Темнота

По телу прошлась острая боль. Это не было чем-то непривычным для ниндзя его уровня, но менее неприятно от этого не становилось. Итачи знал, что вот-вот отключится, но вложил последние силы в прицеленный удар катаной. К сожалению, узнать, достиг ли он своей цели, Учихе было не суждено. Все вокруг, вдруг, вспыхнуло яркими цветами, будто он провел последнюю неделю в беспросветной тьме и сейчас впервые вышел наружу, и сразу после этого потухло. Итачи упал без сил. *** Открыть глаза упорно не получалось, хотя в сознании Учиха уже давно. Казалось, что-то мешает, сдавливает голову. Почти сразу выяснилось, что это бинты. Распознать, где он находится, получалось ещё хуже. Судя по тому, что Итачи ещё жив и даже получил медицинскую помощь — он в безопасности. Вокруг витал запах медикаментов: не то чтобы очень приятный, но ему ли жаловаться. Судя по ощущениям, увечья были не сильными. Немного ныл бок — скорее всего, синяк; рука при каждом движении отдавала тянущей болью. Больше волновали эти бинты, которые непонятно зачем находились его на голове. Внезапно — по звукам, справа от него — в дверь кто-то постучал и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Шаги были мягкие, тихие, почти кошачьи. Это заставило насторожиться. Это был не просто человек, а ниндзя. Итачи было очень неприятно ощущать лёгкое бессилие из-за темноты вокруг, хотя он был готов в любой момент дать отпор. — Кто вы? — голос не подвёл и, как и раньше, сквозил безразличием и холодом. Хотя, если честно, Итачи сомневался, что сможет повторить этот подвиг. — Мне сказали следить за тобой, пока тебя не заберут домой, — человек напротив говорил звонко, но не противно, а даже наоборот. За этим голосом хотелось следовать. Не то чтобы, доверять, но следовать — точно. — Я и сам могу справиться — говорить с кем-либо совершенно не хотелось, как и зависеть от кого-либо. Тем более, от незнакомца. — Я, конечно, не рад этому, но такова моя миссия, так что, — парень ненадолго отвлекся. Раздался шелест бумаги. Видимо, он заглянул в записи, — Учиха Итачи, тебе придется меня потерпеть. Письмо с просьбой забрать тебя уже выслали. — И все же, я могу и сам справиться, вам незачем сидеть со мной. Можете сказать, что я сам отказался от этого. — Да? — лукаво произнес голос с явной насмешкой, — Ну, как хочешь. Только, тебе придется пойти со мной и лично сказать, что ты отказываешься от помощи. Желание сорвать бинты почти пересилило многолетнюю выдержку, но эмоции удалось сохранить при себе. — Что со мной? — немного более резко, чем следовало бы, спросил Учиха. — Где я вообще? — Ты в больнице Ивагакуре. Что с тобой случилось, я, если честно, не знаю, да и не особо желаю знать, но сейчас у тебя серьезно повреждены глаза. Короче, ты вряд ли сможешь видеть, — тело прошибло холодным потом. Может, будь эта новость чуть менее неожиданной, реакция была бы куда меньше, но в сейчас наступала паника. Итачи чувствовал, как конечности начинали мелко потряхивать, и они переставали слушаться хозяина. Сил на то, чтобы контролировать ситуацию совершенно не было. Возможно, именно это стало причиной того, что Учиха совершенно не заметил, как ему вкололи успокоительное. Как было темно, так и осталось. *** Пробуждение было чрезвычайно трудным. Казалось, вся та боль, которую он, должен был испытывать в прошлый раз, решила проявить себя именно сейчас. Парень неосознанно застонал. Голова раскалывалась на миллион частей. Тело ломило так, будто он, как минимум, кубарем скатился с горы. Вокруг было так же темно, как раньше. — Проснулся? — вопросительно протянул голос. Будто был вариант ответа «нет», — я принес тебе еду, но, думается мне, сам ты не справишься, да, — Итачи казалось, что над ним смеются. В большей мере потому, что приставляют к нему этот голос. — Я не голоден. Вы сказали, что мне нужно лично сказать, что я отказываюсь от помощи. Куда идти? — О, это даже интересно, — пропел человек, — Ты настолько не хочешь меня видеть, Итачи Учиха? — не заметить подкола было сложно. Коноховец собрал всю свою выдержку, вскочил и направился в, предполагаемо, сторону двери. Кажется, вся его злость окружила его куполом, и голос сейчас сам уйдет. Итачи даже мог признаться, что он надеется на это. — Ты решил выйти через окно? В твоём состоянии я бы не стал так делать, — над ним смеялись, уже даже не скрывая этого. Учиха вздохнул и постарался смириться с ситуацией. — Вы не подскажите мне, где находится дверь? — Да без проблем, — чужие руки мягко коснулись плеч Итачи, развернули и начали подталкивать в нужную сторону. Если бы не голос, то парень точно подумал бы, что владелец этих рук очень мил и заботлив. В какой-то момент Итачи смог почувствовать дверь перед собой и с твердой решительностью довести дело до конца, он потянул ее на себя. Руки с плеч ушли. Значит, теперь он сам. Один шаг вперёд. Пока все хорошо. У него получилось отойти от осточертевшей палаты на целый шаг. Сзади послышался смешок. Только приложив титанические усилия, и без того нервный Итачи смог сдержаться и не придушить источник звука. Очень раздражающий источник. — Как тебя зовут? Осторожно проверив ногой, есть ли что-то впереди, Учиха сделал ещё один шаг. — Меня? — протянул голос. — Кого же ещё?! — сдерживаться больше не было сил, и Итачи разумно решил, что сорваться на этом парне будет лучше, чем накричать на Цучикаге. — Тсукури Дейдара, глава корпуса подрывников, — не без гордости ответил голос, успешно игнорируя настрой собеседника. — Итачи Учиха, — слишком уж мрачно представился коноховец. Повисла тишина, а Итачи смог пройти ещё семь шагов без происшествий. — А ты красавчик, ещё бы был попроще и вообще класс. Итачи напоролся на фикус. — Что? — удача сегодня явно не на его стороне или голос его очень подводит, потому что вопрос Учиха чуть ли не прохрипел. — Говорю, не будь ты тучей с ножками, я бы даже позвал тебя на свидание. Итачи мог поклясться, что фикусов стало подозрительно много. *** — Девушка? — Итачи думал, что ослышался. Они, конечно, много о чем говорили, но никогда особо близко к личной жизни не приближались. Намного легче было обсуждать, какие данго вкуснее, чем семью, которой уже не было. -Да, Учиха Итачи, девушка, — Дейдара в привычной насмешливой манере, будто поясняет умственно отсталому, ответил на вопрос, разрушая все надежды избежать этой темы. Ведь это же Дейдара, он добьется того, что хочет знать. Голос приблизился к уху и опустился до шёпота, впрочем, не менее звонкого, — Или ты предпочитаешь парней? Это было уже непозволительно. Итачи прекрасно понимал, что здесь у него прав слишком мало, чтоб позволить себе какую-нибудь грубость, поэтому он просто отшатнулся и чуть не упал, утянув горшок с каким-то растением с собой. Благо, стол оказался крепким и устойчивым. Учиха слишком ценил свое личное пространство, чтоб позволять почти незнакомому человеку так нагло его нарушать. Не внутри, так хоть снаружи он не позволит. — Я не думал на эту тему, — включив привычный «холодный режим», отрезал Итачи. — То есть, не было? — кричать захотелось, как никогда раньше. — Предположим, — полувопросительно ответил Учиха, — С чего это, вдруг, тебе стало интересно? — не то чтобы, это было очень уж необычно — Дейдара — мастер вопросов невпопад — но, по крайней мере, в этот раз тема была слишком личной. — А у меня, вот, была девушка, да. И не одна, — гордо пропел Тсукури. — И как оно? — вероятно, правильно будет сказать, прошипел Итачи. Эта тема его раздражала, но он уже слишком хорошо знал собеседника, чтоб понимать: ее так просто не закончить. Подрывник был слишком упрям, и точку в разговоре, им начатом, мог поставить только он же. — Неплохо, — улыбнулся парень, — Но меня, все же, волнует, неужели ты даже не влюблялся никогда? — Влюблялся, — Итачи уже понадеялся, что смена его настроение, связанная с кольнувшими воспоминаниями, подействует на Дейдару, и тот от него отстанет. — То есть, она тебя отвергла? — надежды не оправдались. А терпение Учихи, итак страдавшее каждый раз в присутствии Тсукури, не выдержало. — Никто меня не отвергал! Она даже не успела это сделать. Она умерла в один день с моим чертовым кланом, и тебя это нисколечки не касается! Тебе, небось, родители в этом возрасте ещё сказки перед сном читали, — на секунду, у Итачи промелькнула мысль, что он сорвался. Причем не до конца обосновано. Он уже хотел извиниться, но его прервал виновник всего этого. — У меня нет семьи, — казалось, без капли грусти произнес Дейдара, — я их даже не знал никогда. Так что, твои обвинения на меня не действуют. — Прости, я не знал, — Итачи слишком не любил эту тишину, чтоб не продолжить, — у меня есть только младший брат, и я готов пойти ради него на все. Какаши-сан, его учитель, говорит, что это из-за того, что мне больше не на кого выплескивать свою любовь. — А остальные? Что случилось с твоими родителями? — впервые на памяти Итачи, Дейдара говорил на насмешливо, а даже осторожно. — Мой клан убили несколько лет назад. Не знаю, почему нас с братом оставили. Может, думали, что мы были дома в тот вечер и умерли вместе со всеми. Опять, повисла эта гнетущая, немного неловкая тишина. Дейдара, очевидно, не считал нужным ее прерывать, поэтому Учиха решил снова взять это в свои руки. — Мы совсем скоро разойдемся и никогда больше не встретимся, поэтому, думаю, ничего страшного не случится, если мы немного выговоримся друг другу. — Думаю, ты прав, Учиха Итачи, хм. Сколько Итачи себя помнил, он всегда был во тьме, где стояла мертвенная тишина и была гнетущая пустота. Пожалуй, единственным, кто до сих пор тянул его оттуда, был Саске. Младший брат всегда был рядом, а после смерти семьи, он остался единственным, кого можно было любить и оберегать. Что он, собственно, и делал. Но Саске, даже при всем желании, никак не мог заполнить эту темноту полностью. Поэтому все, что оставалось Итачи, это проваливаться туда и дальше, теряя надежду найти хоть маленький кусочек света. Все, что сказал Дейдара: — Я понимаю. Сказать, что тот разговор не сблизил их, было бы просто кощунством и наглой ложью. Возможно, дело в том, что им стоило кому-нибудь выговориться, причем давно. Возможно в том, что, повисшее между ними напряжение пропало. Но, если до этого они проводили вместе только то время, когда Итачи делал что-то, на что не был пока способен сам, то после их стало не разлучить. Одно было ясно точно — они понимают друг друга. — А зачем убегать? — спросил как-то Дейдара, лёжа рядом с Итачи и смотря на больничный потолок. — Что? От кого? — сразу напрягся Учиха. Тем не менее, он сразу успокоился, ведь блондин был слишком спокоен. — Зачем бежать от этой темноты? — Тсукури посмотрел на собеседника. Уже совсем скоро брюнету снимут бинты, и Дейдара, наконец, увидит его глаза. Он хотел этого и даже не скрывал. — Ведь можно быть там вдвоем? — он протянул руку, мягко касаясь пряди темных волос, зачарованно смотря на свое запястье, будто оно вовсе ему не принадлежит, и не он делает это сейчас. Итачи задумался и не подавал признаков того, что ответ поступит в ближайшее время. Дейдара принял это за разрешение трогать чужие волосы. Черные, приятные на ощупь. Блондин запустил руку в них, пропуская их через пальцы и расчесывая — Это все, чего мне сейчас хочется, — прозвучал голос Итачи. Настолько неожиданно, что подрывник вздрогнул и хотел было убрать руку, но ее перехватили. Учиха потянул чужую ладонь на себя и нежно поцеловал туда, где ее оплетали бинты. — Что ты под ними скрываешь? Дейдару происходящее не то, чтобы удивляло. Он хотел этого, а его желание всегда сбываются. Но, признаться честно, ему было мало. Он желал больше. — Рты, — не сдержав смешок, ответил он. Удивлённое лицо у Итачи блондин ещё не видел. К сожалению, особо разглядеть его ему не дали — Учиха быстро сообразил, что к чему. — Улучшенный геном? Вместо ответа, Дейдара кивнул, не особо задумываясь о том, что брюнет его не видит. Впрочем, вопросов больше не поступало, так что, скорее всего, Итачи и так все понял. — Завтра, я кое-куда тебя отведу, — голос понизился до шёпота, но Учиха все прекрасно услышал. Он так и не отпустил чужую руку. Паника захлестнула резко. Впрочем, такое уже случалось. Только раньше ориентир было найти несложно. Буквально в паре шагов находился какой-нибудь цветок или дверь в палату, да что угодно, к чему Итачи уже привык. А сейчас он за пределами больницы и не знает тут абсолютно ничего. Он тут ни разу не бывал ранее. Да он даже в Ивагакуре ни разу не был. Из-за потерянности в пространстве чувства притупились и, если бы кто-нибудь сейчас напал на Учиху, он бы вряд ли смог дать нормальный отпор. Особенно если учесть, что он ещё не до конца выздоровел. Это все сыграло на нервах, которые и так были на взводе. Появился страх. Руки начинали трястись, ноги подкашивались, Итачи беспомощно заозирался по сторонам, будто мог бы что-то увидеть. Это все было непозволительно для шиноби его уровня. Он это прекрасно понимал, но сейчас можно. Потому что не каждый день ты теряешь зрение, потому что давно пора было бы отдохнуть, потому что сейчас не идёт война, потому что… Дейдара просунул обвязанную бинтами ладонь в руку Итачи и мягко переплел их пальцы. — Все хорошо, я рядом, — успокаивающе прошептал он, — если что-то случится, я тебе скажу. Доверься мне. После этого Учиху куда-то потянули. Ноги ступали неуверенно, гравитация будто изменилась. Казалось, что-то давит сверху, намереваясь расплющить. Чувства снова пришли в норму и даже усилились. Поэтому было стойкое ощущение, что кто-то смотрит в затылок. Хотелось привычным движением потянуться к набедренной сумке и схватить кунай, на всякий случай. Впрочем, вполне возможно, что на них, действительно, смотрели. Судя по голосам, разносящимся со всех сторон, Итачи вели по довольно оживленной улице. К тому же, он хорошо помнил, кто именно его ведёт. Паника отступала, мысли концентрировались на руке Дейдары, сжимающей его, время снова текло слишком быстро. Итачи не заметил, когда они остановились, но, судя по всему, недавно, потому что Тсукури до сих пор не сказал ни слова. — Где мы? — послышалось лёгкое эхо. Голоса незнакомых людей стихли, и это заметно успокаивало. — Через три шага от тебя обрыв, будь осторожен, — для них уже стало привычным не использовать слова «неподалеку» или «впереди». — Это мое любимое место, я прихожу сюда всегда, когда хочу отгородиться от всей этой суеты. Это пещера — выступ из горы, каменная, без чего-либо еще… Итачи вслушивался в звонкий, но мелодичный голос Дейдары, описывающий каждый миллиметр вокруг них, и слегка, еле заметно улыбался. Внутри разливалось приятное тепло оттого, что ему доверяли, его привели в такое значимое место. Тсукури так и не отпустил его руку, но уже не сжимал ее, лишь иногда поглаживая большим пальцем ладонь. Бинты на ней были мягкие, приятные, совсем не такие, как те, что сдавливают голову. А собственнические чувства оттого, что он, Итачи, знает, что под ними скрывается, делали парня еще счастливее. Да, ему доверяли. Как только наступила тишина, и описание местности было завершено, Учиха плавно повернул подрывника лицом к себе. Свободная рука плавно прошлась по плечу, поднялась по шее и остановилась на чужой щеке. Кожа Дейдары не была нежной или грубой, она была просто обычной. Впитывала в себя все причуды своего хозяина, пропахла огнем, глиной и верой в себя и в свои убеждения. А потому она и была столь особенной. Учиха провел пальцем по щеке, запоминая все ощущения. Запястье щекотали чужие волосы. Парень был уверен, какого именно они цвета. Такого же, как и свет, что излучал подрывник. Прекрасного чистого желтого. Такого же яркого, как и их владелец. Итачи нежно завел прядь, прикрывающую, обычно, глаз, за ухо Дейдаре. Волосы у него сухие, впитавшие в себя солнце, но ухоженные, в прекрасном состоянии. Он не знал, что испытывает в этот момент Тсукури. Точнее, не был уверен. Но он любил. Показывал это через прикосновения, передавал свои чувства жестами, раз был лишен возможности передать их глазами. — Итачи, я… — Дейдара не закончил свою мысль, и она, никому не нужная, повисла в воздухе. Вместо этого, он положил свою руку поверх чужой и притих, пытаясь высказать все через тишину. Итачи лишь плавно наклонился и коснулся чужого лба своим. На них не было протекторов, это не было дружеским или вражеским знаком. Это был жест бесконечного доверия, когда глаза максимально близко друг к другу и в них можно разглядеть абсолютно все, что кроется в потемках чужой души. Они этой возможности, к сожалению, не имели, но у них был свой способ видеть. Они не были теми людьми, что протягивают друг другу руку помощи. Они вместе тонули в темноте. Вдвоем, против всего мира. Этот момент вовсе не был счастливым, он был насквозь пропитан печалью. Он заключил, поставил точку на всех волнениях последних дней, на старых вскрытых ранах, на образующихся в скором времени, новых. Это все выходило, оставляя место чему-то новому и давая шанс чувствам, ищущим выход прямо сейчас. Итачи медленно, со всей нежностью, на которую был способен, коснулся чужих губ своими. Так, что у Дейдары ноги подгибались, а в голове пустело. Ответ последовал сразу же. Они стояли и тонули в своей темноте. Это было не поцелуем, это было выражение чувств, способ говорить без слов, смотреть сквозь бинты. *** Итачи знал, что только ему дозволено это видеть, хоть он и не мог этого делать. Он чувствовал. Ощущал кончиками пальцев слегка колючий теплый плед, мягкость кожи не защищённой тканью кимоно, цвет которого он даже не знал, слегка жёсткие волосы. Он очень хотел верить, что представляет себе все именно так, как оно есть. По сути, он знает обо всем лишь на словах, но это не сравнится с тем, что есть на самом деле. От подобных мыслей бинты, оплетающие голову, снова начинали жечь, напоминать о себе, заставлять задуматься, что было бы, если бы не это происшествие. Вряд ли Дейдара сидел бы сейчас рядом, разделяя тепло на двоих. С другой стороны, хоть Итачи и не верил в судьбу, он предпочитал думать, что где-то в другой вселенной, он не попадется в ловушку и не потеряет зрение, но они с Дейдарой непременно встретятся. И Итачи сможет увидеть его. Обязательно сможет. Но это в другой вселенной, а здесь темнота, в которой рисуются лишь образы. И Итачи искренне боится забыть, как выглядит голубой. Дейдара будто чувствует его волнение, берёт его руку в свои, подносит к своему лицу и кладет на скулу. А Итачи все прекрасно понимает, он проходится пальцами по щеке, лбу, носу, прикрытым глазам, жадно, даже немного собственнически; впитывает, запоминает каждую черту лица, каждый миллиметр кожи. Этот момент настолько переполнен какой-то нежностью в перемешку с тоской, настолько он интимный, что смотреть совершенно не хочется, поэтому Дейдара не открывает глаза, погружаясь в темноту — их общую, одну на двоих. Минуты неумолимо утекают, теряются в тишине, ставшей для них такой непривычной, но такой нужной именно сейчас. И Тсукури клянётся, что он лично взорвет того, кто посмеет забрать у него Итачи. А Итачи просто знает, что только ему дозволено все в отношении Дейдары. -Ну что там? Хотя бы, глаза или мессиво? — усмехнулся Итачи, стараясь не выдавать своего волнения. Дейдара завороженно смотрел на представшее перед ним лицо. Не скованное бинтами. На него были направлены глаза. В них не отражалось абсолютно ничего, они были потухшими, покрытые густой белой пеленой. Но это не мешало им быть прекрасными. Самыми прекрасными из всех, что он видел. Нельзя было даже дать определение их цвету. Не серые, ни в коем случае. Итачи как-то говорил, что у всего их клана темный, ониксовый цвет глаз, и Дейдара сейчас прекрасно это видел. Их цвет остался тем же, просто их словно кто-то затуманил. — Красиво, — все, что прошептал блондин, ни на секунду не отводя взгляд. — Дей, расскажи, какие у тебя глаза. — Я рассказывал уже тысячу раз. — И что? — Итачи действительно любил слушать, какой он, Дейдара, внешне, какого цвета его волосы, какую одежду он носит. А Дейдара любил рассказывать как что-то выглядит, только не про себя. — Это смущает… — Ты стесняешься меня? — прозвучало, не то с укором, не то со страхом. — Нет, конечно. Чтоб я стеснялся тебя? Размечтался, хм, — Итачи на это заявление лишь улыбнулся. *** Дейдару нагнули и вжали лицом в подушку. Разум и осознанность полностью вылетели из головы, оставив место только страсти, заполнившей обоих, и яростному желанию. Желанию той максимальной близости. Все опасения и страхи исчезли ещё в самом начале — теперь их ничего не могло остановить. А мысли появлялись лишь те, что разгоняли кровь в венах, заставляли приблизиться к самому пику. Из-за подушки воздуха стало поступать в разы меньше, отчего дыхание сбилось ещё сильнее, но до удушья было еще далеко. Чужая рука властно удерживала голову в таком положении. Так, что даже мысли возразить не было. Да и не хотелось. И без того разгоряченное тело, казалось, сгорит от собственного жара, что могло бы даже пугать, если бы не заполнявшее его блаженное удовольствие. Прикосновение чужих холодных рук к кистям совершенно не способствовало возвращению рассудка. Даже наоборот, вызвало несдержанный стон и последовавший за ним вопрос «Разве, я разрешал?». Самые кончики пальцев прошлись по венам, словно вспарывая кожу, и исчезли. Сразу после Дейдара почувствовал верёвку — ту, которой обычно связывали пленных или преступников. Должно было бы вызвать страх, но лишь усилило возбуждение. Предплечья крепко связали друг с другом, делая Тсукури абсолютно беззащитным. И такое положение, как ни странно, было куда приятнее обычного. Итачи грудью прижался к спине парня, ещё сильнее мешая воздуху поступать в лёгкие. И они бы даже не удивились, пройдись между телами молния, ведь от такого близкого и желанного контакта становилось почти физически больно. — Тебе же нравится, верно? — томно прошептал он на ухо Дейдаре и прикусил мочку, — я знаю, что нравится. Ты же ненормальный, мазохист. Верно, сладкий? — чужой хрипловатый голос растягивал гласные, но говорил с такой нежностью, что слова, приносящие обычно боль, только заставляли прилагать больше усилий, чтоб сдержать очередной стон. Губы переместились на шею; Итачи начал натягивать связанные руки блондина к потолку, моментально вызывая в плечах тянущую боль, вырывая из парня протяжную, приглушённую подушкой, просьбу прекратить, значащую, тем не менее, прямо противоположное. Поцелуи превратились в укусы. Нежную кожу шеи лизали, оттягивали, в нее впивались почти до боли. Будто желая пометить, чтоб осталось напоминание на всю оставшуюся жизнь, что, скорее всего, было правдой. И Дейдара был совершенно не против. Руки закрепили в почти вертикальном положении так, что совершить хоть движение, не принося при этом себе адской боли, не представлялось возможным. Ладонь, удерживающая до этого голову, резко зажала волосы в кулак и потянула наверх. Тсукури вскрикнул от ощущений, не в силах сдержать звук, и начал жадно глотать воздух. Вдоволь надышаться ему не дали тонкие, идеальные, по его мнению, пальцы, проникнувшие в рот, явно давая понять, что с ними надо делать. Блондин на пробу лизнул фалангу одного пальца, не насладиться ему не дали, вставляя сразу два и почти грубо надавливая на язык. Слюна текла по подбородку; пальцы проходились по острым рядам зубов, по небу, а потом останавливались, отдаваясь на растерзание юркому язычку, который словно нашел для себя самую вкусную в мире сладость. И не хотел ни с кем этим делиться *** В следующее мгновение Дейдара почувствовал что-то инородное, но приносящее безумное удовольствие в себе. Резко, без предупреждений, как и должно быть в его унизительном положении. Но это так, как надо, как хочется больше всего. Поясницу пронзила острая боль, вызывая собой новую волну наслаждения. Веревки впились в запястья и стирали кожу, словно наждачная бумага. Зажатые в чужой ладони, волосы, казалось, сейчас с корнем вырвут. И все это в купе приносило полное удовлетворение, выпускало зверя, так долго сидящего глубоко внутри. Тсукури кричал, не боялся этого. Дышать стало просто невыносимо, можно сказать, больно, ледяной воздух резал лёгкие, подобно лезвию, застревал комом в горле, мешая звуку, которого может на самом деле и не было. Блондин мог бы поклясться, что сорвал себе голос, если бы был способен сейчас думать. Руки онемели, и парень их почти не чувствовал. Итачи медленно начал выходить из любовника, до самой головки и остановился. Свободной рукой он надавил Дейдаре между лопаток, перенося на нее вес и придавливая парня грудью к кровати. Второй он продолжал оттягивать волосы, сжимая из в кулаке. Он, будто, поставил все на паузу, на что имел полное право. Здесь главным безоговорочно был он. Словно в подтверждение, повисла мертвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием партнёров. Казалось, остановился даже мир вокруг них. Лунный свет из окна упал на лицо Дейдары, прикрывшего глаза и наслаждающегося этим перерывом, готовясь к тому, что последует дальше. А он был уверен в этом. Даже предвкушал. Итачи отдал бы все, чтоб этот момент остался в его памяти навечно. Пусть так, на уровне запахов, прикосновений, звуков. Зато самый лучший в его жизни. Спустя, как показалось Дейдаре, целую жизнь, Учиха резко толкнулся и вошёл сразу во всю длину. Сразу переходя на быстрый, рваный темп, приносящий максимум чувств обоим. Чувствуя скорую разрядку, он полностью отпустил себя, окончательно теряя контроль, не боясь навредить партнеру. Потому что правило «приносить только удовольствие» превратилось в инстинкт. Дейдара не переставал кричать, но выходил уже только хрип, от которого горло резало куда сильнее, чем раньше. В глазах плясали искры. Боль смешалась с просто невозможным по силе удовольствием, что было единственно правильным. Итачи вжал чужую грудь в простынь настолько, что, казалось, слышался хруст костей. И, даже если он и был на самом деле, это бы не капли не волновало ни того, ни другого. За секунду до того, как кончить, он вышел из любимого тела, и сперма попала лишь на чужую спину. Дейдара кончил спустя всего пару секунд, наконец выдыхая и зажмуривая глаза до противной ряби. Итачи медленно, противореча себе минутной давности, опустил чужие руки и развязал их, стараясь не приносить еще большей боли. На коже предплечий остались следы. Скорее всего, будут синяки. Дейдара не двигался, все ещё пытаясь отдышаться. — Это было… — Тебе не стоит сейчас говорить, — прервал его Итачи, — Я принесу тебе воды, — заботливо добавил он. Впрочем, не особо надеясь на удачу, так как в квартире Тсукури он был впервые и ничего здесь не знал. -…охеренно, — прохрипел подрывник и отчего-то засмеялся. Слишком счастливо для того, кто несколько минут назад, кричал, срывая голос. Итачи, впрочем, подхватил его смех сразу же. Обоим казалось, что стало как-то светлее. *** Лучше бы он никогда не слышал эти строки, это все, чего Итачи сейчас бы хотел. Ему было больно осознавать, что совсем скоро он вернётся домой. Вернее, больно было оттого, что придется прощаться с Дейдарой. Но у них ещё есть время, так ведь? Учиха тихо скользнул в его комнату и прикрыл за собой дверь. — Привет, — как всегда весело чуть ли не выкрикнул Дейдара, хотя его голос ещё не до конца пришел в норму и иногда срывался на хрип. — Если что, я ещё в пижаме, сижу на полу, рядом с… — Сегодня, — прошептал Итачи. Сказать что-то нормально не представлялось возможным. Тем не менее, его прекрасно услышали. — Сегодня, — бездумно повторил Тсукури. Время текло слишком быстро для их общей тьмы, в которой они хотели остаться на ближайшую вечность. Этим утром Учиху разбудил Паккун с сообщением о том, что уже через пару часов прибудет Саске забрать его. Никогда Итачи не думал, что ему будет так больно от скорой встречи с братом. К сожалению, все, что он мог, это сесть рядом с возлюбленным и переплести его пальцы со своими. К месту встречи с Учихой-младшим, они шли вместе. И так медленно, как только были способны. Хотелось растянуть мгновения, пока они ещё вместе, на вечность. Но все, на что они были способны, это идти плечом к плечу в напряжённой тишине и морально готовиться к прощанию. Все, чего хотелось Дейдаре, это взорвать того, кто посмеет хоть посмотреть на Итачи, не то, что забрать его. Взорвать никого не получилось по одной лишь причине. За Итачи пришел никто иной, как его младший брат. А о нем Дейдара был наслышан и разрушать его, тянувшего Итачи столько лет из тьмы, блондин совершенно не хотел. Но ещё больше он не хотел отдавать своего Итачи кому бы то ни было. Ведь они только обрели свет друг в друге. Иронично получилось. Все, что осталось — это схватить брюнета за руку так крепко, как только возможно, и не отпускать ни при каких условиях, а потом испепелить его брата взглядом так, чтоб тот все сразу понял и оставил их впокое, в привычной для обоих тьме. — Дей, мы ещё обязательно встретимся, — прошептал Итачи и, хоть и грустно, но улыбнулся. — Обещаешь? — Обещаю. Вот и настал конец всему, что они так старательно строили на протяжении этого времени. Вроде совсем недолгого, но такого бесконечного. Для полного счастья не хватало только научиться читать мыслей друг друга. Хотя Дейдара и не отказался бы, даже с радостью бы согласился. Кожа помнила каждое малейшее прикосновение, именно в этот момент обжигающее похлеще кипятка. Все, что было внутри, горело синим пламенем. Больно. — Прощай, — скорее не услышал, почувствовал Дейдара, прежде, чем заглянуть в родные глаза последний раз. — Прощай, — голос сорвался только в самом конце, так что никто и не заметил. Думать о том, что будет дальше совершенно не хотелось. *** Ничего особенного. Просто встреча с Хокаге. В Конохе. Знакомое название резало слух далёкими воспоминаниями. Пусть прошло не так много времени, как кажется, но этого было достаточно, чтоб откинуть их в самые закрома сознания. Чтоб было не так больно. Дейдара пробыл в прострации вплоть до резиденции, где его ждал Седьмой Хокаге деревни Скрытого Листа — Наруто Узумаки. Тсукури слышал, как люди говорили о том, что он невероятно сильный и, вероятно, очень ответственный. Блондин на это лишь усмехнулся, в его голове сам по себе рисовался неряшливый мальчишка, совершенно не умеющий заигрывать с девушками и всегда улыбающийся слишком ярко — так, что глаза слепит. Откуда он это знал? Имя человека, рассказавшего про Наруто было отпечатано на обратной стороне век, только Дейдара слишком боялся его вспоминать. Слишком болезненно сжималось при этом сердце. *** Улицы поражали своей оживленностью. Вот она — Коноха. Как Дейдара себе и представлял. Казалось, он уже был здесь и лично был знаком с тем парнем с треугольниками на щеках — Киба, кажется — или с той девушкой с блондинистыми волосами. Ее имя Цучикаге вспомнить уже не смог. — Ино Яманака, — недоуменно произнес Конохамару, удивляясь интересу со стороны Дейдары. — О, смотрите, там находится квартал Учих, — от звучания знакомой фамилии сердце мгновенно сжалось, — Мы могли бы пройтись в нем, там почти никто не живёт. Дейдара совершенно не хотел спрашивать, почему. Он и так хорошо помнил эту историю. — А Ит… — имя застряло в горле вместе со слезами, которые нещадно жгли глаза. Конохамару перевел на него заинтересованный взгляд. — Тут тоже никто не живет? — блондин кивнул на дом, который явно выделялся своей опрятностью. -О, точно! Тут проживает Итачи Учиха, — от всё-таки произнесенного имени Дейдаре стало плохо, — вы, возможно, виделись однажды. Он какое-то время лечился у вас в деревне. Блондин испытывал смешанные чувства. Нет, не так. Он испытывал не чувства, это была каша из эмоций, воспоминаний и безумных страданий, испытываемых последние годы. Он, кажется, пытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь непонятный хрип. Глаза резко перестало жечь, и Тсукури испуганно дотронулся до лица — не хватало ещё разреветься. Как можно незаметнее ущипнув себя, Дейдара сказал что-то про то, что хотел бы прогуляться один и быстрым шагом, чуть не срываясь на бег, скрылся среди деревьев, окружающий Коноху. Стоило привести себя и свои мысли в порядок. Он, всё-таки, Цучикаге. Свежесть леса и тени деревьев хорошо способствовали его планам. Мысли путались и упорно не хотели выстраиваться во что-то, более менее, понятное. *** — Дейдара? — Итачи и не пытался скрыть своего удивления. Он даже не заметил, что перешел на шепот. Ошибки быть не могло, слишком знакомо звучали шаги, слишком близко чувствовался родной, ещё не выветрившийся из головы, запах. Парень даже не надеялся ещё раз почувствовать все это. С момента прибытия в родную деревню, его оттуда уже не выпускали. Миссии были только в пределах границы и очень простые. К нему в помощь, на первое время, приставили Сакуру Харуно. Она же его оперировала, пытаясь восстановить зрение, поэтому Итачи чувствовал к ней что-то между благодарностью и уважением. Впрочем, снова видеть ему было не суждено, да и шансы на успех с самого начала были ничтожно малы. Это уже давно перестало вызывать печаль. Иногда Итачи казалось, что так даже лучше, потому что он так явно стал ощущать чужую чакру, и видеть уже не было особой надобности. Главное: что, несмотря на темноту в глазах, он постепенно вылезал из темноты в душе. Его вытягивали воспоминания о Дейдаре. Он не забывал ни секунды тех мгновений, что он провел с подрывником, и даже думать не смел о том, чтоб грустить о них. Ему и так уже очень много дали. Хотя, признаться честно, периодически, во сне, приходили непрошенные мысли о встрече. Но он и подумать не мог, что они сбудутся так. Тсукури медленно подошёл к нему, к Итачи. Учиха мог поклясться, что они преодолели последний шаг одновременно. В голове царила поразительная тишина, когда он чувствовал, как его обнимают, как прижимал к себе родное тело. Дейдара остался таким же, как несколько лет назад. — Люблю, — раздался шепот где-то в районе груди, договаривая, наконец, повисшую несколько лет назад мысль. Темнота отступила в один миг.