Интегрированный попаданец

      Тихо и спокойно сидя на табурете на кухне гостевых апартаментов королевского дворца, неторопливо насаживаю на вилку с тремя зубчиками бруски картошки, напоминающей хорошо известное угощение из забегаловки, начинающейся с той же буквы, что и метро. Окуная еду в сырный соус, с удовольствием откусываю маленькие кусочки, смакуя одновременно похожий и непохожий вкус, чтобы затем запить их пузырящимся сидром…       — Угадай, кто? — с этими словами к моей спине прижалась пушистая грудка, глаза накрыли мягкие ладошки с аккуратными когтистыми пальцами, а левое ухо обдало горячим дыханием.       «Я понял — это намёк; я всё ловлю на лету», — чувствуя нетерпение и веселье гостьи, пробравшейся в комнату совершенно бесшумно и не выдавая себя эмоциями, отставляю стакан на стол, а вилку кладу на тарелку с оставшимися картофельными брусками, после чего поднимаю руки к лицу.       Стараясь сохранять невозмутимость как внешнюю, так и эмоциональную, осторожно ощупываю явно кошачьи лапки, после чего перемещаю кисти на голову вторженки, дабы изучить её мордочку, ушки, шею. Однако, несмотря на то, что перед внутренним взором уже сложилась определённая картина, неспешно отвожу руки назад и, прикоснувшись пальцами к пушистым бокам, скольжу ладонями вниз, чтобы остановиться на округлых бёдрах…       — Мррр, — издала приятный слуху звук хищница, а затем резко дёрнулась со вскриком: — Ай!       Лапки с моего лица исчезли, да и спина более не подвергалась пушистому натиску, что позволило полностью развернуться на табурете, чтобы узреть прямоходячую барса, схватившуюся за пострадавшие… бёдра. Выглядела она в эти мгновения до невозможности умилительно, невзирая на осуждающий и обиженный взгляд из-под насупленных бровок, а также надутые щёки. В эмоциях же царили веселье, досада, обида…       — Баттерфляй, доброе… утро? — задумавшись об этом, понимаю, что совершенно не представляю текущего времени суток, что, в общем-то, не столь уж и важно (всё равно спешить некуда). — Как спалось?       — Как ты меня узнал? — возмутилась и, если верить моим ощущениям, обрадовалась чейнджлинг, выпрямившись во весь невеликий рост посла Северного Котжита. — Я, между прочим, полностью скопировала её внешность и манеру поведения.       — Это элементарно, Баттерфляй, — чувствуя себя Шерлоком Холмсом, закидываю правую ногу на левую и, чуть подавшись вперёд, подпираю подбородок кулаком правой руки, упёршейся в колено. — У Сабиры несколько иная манера речи, заставляющая её либо някать, либо тщательно выговаривать слова, чтобы избавиться от акцента; при всех её талантах ей вряд ли удалось бы пробраться мимо Фригги и пони, оставшихся в спальне, чтобы при этом не поднять шума… Но самое главное — она носит штаны.       — Пф-ф… Ня аргумент, — скрестив лапки-руки на груди, белая пятнистая кошка задрала нос-пуговку к потолку. — Может быть, ня тренируюсь?       — Хочешь сказать, что я не угадал? — лёгкое сомнение всё же просочилось сквозь мою уверенность, но было тут же задвинуто куда подальше, чтобы перевёртыш его не заметила.       — Угадал, — перестала ломать комедию собеседница, но облик белой кошки менять не стала, а вместо этого обошла меня и уселась на свободное место, чтобы решительно пододвинуть к себе блюдо с картошкой. — М-м-м… Вкусно.       «Эх… Вроде бы жукопони, а ведёт себя как настоящая кошка. Во всяком случае — наглость на уровне», — отмечаю про себя, возвращаясь в исходное положение, чтобы подхватить стакан сидра и сделать пару больших глотков.       …Не то чтобы мне было жалко еды, тем более для той, кто в нашем доме и занимается готовкой (весьма, кстати, успешно), но лёгкую обиду это не отменило. Впрочем, отмахнуться от неё оказалось ничуть не труднее, чем от сомнений немногим ранее.       — М… Хочешь кусочек? — наколов на вилку картофельный брусок, помахала им в воздухе «барс», тем самым заставив закатить глаза к потолку. — Нет? Ну и хорошо.       Немного подумав, поднимаюсь из-за стола и, дойдя до заменителя холодильника, распахиваю дверцу, начав в нём копаться. Спустя пару минут я вернулся за стол с двумя большими тарелками, на одной из которых лежали эклеры, а на другой — натёртая морковка со сметаной.       «Хлеб со сметаной, конечно, лучше, но и так неплохо. А если ещё грецкие орехи добавить…», — взявшись за ложку, похожую на лопаточку, принимаюсь к жестокому истреблению молочно-овощного противника со всем возможным энтузиазмом.       На какое-то время установилось молчание, ощущающееся более чем уютным. Впрочем, продлилось это недолго, так как в моей голове всплыли недавние слова одной жёлтой пегаски с розовой гривой. Мозг, жаждущий хоть какой-то работы, помимо моей воли начал анализировать только что произошедшие события под новым углом…       — Жора, что-то случилось? — отложив столовые приборы, Баттерфляй устремила на меня немигающий взгляд кошачьих глаз, а в эмоциях возникли беспокойство и озадаченность.       — Да нет… Всё нормально, — стараясь съехать с темы, улыбаюсь, но в ответ чувствую осуждение.       — Жора, я — чейнджлинг, не забыл? — одна бровка собеседницы приподнялась в жесте вопроса. — Или… в этом проблема?       — В чём? — искренне удивившись, с недоумением смотрю на белую кошку, которая на моих глазах вспыхнула языками зелёного пламени, чтобы превратиться в покрытую гладким чёрным хитином жукопони с вполне обычными, для пони, голубыми глазами.       — Это из-за того, что чейнджлинги напали на вас в спа? — спросила кобылка, голос коей тоже звучал вполне привычно. — Или нет? Не чувствую от тебя страха или отвращения.       «Вот ведь влип. И чего она прицепилась?.. Эмоции, да?», — вздохнув, отстраняюсь от стола, после чего правой ладонью провожу по лицу для того, чтобы собраться с мыслями.       — Это так важно? — спрашиваю на всякий случай, в глубине души надеясь на то, что вопрос можно замять.       — Ну… если ты не хочешь говорить — я не буду настаивать, — опустила глаза к остаткам сырного соуса перевёртыш.       «Только вот от недосказанностей могут возникнуть вопросы, которые превратятся в сомнения и недопонимание, а там… Я слишком много книг слушал, чтобы не понять, к чему это может привести», — залпом осушив стакан, со стуком опускаю его на стол, из-за чего собеседница непроизвольно вздрогнула и подняла на меня глаза.       — Если я промолчу — тебе это будет неприятно, — констатирую очевидное, стараясь правильно сформулировать крутящиеся в голове мысли.       — Я — чейнджлинг, — виновато улыбнулась Баттерфляй, демонстрируя острые белые зубы, тут же спрятанные за губами. — Более высокая чувствительность к чужим эмоциям у нас в крови. В конце концов… это нужно для охоты. Было нужно.       — Флаттершай рассказала, что ты… ко мне неровно дышишь, — после непродолжительной паузы, заявляю максимально прямо. — Так получилось, что мы с ней разговорились во время всех этих событий. Вот она из-за волнения и сболтнула…       — Кто-то давно не получал по бабочкам, — беззлобно пробормотала перевёртыш, от которой повеяло совсем уж неопределяемой гаммой чувств (во всяком случае я в них разобраться даже пытаться не стал).       «И это говорит «бабочка», — иронично прокомментировал мой внутренний скептик, благоразумно не ставший добавлять чего-то ещё.       — Не сердись на неё, — пусть сдавать жёлтую пони и было несколько подло, но без этого я бы долго мог ходить кругами, из-за чего оставалось лишь смягчить возможные последствия. — Перед этим мы с ней говорили о её влюблённости в некого жеребца, которому она никак не решается признаться. Вот, видимо, в порыве чувств она и разоткровенничалась.       — Ладно уж… Ничего её крупу не грозит, — моргнув, собеседница помолчала, в эмоциях от неё повеяло опаской и ожиданием, а затем она спросила: — И что?       — Что «И что»? — чувствуя, что ужасно туплю, всё же задаю этот не блещущий интеллектом вопрос.       — Могу я надеяться на взаимность? — спросила жукопони, тут же вновь вспыхивая зелёным огнём, чтобы превратиться в жёлтую пегаску, каковой была при нашей первой встрече. — Я знаю, что мы очень разные… Но я могу измениться. Просто скажи, кого хочешь видеть рядом.       …Было бы ложью сказать, что от этого заявления я не опешил. Однако же первый порыв ответить что-то вроде: «Мы не можем быть вместе потому…» был задавлен как нежеланием обидеть подругу, так и более прагматичными мыслями. Ведь несмотря на то, что мне очень хочется вернуться домой, чтобы увидеть родных и друзей, но за всё время пребывания на Эквусе поиски пути если и продвинулись, то совершенно незначительно.       «И тут совсем не играет роли, что с Баттерфляй приятно общаться. И то, что я уже некоторое время поглядываю на неё с определёнными мыслями… И не только на неё. И вообще… Ай! Да перед кем я оправдываюсь?!», — молчание затягивалось, но перевёртыш явно не спешила, пусть в любой момент наше уединение и могли нарушить оставшиеся в комнате пони (ну или грифина, утренние процедуры которой слишком сильно затянулись).       — Почему я? — наконец задаю более или менее вменяемый вопрос.       — Для начала поясню, что для нас — чейнджлингов, природой не поставлена необходимость оставить собственное потомство: об этом должна заботиться королева, — постучав копытцем по столу, несколько успокоившаяся Баттерфляй перешла к лекторскому тону. — Инфильтраторы, вроде меня, вовсе долгое время живут среди представителей других народов, из-за чего воспринимают иные виды разумных легче, чем те же пони. Таких, как я, работавших в отрыве от улья, вовсе можно назвать ненормальными… Но — это детали. Что же до тебя, Жора, то… нет какой-то определённой причины. Я не могу сказать, что влюбилась с первого взгляда, хотя ты и оказал на меня своеобразное впечатление. Потом были наши приключения в снегах, когда ты хоть и считал меня пегаской, но спас…       — После того как ты спасла меня, — чуть усмехаюсь, вспоминая те уже кажущиеся давними события, связанные с падением с дирижабля.       — Не важно, — дёрнула ухом замаскированная жукопони. — Я сделала то, что была должна.       — Я — тоже, — констатирую уверенно, после чего добавляю. — И сделал бы то же самое, зная, что ты — чейнджлинг. Для выгоревших-то вы не опасны.       — Очень смешно, — надулась собеседница, нахохлившись, словно цыплёнок.       — Прости, — кашлянув в кулак, добавляю: — Когда я волнуюсь, то частенько говорю не то, что следовало бы.       — Знаю, — слегка улыбнулась перевёртыш. — В общем, Жора, я не могу назвать какую-то одну причину. Просто… так получилось. Впрочем, то, что ты не шарахаешься от меня в изначальном облике, не считаешь хищником, предателем, отщепенкой… сыграло в этом роль. Да, Жора, для нынешних чейнджлингов я не чужая, но и… не совсем своя.       «Хм. Что-то мне подсказывает, что тут бегают тараканы… размером с пони. Эх… Мой юмор, как всегда, на высоте. Но, если серьёзно, что делать?», — несмотря на слова подруги, ситуация ничуть не стала легче.       — Баттерфляй, честно говоря… Я не знаю, — развожу руками, запоздало вспомнив о значении этого жеста, но тут же отмахиваюсь от желания снова «закрыться». — Не могу сказать, что твоё отношение мне не льстит, просто…       — Не можешь разобраться в себе? — предположила подруга, на что получила утвердительный кивок. — Хм… Тогда… может быть, просто попробуем?..       «Правильно было бы сказать, что я не хочу строить здесь какие-то отношения», — заметил внутренний голос.       «А не хочу ли?», — уточнил внутренний скептик.       В голове, словно кадры из фильма мелькали воспоминания о нашем первом знакомстве, о пережитых вместе приключениях, среди коих было даже пребывание в замороженном на годы состоянии. О том, как перевёртыш бросилась меня защищать от Фригги, до этого скрываясь под видом домашнего питомца, а потом взяла на себя работу по дому, моим тренировкам, поиску различной информации (даже нашла способ как сделать фотографии из воспоминаний).       «Будь она человеком — цены бы ей не было. А ведь настоящих людей ты можешь больше и не встретить», — вновь дал о себе знать внутренний скептик.       — Баттерфляй, я… — сделав небольшую паузу, наконец принимаю решение и заявляю уверенно: — Давай попробуем.