Кучево-дождевые облака

Его мать присутствовала на их первой встрече, но — к разочарованию Тсуны и молчаливому неодобрению Хибари и Скалла — не была заинтересована в продолжении изучения пламени или хотя бы способов самообороны. Тем не менее, Кея считал важным обеспечить ее безопасность как гражданина Намимори и добился наличия у Савады старшей средств самозащиты, не забыв проинструктировать ее в том, как ими пользоваться. — По крайней мере, так она будет в большей безопасности, — нерешительно сказал Скалл, но Тсуна все еще был нахмурен из-за отказа своей матери научиться защищаться должным образом. Его отец не всегда будет рядом, чтобы сделать это. Черт возьми, его отца никогда не было рядом, чтобы сделать это. Ее настойчивое желание оставаться в неведении обо всем, что происходит вокруг, не имело для Тсуны никакого смысла. — Некоторые люди такие, Тсуна-нии, — печально сказал ему Скалл. — Они не хотят стоять за себя и знать лишнего, ты не можешь их заставить. — Пожалуй, — неохотно согласился Тсуна. А что еще ему оставалось делать? В нескольких футах от них хмыкнул Хибари, его лицо было хмурым и в начале разговора, и сейчас. — Маленькие животные, которых обычно держат на руках, утонут, если опустить их в ванну с водой, — вот и все, что он мог сказать по этому поводу, к растерянному ужасу Тсуны и мрачному кивку Скалла. — На этой ноте, — вмешался фиолетововолосый малыш, готовый перейти к тому, что они могли исправить. — Тсуна, что ты чувствуешь, когда тянешься к своему пламени? За неделю их обучения, Хибари уже успел научиться зажигать небольшие фиолетовые вспышки вокруг своих рук, к его же самодовольному удовлетворению. Если то, как он бродил по городу на несколько часов дольше, чем обычно, ища людей, чтобы забить их до смерти с фиолетовыми вспышками на тонфа, вообще можно было так назвать. С другой стороны, Тсуна в своей подготовке не добился совсем ничего. — Это... такое чувство, что я хватаюсь за дым, — неуверенно объяснил шатен, пытаясь найти способ упростить то, что он чувствовал вне того, что знал. — Как будто я почти прикоснулся к нему, почти достал, а потом оно исчезло. Было неприятно осознавать, что его инстинкты — или интуиция, как называл это Скалл — могли так легко дотянуться до пламени, а он нет. Аркобалено задумчиво замурлыкал на это, прежде чем спросить то, что, казалось, никак ко всему не относилось. — А после того, как теряешь это ощущение, ты чувствуешь себя еще более неуклюжим? Чувствуешь, будто все совсем выходит из равновесия? Тсуне не приходится думать об этом дважды. — Да. Я падаю намного чаще, а пламя ощущается более осознанным, если интуиция действует мне на нервы. Во всяком случае, такое выражение глаз Скалла никогда нельзя было считать хорошим. — Я думаю, что знаю, в чем твоя проблема, Тсуна-нии, и тебе это не понравится. Но сначала мне нужно проверить наверняка, — он жестом подозвал мальчика ближе. Савада без колебаний подчинился, опустившись на колени, чтобы тому было легче до него дотянуться. Фиолетововолосый мылыш благодарно улыбнулся ему и положил крошечную ладонь на лоб Тсуны. — Я прожгу тебя своим пламенем; это своего рода сканирующий трюк, используемый врачами для проверки жизненных показателей своих пациентов. Ты не против? Мальчик понимающе кивнул. Скалл улыбнулся немного шире, прежде чем закрыть глаза, Тсуна инстинктивно повторил за ним. В темноте под веками брюнет увидел небольшой фиолетовый огонек, мерцающий в уголках глаз на периферии, где шатен не мог полностью его увидеть. Затем его начал наполнять жар. От макушки головы тот пополз вниз, за его собственными глазами, а затем заставил уши гореть. Пламя продолжало свой путь, следуя по телу и заставляя покалывать кончики пальцев, прежде чем перейти к груди. Казалось оно нашел то, что искало. За его рёбрами начала пульсировать почти боль, а после жар исчез, забирая с собой все неприятные ощущения. Тсуна открыл глаза и увидел, что фиолетовые глаза Аркобалено смотрят на него, а на их глубине сверкает что-то темное и опасное. — Скалл-кун? — наконец спросил он после минутного молчания, в котором не было ничего, кроме пристального взгляда. — И что же ты нашел? Это, кажется, привело малыша вывело его из прострации. Он немного отскочил назад, прежде чем выпустить поток того, что — предложил Савада — было на итальянском и звучало совершенно не любезно. Когда Скалл начал добавлять к своей тираде жесты рук, Тсуна молча отвернулся, уставившись вместо этого на Хибари, который продолжал смотреть на бывшего каскадера со все более веселым выражением лица. Хотя единственным, что выдавало его веселье, были глаза и подрагивающие губы. — Видимо, — наконец простонал Скалл по-японски, приходя в себя, — кто-то запечатал твое пламя. Это было бы прекрасно, если бы ни два нюанса: во-первых, мы пытаемся его использовать, но не можем, потому что оно запечатано от твоей досягаемости; во-вторых, судя по тому, что я увидел, твоё пламя было на самом деле очень плотно вплетено в... во все твое существование. Запечатывание сбило баланс ощущения себя и окружения, поэтому теперь все кажется тебе не таким. Чужим. Тсуна почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Так... так то, что я постоянно спотыкаюсь, падаю, и то, что все называют меня никчемным, происходит потому что... потому что мое пламя было запечатано? Когда Скалл неохотно кивнул, оранжевый дым снова начала опускаться на его глаза, но на этот раз все было не так. Это была оранжевый дым из гнева, обиды и чувства предательства, потому что не нужно быдо много времени, чтобы понять, что его отец должен был иметь хоть какую-то роль во всем происходящем. Это был последний гвоздь в его гробу. — Как... как он мог? — Тсуна услышал чей-то голос, который эхом отдавался в голове снова и снова. — Он мой отец. Разве он не должен защищать меня? Разве он не должен оберегать меня? Разве он не должен заботиться обо мне помимо того, что я могу дать его драгоценной мафиозной группировке? Такие, как он... Голос стал еще тише, мальчик смутно осознал, что он принадлежит ему. — ..хуже всех. Я ненавижу их. Я ненавижу его. Тепло лизнуло кожу и Тсуна невидяще посмотрел вниз, впервые в жизни чувствуя на своих руках пламя. Но боль горела там вместе с ним, будто его пламя действовало так, как оно не должно было. И это действительно причиняло боль. Кто-то слегка дернул его за штанину и Савада посмотрел вниз, увидев Скалла, глядящего с беспокойством и не пугаясь выражения его глаз. Тсуна опустил руку и отчаянно вцепился в запястье фиолетововолосого. Скалл дернулся, но больше никак не отреагировал и только когда до Савады донесся запах чего-то горящего, он понял, из-за чего было это резкое движение. Дым исчез, пламя потухло, будто его никогда и не было, прежде чем то могло еще больше сжечь запястье Аркобалено. Тсуна медленно разжал пальцы и с отрешенным ужасом уставился на выжженный на бледной коже каскадера ожог. — Не волнуйся, Тсуна-нии, — успокаивающе сказал Скалл, протягивая другую руку, чтобы схватить шатена прежде, чем тот успеет полностью отступить. — Ты продержал не слишком долго. Посмотри. Попросил он, когда Тсуна попытался отвести взгляд, тот послушно проследил, как вокруг ожога вспыхивает фиолетовое пламя, заставляя его ожог затянуться прямо на глазах, прежде чем полностью исчезнуть. — Я знал, что ты не сделаешь мне больно нарочно, Тсуна-нии. Грустить — это нормально. И что-то в этих словах, наконец, проникло в сознание Савады и разорвало пелену апатии, окутавшую его. Мальчик упал на колени перед своим крошечным наставником. — Скалл, — выдохнул он, притягивая малыша к себе. — Я... мне так жаль! А потом начали падать слезы. Аркоболено что-то успокаивающе говорил, что только усугубило состояние Тсуны, потому что, о боже, что он только сделал? Он навредил Скаллу. Просто потому, что тот был рядом. Савада плакал в волосы каскадера, бормоча извинения каждые несколько всхлипов, а Скалл позволил ему выпустить свой страх, гнев и печаль, не пытаясь остановить или уменьшить его ужас. Когда рыдания наконец утихли до нескольких всхлипов и злость улечулась, оставив после себя чувство пустоты, фиолетововолосый похлопал его по груди. — Чувствуешь себя лучше? — Нет, — угрюмо ответил Тсуна, подняв глаза и увидев, что Хибари смотрит на них с опаской человека, не желающего быть втянутым в эмоциональные групповые объятия. — Я был бы удивлен, если бы ты сказал "да", — признался Скалл, устраиваясь поудобнее на коленях Савады. — Но разве тебе уже не так плохо? — ...Наверное, — собственные предыдущие действия промелькнули в голове шатена и он поморщился. — Мне очень жаль, Скалл. Я не знаю, что только что произошло. Это было мое пламя? Я чувствовал себя так неправильно. Тсуна не хочет использовать свое пламя, если все, что оно приносит — это боль и разрушения. — Я не думаю, что это было твое истинное пламя, Тсуна, — утешил его каскадер. — Ты не заметил, но оно оставило на твоих руках небольшие ожоги. Это означает, что ваше пламя делало то, что не должно было и вызвало ответную реакцию причинения боли. Это то, что называют пламенем ярости. В основном оно питается злостью. Гнев из-за того, что ты узнал о запечатанном пламени, кажется, смешался с постепенно росшим разочарованием и пламя изменилось на яростное, чтобы проскользнуть мимо печати. Его слова заставили Тсуну вздохнуть с облегчением. Это не было его настоящим пламенем, просто формой, которую оно может принять. — Значит ли это, что печать исчезла? — А ты проверь, — подбодрил Скалл, спрыгивая с его колен, чтобы дать немного больше места. — По крайней мере, печать должна была немного ослабнуть, так что ты можешь быть ближе к нему. Тсуна кивнул и закрыл глаза. Его руки расслабленно лежали на коленях, когда шатен погрузился в себя, чтобы попытаться увидеть мерцающее пламя. Он нашел его. Сверкающие языки были немного больше, чем тогда, когда он видел их в последний раз. Горящий факел, а не горсть искр. Он протянул руку и обхватил его пальцами... И открыл глаза навстречу миру окрашенному в оранжевый. Цвета вокруг него выделялись, как маяки, объявляя о своем присутствии всей вселенной. Он взглянул на Хибари и увидел, что мальчик пристально смотрит на него расширившимися от удивления глазами. Затем он повернулся, чтобы взглянуть на Скалла. Гордость, такая большая гордость, что Тсуне было больно видеть, как вся она устремляется на него, сияющая в фиолетовых глазах Аркобалено. — Молодец, Тсуна-нии, — сказал он, протягивая маленькое зеркало, шатен заглянул в него. Оттуда смотрели горящие янтарные глаза и потрескивающее на лбу пламя, крошечное и неуверенное, но все же. Тсуна мог только улыбнуться тому чувству выполненного долга, которое им овладело. А потом он потерять сознание от пламени усталости, добравшегося до него.

***

Скалл рассмеялся, его недоверие наконец-то прошло, когда Тсуна заснул. Мальчик сразу смог перейти в режим Посмертной воли при первой же попытке правильно использовать собственное пламя. Если он что-то и узнал о семействе Савад за те десять дней, что прожил с ними, так это то, что они опровергали все ожидания, независимо от того, хорошие или плохие. — Хибари-сан, — позвал он, глядя на все еще восхищенного девятилетнего мальчика. — Поможешь? Я не могу понести его и мне придется отложить все наши тренировки, если Тсуна-нии заболеет. Хибари бросил на него раздраженный взгляд за шантаж, который он прикрепил к своей просьбе, но все же неохотно встал и забросил семилетнего ребенка на спину. Так как они находились на заднем дворе Кеи (чтобы уменьшить количество недоуменных и странных взглядов на вспышки), им не потребовалось много времени, чтобы перенести мальчика в дом и уложить на диван. Хибари похлопал Тсуну по карманам и вытащил его телефон, бросив Скаллу. — Позвони матери травоядного. Он останется здесь, пока не сможет сам дойти до дома. Если фиолетововолосый и должен был догадываться о причинах такого приказа то, вероятно, он бы остановился на том, что Хибари не хотел нести Тсуну дольше, чем это было необходимо, а Скалл явно не мог сделать это сам и Кея сделал сосредоточенное усилие, чтобы держать Нану в стороне от их дел, когда она не выразила никакого интереса продолжать тренировки. И если острый взгляд Хибари, направленный на него, был не просто так, у него были некоторые вопросы, на которые он хотел получить ответы. Скалл набрал домашний телефон Савады с легкостью знакомого человека (возможно, прошло всего десять дней, но Тсуна и Нана убедились, что он знает номер наизусть, прежде чем позволить ему бродить по Намимору в одиночестве) и услышал один гудок, прежде чем Нана сняла трубку. — Алло? — Привет, каа-сан! — защебетал малыш и, когда Нана радостно поприветствовала его в ответ, на лице появилась улыбка. — У Тсуны-нии произошел прорыв в наших тренировках, но он слишком сильно утомил его, поэтому мы останемся у Хибари, пока Тсуна-нии не проснется. — Хорошо, Скалл-тян. Веселитесь! Фиолетововолосый закрыл телефон и положил его на живот Савады, прежде чем подойти к низкому столику, на который Кея поставил чайник и две чашки, для себя и каскадера. Девятилетний мальчик был очень своеобразен, но Скалл никогда бы не назвал его плохим хозяином. Аркобалено сел на край стола, взял одну из чашек и лениво отхлебнул из нее. Хибари сидел напротив него, глядя подозрительно, но более открыто, чем неделю назад. Когда малыш поставил свою чашку обратно на столик, Кея начал. — Что сделал травоядный? — Ты о пламени у него на лбу? — прояснил Скалл, Хибари кивнул. — Он вошел в так называемый режим Посмертной воли. В общем он вошел в режим, который снимает многие физические ограничители тела в течение небольшого количества времени. Чтобы представить это в перспективе с нашим обучением, Тсуна сейчас просто побежал, прежде чем научиться ползать. Хибари приподнял бровь, услышав тон малыша. — И это нехорошо? Скалл мрачно покачал головой. — Ты не захочешь постоянно бегать и тратить огромное количество энергии, независимо от обстоятельств. Если бы я попросил его сделать формы из своего пламени прямо сейчас — относительно простой трюк, как только вы привыкнете его призывать — ему пришлось бы войти в режим Посмертной воли, чтобы сделать это, и вырубить себя через полчаса от бессмысленного усилия своего пламени. Это непрактично, — закончил он, но Хибари в конце рассказа уже понимающе кивал головой. — Не стоит тратить больше энергии на ловлю добычи, если ты не получаешь столько же энергии обратно. Скалл улыбнулся в свой чай и кивнул. — Именно. Хибари удивительно быстро соображал, если понимать его звериные метафоры. Вопрос заключался в том, сможет ли он понять человеческую психику, которая порой не шла ни в какое сравнение с психикой животного. Прежде чем Аркобалено смог придумать способ спросить об этом, Хибари прервал его размышления. В глазах девятилетнего мальчика вспыхнула любопытная искорка. — А что это было за пламя? Мое, конечно, облачное, но что за оранжевое пламя? — Это небесное пламя. Подобно тому, как облачное пламя представляет распространение, Небо представляет гармонию и считается объединением других шести огней в равных количествах в теле. Их обладатели считаются лидерами любой группы, в которой они находятся, поскольку те являются балансом других шести огней, потому что уравновешивают других умственно и эмоционально. Скалл бы продолжил, но в глазах девятилетнего мелькнуло мрачное выражение и Хибари спросил. — Ты говоришь мне только факты. Что ты имеешь на них? — "Что ты о них думаешь?", мысленно перевел Скалл и слегка поморщился. — Небеса могут быть хорошими лидерами, — признал фиолетововолосый малыш, пристально глядя на свой чай. — Поскольку они представляют собой гармонию, они заканчивают межгрупповые конфликты быстрее, чем другие виды пламенники, уступая только Дождям в этом отношении. И они приносят лучшее единство группе в целом. Просто... Скалл на мгновение крепче сжал свою чашку, но опомнился и быстро расслабил ладони, чтобы не разбить. — Я уже давно не видел такого хорошего Неба. Тсуна будет первым хорошим Небом, которое я увижу за... — десятилетия. — ..некоторое время. Он закончил неуверенно, но Хибари уловил нежелание продолжать и остановился на этом, позволяя им допить чай в тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием Тсуны.

***

— Мне всегда было интересно... — Что же? — Почему тебе можно иметь только одного Хранителя на каждый тип пламени? — Скалл... — Я серьезно! Не считая Солнца, это не имеет смысла. Ты вообще когда-нибудь видел только одно облако на небе? А небо — это только то, что мы видим в данный момент, или нечто, обхватывающее всю планету? Потому что, если верно все же последнее, у тебя определённо должно быть больше гроз, дождей и туманов. — ...Если и есть что-то, что я могу ответить на это, Скалл, так это то, что мне точно не хотелось бы иметь больше одного Тумана. — Ну-фу-фу-фу, ты ранишь меня в самое сердце, Примо.