет на чужом ей цветном языке, но толку от этого, голос все равно остаётся серым до невозможности. Бурый воспитатель отстранённо кивает, слушая возмущения, что они не могут нарисовать портрет Вождя, ведь кончились все карандаши!
— Вот, Роза может даже ваш портрет нарисовать, если хотите… — она подтягивает Розу и та немного неловко улыбается. Немного — самое главное, Виолетте очень важно, чтобы подруга была безупречна, чтобы ни единого пятнышка на юбке и ни единой лишней пряди. Чтобы ее цвет был таким же идеально ровным, как и у нее самой, хотя как раз это Виолетта увидеть не в состоянии.
— Если хотите, нарисую. Ваша жена очень обрадуется. А что уж говорить о товарище Карлотте, — улыбается шире. Они обе вчера видели, как он пыхтел над этой самой Карлоттой и Виолетта лишь неодобрительно цокнула языком: платье порвали, а ведь за него столько можно выручить! Воспитатель не меняется в лице и лишь обещает, что может быть что-нибудь добудет. Они обе знают, что это значит да.
У Виолетты короткие волосы, тысячу раз застиранная юбка и цветы на подоконнике, лучшие в приюте.
У Розы острые исцарапанные коленки, светлые кудряшки и способность видеть цвета у всего мира, что точно обеспечит ей славу сумасшедшей, если всплывёт.
Виолетта раздражённо цокает языком, когда слышит очередную пустую болтовню. Она вообще часто так делает, практически на любую неожиданность. Роза каждый раз чуть приседает, ожидая подзатыльника, хоть и не получает на людях.
Мимо проходит какой-то хлыщ, на пару лет старше. Сальным взглядом облапывает Виолетту и Роза инстинктивно берёт ту за руку. Не позволит никому трогать, хоть ты что сделай. Ей четырнадцать, у неё спички вместо рук и сил хватит только кому кисть в глаз воткнуть, но у Виолетты нет и того.
Стоит парню пройти, Виолетта наклоняется к ее уху и обжигает его дыханием:
— Дорогая, поправь причёску. Ты должна лучше ухаживать за собой.
— Я и так стараюсь, — шепчет Роза в ответ. Глаза Виолетты — две льдинки.
— Значит недостаточно.
У Виолетты сумка с вещами, две сломанные расчёски и сотня в качестве начального капитала.
У Розы нет и того, только краски, карандаши и даже нет бумаги, на которую все эту выплеснуть.
Тем не менее, день, когда их выпинывают из детдома становится самым счастливым в жизни. Они обе идут, сами не зная куда, обсуждая, где можно снять квартиру. Роза слегка прихрамывает — в прошлом месяце неудачно под машину прыгнула, с того индюка даже нормальную компенсацию не стрясли. Виолетта поправляет шарф, дарит улыбку случайному прохожему и Розе немного обидно: на неё так никогда не смотрели.
— Как думаешь, я красивая? — спрашивает она. Виолетта поворачивается, критически оглядывает, пожимает плечами:
— Тебе бы краситься получше.
— Я и так стараюсь, — виновато отвечает Роза. Виолетта в ответ не улыбается:
— Значит старайся больше.
У Виолетты муж — правитель всей страны, лучшие наряды и вечный иностранный запах духов с фиалками.
У Розы руки в краске, всё ещё неумелый макияж и глупая улыбка, которую в ней так любит Пит.
Роза Пита тоже очень-очень любит, но стоит Виолетте позвонить и предложить повеселиться, раз уж она только с курорта, то все дела мигом откладываются, а муж ставится перед фактом. Роза на крыльях прилетает в кафе, слушает щебетание о том, как красиво на море и жалеет, что не взяла с собой краски: такой бы портрет получился.
— У меня что-то с лицом? — перебивает саму себя Виолетта. Роза тут же качает головой, не понимая, с чего вообще может быть такой вопрос. Подруга остаётся серьёзной:
— Иначе не понимаю, почему ты так смотришь, — ей очень идёт эта причёска. Роза чувствует, как краснеет — так всегда, когда нервничает, — и нелепо бормочет:
— Просто, ты такая радостная. Я даже подумала, что ты Калеба любишь… — обидно как-то от этой мысли. За что Калеба любить больше, чем её? Разве он рос с ней? Разве он помогал вытягивать деньги с этих идиотов из Министерства? Разве шпионил за взрослыми, выглядывая цвет их секретов?
Размышления прерывает заливистый и такой искренний смех. Роза непонимающе моргает, в ответ получает улыбку:
— Дорогая, ты о чём? Любовь? Ты же несерьёзно… Любовь — для дурочек, вроде этой, — кивок в сторону на девушку, уткнувшуюся в «Романа и Юлию». Роза почти поворачивает голову, но цепкие пальцы хватают ее за подбородок и вынуждают смотреть в голубые глаза:
— Я же выше этого. Не разочаровывай меня, ладно?
Роза кивает, обещая больше никогда не поднимать эту тему. В груди и горле странный ком, душа тонет в тёмных красках, но Виолетта остаётся все такой же ровной.
Только Розе плохо.
У Виолетты тонкая сигарета, красные губы и покровительственная улыбка.
У Розы под сердцем ненавистный ребёнок, нелюбимый муж и груз блеклой усталости на плечах.
Виолетта дежурно улыбается ей и тут же хмурится, не получая такой улыбки в ответ. Роза рада бы выжать из себя ещё немного ярких и тёплых цветов, но не осталось уже ничего. Её берут за руку, — от этого чуть теплее, — и отводят в сторону:
— Что он сделал? Я с Калебом поговорю и…
От этих бессмысленных обещаний чуть лучше. Можно представлять, что она заботится о ней не только для вида, что за этим что-то есть. Роза кивает:
— Не надо. Только зря разозлишь, — просто не верит она уже в то, что может что-то помочь. Виолетта кидает окурок под ноги, давит носком туфли, кривит красные губы. Запах дыма все равно остаётся, Роза чувствует, как он проникает в лёгкие с каждым вдохом. Виолетта уверенно заявляет:
— Какое «не надо»? Роза, тебе нужно лучшее. Найдем мужа, сделаешь аборт и готово…
— Виол. Это — уже лучшее. За кого ещё? За Де Сальво, может, у него как раз скоро юбилей как жена померла, — слышит Роза свой голос. Самой так спокойно, равнодушно. Виолетта немного беспомощно отвечает:
— А как же Марек с третьего? Он вроде приличный…
— Он гомосексуалист, я сама писала его портрет с очередным, — устало выдыхает. Виолетта с жалостью, такой приятной и одновременно болезненной, смотрит на неё. Гладит по волосам, щекам и всё вздыхает, во что её цветок превратили.
Роза чувствует, как должна кое-что сказать. Что-то, за что её и расстрелять бы могли, но такое только с парнями волнует, на неё всем плевать. Что-то, заведомо безответное и мертворождённое. И что-то жалобно-тщедушное:
— Виол, я…
— Тише. Я пойду с Калебом поговорю, посмотрим, как удастся всё с разводом обтрясти, — Виолетта очень бледная. Роза замечает это за слоем макияжа только сейчас и совсем грустно становится.
— Обещай, что мы ещё поговорим. Обещай, — хватает она за холодные руки и смотрит в глаза. Виолетта улыбается:
— Разумеется.
У Розы за плечами попытка самоубийства, пустой брак и вечные сожаления.
А Виолетты и нет больше.
