Рокурокуби

Тэхён делает глоток какого-то особого напитка, который подарил ему на днях Юнги-хён, и прикрывает глаза, ощущая, как необычная жидкость нежно и успокаивающе согревает всё внутри. Ким догадывается, что это просто-напросто сильное успокоительное, но всё равно продолжает пить его, чтобы хоть на пару мгновений почувствовать такое необходимое сейчас тепло и спокойствие. А это — именно то, чего ему так не хватает в последнее время. — Чонгуки-хён ещё не плоснулся? Внезапный голос разрушает давно привычную тихую атмосферу, царящую в комнате, и Тэхён чуть заторможенно открывает глаза, замечая своего младшего братишку, неуверенно мнущегося в дверях. Чону громко хлюпает покрасневшим носом и настойчиво прячет очевидно опухшие глаза своей длинной чёлкой. Не только Тэхён здесь переживает: вся семья Ким обеспокоена состоянием Чонгука, который не приходит в себя уже достаточное количество времени. Но если старшая часть семейства старается не показывать это лишний раз, чтобы не провоцировать и без того подавленного Тэхёна, то у волнующихся младших это не выходит от слова «совсем». Особенно это касается малыша Чону, который прикипел к Чонгуку всей своей душой. — Он всё ещё отдыхает, — Тэхён тяжело вздыхает и, убрав полупустую кружку на рядом стоящий столик, поднимает уголки губ в слабой улыбке. Ему бы очень хотелось подбодрить младшего и вселить в него уверенность в том, что Чонгуки-хён вот-вот обязательно придёт в норму, и всё вернётся на круги своя. Но разве может он говорить то, во что ему самому верится очень слабо? «Не смей накручивать себя, Ким Тэхён! Иначе, когда Чонгук очнётся, я всё ему расскажу, и он точно тебя за это по головке не погладит!» — в мыслях возникает обеспокоенный, но явно недовольный Чимин. Он угрожающе хмурит брови и размахивает кулаком, что вообще-то выглядит комично. — «Ты ни в чём не виноват, не смей корить себя без причины…» Тэхён старается, но выходит из рук вон плохо. Ведь, как не посмотри, он мог бы предотвратить это всё. Если бы когда-то давно он послушал Чимина и не ввязался бы в дружбу с Джихуном, то этого бы не произошло. Если бы он был чуточку сильнее, то смог бы сам дать сдачу несчастной псине, а не подвергать опасности своего любимого монстра. Ким видит столько ситуаций, которые могли бы произойти. Могли бы, но не произошли. Это нагоняет на него тоску. — Всё будет холосо, — Чону громко всхлипывает, но поднимает на брата серьёзный взгляд. — Я велю в это, и Тэхёни-хён тоже должен велить! — Конечно, я верю… Чону? — Тэхён вздрагивает, когда малыш в одно мгновение подскакивает к нему и со всех сил хватается за длинную штанину. Тот начинает открыто рыдать, пугая этим растерянного старшего. — Ты не велишь! Ты ведёшь себя так, будто Чонгуки-хён навсегда останется таким! Пледставь, как ему было бы больно, если Чонгуки-хён видел бы это! Ты не должен так поступать с ним… не должен… Тэхён не отвечает — Чону срывается с места прежде, чем старший успевает среагировать на это. Он смотрит пару секунд на закрывшуюся дверь и выдыхает, сильно оттягивая свои волосы у корней пальцами. Неужели прямо сейчас он действительно настолько плох, что даже младший брат не смог промолчать об этом? Неужели он так безнадёжен?.. Повернув голову вбок, Тэхён скользит взглядом по любимому профилю и кусает губы. Он и правда не должен вести себя так, не должен мыслить пессимистично и уж точно не должен впадать в уныние. Ведь Чонгук-и, его любимый и единственный соулмейт, точно выкарабкается из этого непростого положения, пусть и не сейчас. Об этом в один голос твердили и врачи, и Юнги-хён и другие самые близкие монстры. А Ким, вместо того, чтобы довериться, предпочёл заниматься самобичеванием да и только. Но он просто… испугался. До сих пор боится, на самом деле. Тэхён всё ещё с содроганием вспоминает то, как Юнги свернул Чонгуку шею, едва ли не отправляя младшего на тот свет. Всё произошло слишком быстро, но и этого хватило с лихвой, чтобы обеспечить Киму ночные кошмары на всю оставшуюся жизнь. Что уж говорить о совсем недавних событиях. Тэхён поднимается со своего кресла и неспеша, будто бы опасаясь чего-то, садится на край кровати, где уже который день отдыхает его соулмейт. Ким внимательно разглядывает умиротворённые черты лица и тянет пальцы к заметно впалой щеке. Он нежно оглаживает линию челюсти, намеренно обходя огромный синяк, который остался после столкновения с чужим кулаком. Тэхёну хочется снова позорно разрыдаться, но он сдерживается, лишь громко выдыхая через нос. Из-за ядовитых феромонов оборотня регенерация Чонгука снизилась больше, чем наполовину, потому заживление самых обычных синяков происходит как никогда медленно. Чоново состояние усугубляет и то, что после медицинской экспертизы выяснилось, что Джихун частенько грешил употреблением какой-то травки, слишком сильно влияющей на оборотней: наркотик не только даёт монстру запредельную силу, но и вытесняет разум, оставляя место лишь голым и агрессивным инстинктам. Поэтому и так ядовитые феромоны превратились в нечто более опасное и токсичное, а тяжёлые кулаки перестали контролировать силу ударов. Если подобное в США, где долгое время проживал Ли, считается вполне законным и приемлемым, то здесь за ввоз и употребление такой волшебной травки можно засудить. А, учитывая тот факт, что Джихун навредил ни в чём невиновному монстру, то посадить его не так уж и сложно. Намджун поклялся, что Ли ни за что не выйдет сухим из этого болота. — Я скучаю. Ты, вроде, всегда рядом со мной, но мне так сильно не хватает тебя, — выдавливает из себя Тэхён и наклоняется к лицу младшего, чтобы оставить быстрые и мягкие поцелуи. Ким целует давно полюбившиеся родинки, пушистые ресницы и нежные щёки. Он не обделяет своим вниманием и любимые губы, трепетно сминая их в солёном поцелуе. Тэхён до последнего не хотел плакать снова, но сил терпеть больше нет. Он отстраняется и утыкается носом в чонову шею, тихо всхлипывая. — Почему ты не можешь очнуться от моего поцелуя так же, как это происходит в твоих идиотских дорамах… —…они не идиотские… Тэхён замирает статуей, боясь лишний раз вздохнуть. Ему же… послышалось? —…ты просто не понимаешь… мои дорамы… очень п-полезные, — хриплый и слабый, но такой родной голос снова ударяет по ушам, и Тэхён медленно отстраняется от чоновой шеи, боясь спугнуть это наваждение. — Чонгук?.. — Глупый хён-и. Только и можешь, что… обзываться, — Чонгук едва шевелит губами, больше бормоча что-то невнятное, чем адекватное. Он даже не открывает глаз, но сразу же ластится к ладони, которая аккуратно накрывает его щёку. — Глупый… зато мой… Видя то, как Чон блаженно улыбается, Тэхён громко всхлипывает, из-за чего эмоция младшего меняется, хоть и явно заторможенно. — Что такое?.. — хмуря брови, Чонгук сильно жмурится и приоткрывает один глаз, видя перед собой лишь цветные пятна. Он моргает пару раз, и пятно приобретает совсем знакомые очертания. — Хён-и? Конечности почему-то не слушаются, но, собрав все свои силы, Чон тянется ослабшей рукой к слегка мутному лицу, неуверенно хватаясь за мокрую щёку. — Ты плачешь? Что-то слу… — Чонгу-ук! — Тэхён набрасывается на охнувшего младшего, начиная откровенно рыдать в его плечо. Ему хочется так сильно задушить Чонгука в своих объятиях, но он только впивается дрожащими пальцами в его футболку. — Очнулся… ты оч… очнулся! — Я? Ничего не понимаю… — бурчит Чон. Всё доходит до него словно через какой-то барьер, и это начинает раздражать едва соображающий мозг. Тэхёну понадобится не меньше целого часа, чтобы успокоиться и, наконец-то, осознать: происходящее — не плод его фантазии.

***

— Теперь-то я понимаю твою реакцию, — выдыхает Чонгук, медленно поглаживая по спине прижимающегося к нему старшего. Чон более или менее пришёл в себя и даже успел вспомнить ту самую вечеринку со всеми вытекающими. — А… почему я здесь? В смысле… не в больнице? — Изначально тебя должны были положить туда, так как нужно было отслеживать твоё состояние. Но, благодаря Юнги-хёну, который дал мне кое-какие мази и лекарства для тебя, обошлось без этого. Да и… твои печати тоже сыграли свою роль. С их помощью Юнги всё это время отслеживал твоё самочувствие и поддерживал стабильность в твоём организме… что-то вроде того. Я созванивался с ним часто поначалу, но потом он перестал отвечать на звонки, — вампир хрипло смеётся, хотя вообще-то в те моменты ему было не до смеха. — Я слишком надоедливый, знаю. Но я не мог по-другому. — Нужно будет поблагодарить хёна позже… всё же я рад очнуться здесь, с тобой, а не в непонятной палате. Тэхён тихо угукает и чуть приподымается на руках, нависая над следящим за ним младшим. Кима разрывает от переполняющих тело эмоций, и он вновь ощущает подступающие слёзы. — Тэхён-и, ну ты чего? Всё же теперь в порядке… Тэ… Чонгук начинает хихикать, когда вампир буквально налетает на него, начиная покрывать всё его лицо мокрыми поцелуями. — Я люблю тебя. Боже, я так сильно люблю тебя, Чонгук, просто словами не передать, — Тэхён беспрерывно хлюпает носом, но это не мешает ему зацеловывать любимое лицо. — Я так рад, что ты со мной. Рад, что ты мой соулмейт… Чонгук широко улыбается и, несмотря на ужасную ломоту во всём теле, чувствует себя самым счастливым монстром на всём белом свете. Потому что Тэхён его любит. — И я люблю тебя, мой хён-и. И Чонгук любит тоже.