Любовь с привкусом металла

Шёл пятый год обучения в Хогвартсе. Гарри был абсолютно счастлив, но не из-за «превосходно» по ЗОТИ, а потому что был влюблен. И не в кого-нибудь там, а в грозу подземелий — профессора Снейпа. Осознание пришло не сразу. Сначала Снейп перестал раздражать своей дотошностью и педантичностью, затем Гарри заметил, что профессор крайне харизматичный и импозантный мужчина, а потом внезапно поймал себя на мысли, что обратился к нему «Северус». Воспевать профессора в одах* и романсах Гарри мог до бесконечности. Он был идеальным, прекрасным, как Иисус в произведениях искусств. Каждое движение, каждое слово, каждый жест и взгляд казались Поттеру безупречными. Нет, конечно, Профессор Снейп не был даже близок к идеалу. Но Гарри был настолько влюблен, что не замечал ни скверного характера, ни морщин на лице, ни черной метки пожирателя на предплечье. Эх, бедный юнец ещё не знал, что розовые очки бьются стеклами внутрь. Это странное чувство вызывало в «мальчике-который-выжил» противоречивые эмоции. С одной стороны любовь к профессору окрыляла. Зельеварение стало для Поттера любимым предметом. Он готов был часами наблюдать, как Снейп объясняет очередную тему, и жутко смущался, когда пересекался с профессором взглядом. С другой стороны он мучился от осознания того, что он всего лишь ученик. Ученик, каких у Снейпа больше сотни. Профессор никак не выделял его на фоне остальных. Ну может чуть чаще критиковал его зелья. Однако, Гарри и сам понимал, что это скорее из-за его «мастерства», нежели из желания чаще с ним общаться. С каждым днём скрывать свои чувства становилось всё труднее. Рон и Гермиона косо посматривали, глядя на его страдания, обращенные непонятно на что. Чем больше проходило времени, тем яснее осознавал Гарри необходимость признания Снейпу. Его поведение становилось просто смешным, доходящим до такого нелепого абсурда, что он бы сам не поверил, скажи ему кто год назад. О Мерлин, Гарри Поттер, ведёт себя как первокурсник, который не выучил урок. Ноги в присутствии объекта вожделения подкашивались, щеки розовели, а язык категорически отказывался повиноваться. Профессор шел по мрачным коридорам школы, а его мантия развевалась за ним шлейфом. Гарри настолько хорошо знал повадки профессора, что мог безошибочно его опознать по походке, голосу, запаху. От профессора пахло бадьяном с корицей и смесью каких-то восточных трав, которые на пятом курсе ещё не проходили. Но разве будущего победителя Воландеморта это могло остановить? Каких-то несколько недель в библиотеке запретной секции и Гарри знал — это был Шафран и Шалфей. Решающим стало падение успеваемости, на фоне монолога личной драмы: сам себе придумал проблему, сам решил, что ему отказали, сам обиделся. (С таким настроем шансов у Гарри было чуть меньше чем ноль.) Единственным выходом казалось признание. В конце концов получить отказ и успокоиться. Хоть энергию жрать перестанет этот незакрытый гештальт. ** На одном из уроков Гарри заметил нечто новое во взгляде профессора. Возможно интерес? В пятницу вечером, после очередного провального урока, Гарри направился в подземелье к личной спальне профессора. Он постучал несколько раз. За дверью послышалось раздраженное бормотание. Дверь распахнулась. Снейп, который уже, по всей видимости, лёг в кровать, презрительно посмотрел на Гарри. — Минус 35 очков Гриффиндору за вторжение в спальню преподавателя в столь поздний час. — Профессор… Мне нужно с вами поговорить и сказать кое-что очень важное. Снейп жестом указал пройти в комнату. Раздражение витало в воздухе. Присесть Гарри, разумеется, не предложили. — Я вас слушаю, мистер Поттер. Когда Гарри прокручивал в голове этот разговор, он конечно осознавал, что будет страшно, но чтобы настолько. Ещё ни разу в жизни его язык так сильно не приставал к нёбу. — Мистер Поттер, говорите или выметайтесь отсюда. Считаю до трёх. Раз. Два… — Профессор. Профессор Снейп. Я хотел сказать, что я … я… — Ну? Что вы? — Что я давно влюблён в вас, — выпалил Гарри и зажмурился. Мысли Северуса Снейпа закрутились в его голове с огромной скоростью. Со стороны это выглядело как ступор. Им и являлось. «Этого не может быть. Это просто невозможно. Наверняка, это какая-то издёвка или шутка, выдуманная Уизли. Как раз юмор его уровня. С чего вдруг молодому мальчику влюбляться в такого, как я? Он так похож на Лили… Глаза… Точь-в-точь как у неё. И многие повадки. Забавно… Красивый мальчишка. Чего это я? С каких пор это Поттер красивый? Слишком много в нём и от Джеймса. В частности любовь к издевательствам надо мной. Это необходимо пресечь. Раз и навсегда.» Снейп отмер. Смерил съежившегося перед ним мальчика самым холодным и презрительным взглядом из всех, на которые только был способен. — Что за чушь вы несёте, Поттер?! Если это шутка, то она идиотская. — Это не шутка, профессор, честно! — С чего вы взяли, что ваши чувства могут быть мне интересны? И только ради этого вы явились сюда?! Мистер Поттер, вы последний человек, с которым я бы хотел иметь хоть какие-то общие связи. Как вы вообще додумались прийти ко мне с таким заявлением?! Ещё минус 50 очков с Гриффиндора за ужасающую наглость и розыгрыши профессоров. Кстати, а может вы не только меня так разыграли, а? Может я должен сообщить об этом остальным профессорам, чтобы и они сняли с Гриффиндора лишние баллы? — Нет, профессор. Не надо. Не говорите никому, пожалуйста! — по лицу Гарри побежали слёзы. — Вон отсюда! Чтобы больше я вас тут не видел! Это ясно?! — Да… Гарри выбежал из кабинета, пытаясь утереть слёзы рукавом мантии. Ноги сами донесли его до туалета. Он проплакал несколько часов, после чего вернулся в спальню, где продолжил начатое. Сначала было просто больно. Осознание произошедшего пришло за завтраком, когда Гарри пересёкся взглядом со Снейпом, а тот состроил презрительную мину и отвернулся. Гарри закусил губу. Закусил так, что в рот полилась жидкость по вкусу, как его любовь к профессору. Это был вкус металла. А светлое и доброе чувство исказилось, принимая уродливую форму жгучей ненависти. Он твердо решил отомстить за пе́режитое сегодня унижение. Его обсмеяли, унизили как мальчишку! Горячее сердце гриффиндорца умело любить так же сильно, как и ненавидеть. А любило оно до безумия. Любой человек, знавший Поттера хоть сколько-нибудь хорошо, посочувствовал бы объекту его ненависти. Все понимали, что Гарри, при всей его напускной доброте и набожности, не простит никому даже мелкого неуважения к себе, а того, что позволил себе Снейп тем более не забудет! Сердце жаждало кровопролития и мести. А какая лучшая месть? Правильно, осквернить святое! Северус любит зелья больше Лили, больше себя и больше всего остального мира. Он считал эту науку единственно достойной, а остальные были не более чем шарлатанством! Гарри знает толк в отмщении. Он превзойдет учителя, станет лучшим зельеваром во всей магической Британии!

***

 — Гарри! У тебя кровь! — всполошилась Гермиона.  — В самом деле? Не заметил. Наверное, губу прикусил. Не переживай, всё в порядке. Со мной всё будет хорошо. Теперь точно. — О чём ты? Когда теперь? Что с тобой произошло? Ты изменился. Что с тобой вообще творится в последнее время? — А? Что? О чём ты? Всё в порядке. Правда. Теперь все точно в порядке.