Визирь

      Закат солнца привычно догорал на западе, а гудящий словно разворошённый пчелиный улей лагерь кристалийцев постепенно затихал в ожидании ночи. Множество больших шатров стояли вплотную друг к другу, на импровизированных перекрёстках разжигались бездымные костры, а армия и стража организовывали внешнее и внутреннее охранения.       Луна взошла уже в тиши, сиянием серебра укрыв окрестности до горизонта. В воздухе ощущались опаска и напряжение, так как из памяти ещё не стёрлась стычка с чейнджлингами (которых вели следом за караваном, используя для каких-то исследований и экспериментов), а буквально прошлым днём процессия вошла на земли Седловской Аравии, известной своими дикими нравами, жестокостью к чужакам и процветающим беззаконием.       Тала, забравшись в шатёр к ещё десятку ланей, улеглась на тонкую подстилку и укрылась столь же тонким, но весьма тёплым одеялом. Постель пахла свежестью, отмытая в наспех выкопанной купальне шёрстка словно бы стала легче и давала телу дышать, и только ноги побаливали от усталости.       Положив ладонь на живот, бывшая рабыня слабо улыбнулась и зажмурила глаза. Пусть далеко не всё шло так, как ей бы хотелось, но маленькая искорка жизни в её чреве приносила успокоение и уверенность, что дальше всё будет становиться только лучше... В конце концов, она обязана попытаться добиться этого если не ради себя и других оленей, то хотя бы для жеребёнка, который появится на свет уже полностью свободным...       Минувшим днём Тала вновь пыталась поговорить с принцессой о том, что командующий совсем не такой, каким хочет казаться. За благородными делами он скрывает эгоистичные желания, ложь и жестокость. Чего стоит хотя бы то, что кристальные пони сделали рабами чейнджлингов?       Сама мысль о том, что разумных существ сковали кандалами и теперь держат как животных, используя для кровавых опытов и смертельных экспериментов, заставляла шёрстку на спине вставать дыбом. В конце концов, раз главнокомандующий поступает так с этими существами, где гарантия того, что следующими он не примется за оленей? Только вот даже те, с кем она боролась за свободу, при попытке объяснить им нависшую угрозу... в лучшем случае отмахивались, а то и вовсе заявляли о том, что у них и свои головы на плечах есть, так что решать за них ничего не нужно.       "Глупцы", - ощутив как слёзы обиды скапливаются под зажмуренными веками, Тала в очередной раз вспомнила последний разговор со своим любимым, безмолвным шёпотом обещая ему то, что не сдастся и позаботиться об их народе.       Сколько времени молодая лань лежала в темноте и тишине, нарушаемой только тихим сопением других кобыл, она сказать не могла. Кроме того, в какой-то момент усталость всё же взяла своё и сознание погрузилось в беспокойный сон... нарушенный ощущением чужой ладони, зажимающей рот.       Распахнув глаза, но из-за царящей в шатре темноты в первые секунды ничего не увидев, олениха неосознанно потянулась к своей "метке" (называть её "клеймом" не хотелось даже в мыслях, так как это напоминало о не таком уж и давнем прошлом). Мир осветился так, будто бы кто-то зажёг магический огонь, а осознав то, что предстало её взгляду, кобыла даже перестала сопротивляться... Впрочем, её трепыхания и раньше не были сколь-нибудь эффективны.       Четвёрка оленей, один из которых зажимал ей рот и сдавливал горло, не давая закричать или глубоко вдохнуть, ещё двое скручивали полосами ткани руки и ноги, а последний стоял у выхода и сторожил, споро превратили Талу в подобие кокона, подняли на руки и поспешно вынесли из шатра. Свет луны и звёзд помог лучше рассмотреть морды жеребцов, каждого из которых лань знала лично, так как они были одними из наиболее уважаемых беглецов...       "Что происходит?", - стучала в голове паническая мысль, в то время как её похитители уверенно направились к краю лагеря (по пути им почему-то не встретилось ни одного патруля стражи, хотя звуки разговоров доносились до дёргающихся ушей регулярно).       Вот уже лагерь остался где-то позади, а бывшие рабы всё шли и шли, низко пригибаясь к земле, кутаясь в плащи и почти ничего не говоря. Тала пыталась хотя бы укусить зажимающую ей рот руку, но когда её горло сжали сильнее, а один из похитителей пообещал при следующей попытке хорошенько ударить по животу... вся воля к сопротивлению куда-то пропала. Оставалось покорно висеть в чужих руках, в эти моменты кажущихся особенно грубыми, ожидая неизвестно чего.       - Почему так долго? - спросил чуть хрипловатый, но от того ничуть не менее знакомый голос одного из старых друзей.       - Попробовал бы сам тащить беременную кобылу через лагерь, где за каждым углом стоит пост стражи, - огрызнулся один из носильщиков. - Вы принесли?..       - Да, - ответил Бабл. - Похоже никому и в голову не пришло, что этих уродцев могут попытаться украсть.       - Кладите её здесь, - прозвучал ещё один голос, вновь кажущийся знакомым.       Вместо того, чтобы положить лань на землю, носильщики просто бросили её, заставив больно удариться спиной. Впрочем, подобные мелкие неудобства совершенно не тревожили лань в настоящий момент, а вот тот факт, что появилась относительная свобода радовал. Она даже смогла извернуться, перевернуться на бок и сесть, чтобы внимательно осмотреться вокруг.       - Бабл, Дони, Мики... - переводя испуганный и растерянный взгляд с одного жеребца на другого, лань наконец увидела среди дюжины сородичей двух кобыл. - Рика, Чика, что происходит?       - А ты ещё не поняла? - подруга (теперь уже, наверное, бывшая), подошла к пленнице и села на корточки, щуря глаза из-за нехватки света. - Как ты и говорила - мы боремся за наше будущее.       - Но... - попыталась что-то возразить Тала, однако резкая пощёчина заставила её замолчать.       - Молчи, дура, - не хуже ядовитой змеи зашипела Рика. - Ты уже и без того натворила дел своим длинным языком. Знаешь, что из-за тебя говорят о нас пони? Нет? Так я скажу: "Неблагодарные дикари", "Подлые варвары", "Змеи, которых добрые принц и принцесса пригрели на груди"... И это ещё не самое худшее. А твоя "гениальная" идея вступиться за чейнджлингов? Да даже принцесса теперь смотрит на нас с подозрением. Отличная работа!       - Это... - новая пощёчина заставила больно прикусить язык.       - Хватит, - Рика поднялась в полный рост. - Мы пытались с тобой поговорить и объяснить, что ты своими действиями делаешь только хуже... Только вот слушать нас ты не захотела. Хорошо: сегодня у тебя будет шанс доказать, что ты была права, а мы все - нет. Если же правы окажемся мы... (нервный смешок) ...то я сделаю всё, чтобы наш народ продолжил жить в тепле, уюте и безопасности.       Двое оленей принесли большие мешки, затем перевернули их и вытряхнули на землю двух чейнджлингов, скованных подавляющими магию браслетами. Тощие существа, чёрный хитин которых будто бы иссох и потрескался, едва оказались на свободе как стали подёргивать конечностями.       - За их свободу и права ты решила бороться, забыв о нас? - бывшая (теперь уже точно) подруга хмыкнула, как-то истерично хихикнула. - Удачи тебе, Тала. Надеюсь на то, что ты сможешь их убедить в своих взглядах, а потом уберёшься куда-нибудь подальше. Как бы там ни было, но с сегодняшнего дня, ты больше не часть нашего народа. Снимите с них оковы и уходим.       - Ты уверена? - спросил Дони, подходя к перевёртышам. - Как-то это...       - Что, решили пойти на попятную? - раздражённо всплеснула руками говорливая лань. - Забыли, чем нам грозят действия этой дуры? Или может быть хотите, чтобы она нас всех заложила принцессе?       - Но чейнджлинги... - нахмурился Мики.       - Раньше нужно было бояться, - заявил Бабл. - Ну или можешь всё сделать сам: у меня как раз нож с собой есть. Нет? Тогда не глупи и освобождай этих... В конце концов, так мы хотя бы даём этой дуре шанс.       - Ребята, не надо, - страх стал затапливать Талу с головой. - Я ведь не хотела... Я не думала... Я никому ничего не скажу...       - Раньше нужно было думать, - криво улыбнувшись, констатировала Рика. - Уходим.       Лань кричала, просила бывших друзей не уходить, умоляла не бросать её... Она обещала молчать о случившемся. Тем временем чейнджлинги, словно почуявшие добычу хищники, стали ползти к оставленной им жертве. В их глазах не было и намёка на разум, лишь всепоглощающий голод, заставляющий эти полудохлые тела шевелиться.       Всхлипывая от горечи предательства и страха, кобыла попыталась уползти, но надёжно связанные за спиной руки, а также стянутые ноги не давали большой подвижности. Когда же руки существ, кажущихся сейчас настолько отвратительными, насколько это только возможно коснулись её тела, она снова закричала, зовя хоть кого-нибудь... Умоляя спасти её жеребёнка.       А затем подействовала магия перевёртышей, лишающая сил и желания сопротивляться. В груди же стала разгораться отвратительная, противоестественная любовь, буквально вытравляющая все остальные чувства.       "Мэни...", - глядя в далёкое звёздное небо, Тала ощутила, как к ней прижимаются два тощих тела, буквально вытягивающие внутреннее тепло...       ...       Причудливая и тошнотворная смесь из гадливости, а также какой-то холодной любви туманила разум, не позволяя осознавать происходящее вокруг. Каждый вздох давался всё тяжелее, вырываясь из груди томным выдохом, перед глазами расплывались разноцветные круги, а мышцы подёргивались от прокатывающихся по телу ощущений.       Внезапно что-то изменилось: тела перевёртышей вздрогнули и замерли, а те капли тепла, которые Тала ещё хранила в себе, перестали утекать во вне. После этого вампиров вовсе отбросили в сторону, а голову лани аккуратно приподняли, чтобы прислонить к губам узкое горлышко, из которого в горло полилась обжигающая жидкость.       Жар, прокатившийся по телу от самых копытец и до кончиков ушей слегка прояснил голову, да и перед глазами туман начал рассеиваться. Ещё не до конца осознавая происходящего, олениха мягко улыбнулась образу оленя, склонившемуся над ней так низко, что казалось будто можно ощутить горячее дыхание.       - Любимый... ты пришёл за мной... - в уголках глаз скопились слёзы, а грудь разрывали жар счастья, горечь предательства, холод беспомощности и сладость уюта, который она ощущала лишь находясь в объятьях своего жеребца, такого сильного и непоколебимого...       - Пожалуй, к этому мы вернёмся позже, - совершенно чужим голосом отозвался спаситель, разрушая ту чудесную иллюзию, которую нарисовал утомлённый разум Талы.       Моргнув раз, затем - второй и третий... лань наконец-то поняла, что перед ней находится морда не оленя, а тёмно-серого единорога, рубиновые глаза коего смотрят ровно и спокойно. Узнавание пришло ещё через пару ударов сердца, от чего по груди растёкся неприятный холодок, а "метка" сама собой активировалась, показывая истинную суть этого чудовища.       - Полагаю, встать ты не можешь, - констатировал Сомбра, в душе коего не было ни злорадства, ни сочувствия... лишь отстранённое безразличие, приправленное какими-то размышлениями (видеть мысли олениха ещё не могла, но почему-то не сомневалась в том, что это возможно). - Ладно: в качестве исключения, отнесу тебя в лагерь сам.       Скинув с себя плащ, принц кристальных пони переложил на него бывшую рабыню, лишённую как связывавших конечности верёвок, так и одежды, затем запахнул края ткани, в результате чего получилось подобие кокона. Подхватив едва способную пошевелиться Талу на руки, он легко поднялся в полный рост, словно бы случайно повернувшись так, чтобы в поле зрения ноши попали обезглавленные тела перевёртышей, в этот момент совершенно не вызвавшие ни малейшей жалости.       - Сжечь, - жёстким бичом хлестнул голос Сомбры, заставляя рефлекторно вздрогнуть.       - Сделаем в лучшем виде... командующий, - отозвался голос другого жеребца, заставляя лань оглядеться по сторонам, чтобы понять тот факт, что вокруг находится довольно много пони. - Куда предателей?       - Их судьбу решит принцесса, - отозвался единорог, разворачиваясь к лагерю и начиная идти. - Поместите под стражу... и не забудьте надеть кандалы.       Лёжа на руках у монстра, который спас её и её жеребёнка от незавидной участи, олениха смотрела на далёкие звезды и думала. Сейчас, будучи совершенно беспомощной и как никогда ранее одинокой (потерявшей и любимого, и друзей, и веру в справедливость... пусть и не полностью), она переосмысливала всё то, что происходило после освобождения из рабства.       - Ваше высочество... - осторожно прошептала Тала, стараясь не смотреть на своего спасителя, для чего даже прикрыла глаза.       - Спрашивай, - откликнулся тёмно-серый жеребец.       - Почему... - лань сглотнула. - Почему вы меня спасли? Ведь от меня столько проблем...       - Потому, что ты не сделала ничего, за что тебя следовало бы наказать, а тем более - казнить, - отозвался монстр, просто констатируя факт, а не пытаясь утешить. - Кроме того, взяв за твой народ ответственность, я и Каденс возложили на себя обязательства, которые мы исполняем и будем исполнять. Ну и разве я мог позволить одним подданным принцессы совершить самосуд над другой подданной?       "Рачительный хозяин не даёт рабам драться между собой, чтобы не портить имущество", - провела вполне понятную для себя аналогию олениха.       Это было странно, но... сделав определённые выводы, касающиеся отношения Сомбры к оленям, Тала ощутила спокойствие и уверенность. Она не обманывалась красивыми формулировками, окончательно признавая то, что беженцы из Оленьих Княжеств так и остались рабами, просто сменив хозяина. Только вот теперь ей на это было наплевать, так что если сородичи хотят носить красивые ошейники, никто им мешать не станет...       "Тем более, у меня есть то, ради чего стоит измениться", - дрожащая ладонь коснулась живота, а в душе вновь вспыхнул упрямый огонёк надежды.       - Я больше не буду доставлять вам проблем, - пообещала лань, тут же смутившись и попросив: - Можно я переселюсь от своих... Можно я переселюсь от оленей?                   ***       Нападение на город верблюдов, соседствующий с границей Седловской Аравии наконец-то готовилось состояться. Сперва атака была отложена из-за переговоров с послом местного султана, который умудрился протянуть время до подхода ещё одного племени лошадей, которые тоже имели свои виды на данное поселение. Новый виток переговоров, теперь уже - трёхсторонних, снова заставил отложить атаку: обоим племенам верблюды сделали предложение о том, чтобы расправиться с конкурентом, а затем забрать дань и мирно уйти обратно в степь...       Но как известно, даже самая длинная ночь завершается рассветом, вот и время разговоров прошло. Объединённая орда, между собой уже поделившая части города, которые будет грабить, выстроилась на расстоянии пяти полётов стрелы от стен, собираясь обрушиться на защитников с первыми лучами солнца...       Уже затухли походные костры, но шатры с невольниками продолжали стоять на прежних местах. Ветер окончательно стих, так что гордые знамёна повисли на древках длинных копий, словно какие-то тряпки. Звёзды начали гаснуть, в то время как восточный край неба наоборот светлел.       Мишээл, одетая в кожаную безрукавку с металлическими пластинами, кожаную же юбку до колен и широкий пояс с кармашками, вооружённая маленьким круглым щитом и кривым одноручным мечом, хмурым взглядом осмотрела свой отряд. Полсотни кобыл и жеребцов, вооружённых мечами, топорами, молотами и палицами, в ожидании сигнала к началу атаки переминались с ноги на ногу, нетерпеливо переговаривались, посмеивались и толкали друг друга локтями. В каждом из своих бойцов кобыла была уверена, так как они не только росли и тренировались вместе, но уже не один раз плечом к плечу проливали чужую кровь.       Вокруг находилось множество похожих отрядов, одни из которых набирались из опытных ветеранов, другие же целиком состояли из молодёжи, для которой нынешний поход всего-лишь первый-второй в жизни. Впрочем, что первые, что вторые, в последние минуты затишья нервничали, нетерпеливо всхрапывая и втягивая носами воздух.       "Чувствую себя как неопытная кобылка, в первый раз ложащаяся под жеребца", - дёрнув ушами, гордая воительница облизнула губы, после чего постаралась привычно улыбнуться, что получилось откровенно плохо.       Затишье перед боем - это привычный для степняков феномен, с которым уже давно научились справляться. Однако же сейчас, по какой-то неведомой причине, обычные методы не работали, а напряжение в воздухе только усиливалось, грозя вспыхнуть разрядами молний.       Желая отвлечься, лошадь взглянула на своё отражение в плоской стороне клинка, после чего лизнула лезвие, ощутив на языке металлический вкус. Мыслями она вернулась к своему маленькому пегасу, который в последние дни стал совсем уж неразговорчивым... Впрочем, в постели он продолжал доказывать свою состоятельность, словно бы пытался убедить свою хозяйку в том, что от него не нужно избавляться.       "Глупый пони. Будто бы я могла поступить так с отцом моих будущих жеребят", - мысленно фыркнула кобыла, после чего на её губы выползла уже вполне естественная улыбка, а левая рука, на которой был закреплён щит, неосознанно дёрнулась к животу (как сказала знахарка, их труды наконец-то дали свои плоды).       Одёрнув себя, Мишээл приняла окончательное решение, что это будет последний налёт, в котором она участвует до рождения жеребят. В конце концов, будущие великие воины и воительницы, пока не появились на свет из утробы матери, остаются очень хрупкими. Да и было бы глупо лишиться их просто из-за того, что пропустила один удар от врага.       Восток озарился золотым сиянием и над ордой разнёсся зов труб, которым вторили возбуждённые возгласы кочевников. Вскинув вверх свой клинок лошадь закричала, отдавая команду своему отряду и первой бросилась вперёд.       Кочевники специально расположили своё воинство так, чтобы в момент восхода дневного светила его лучи слепили защитников, мешая лучникам и расчётам настенных метателей. Вместе с тем сами лошади прекрасно видели песочного цвета преграду, имеющую высоту в четыре роста взрослого жеребца, с зубцами и двумя башнями. При этом в первых рядах были выставлены рабы (из тех, кого не жалко или кому можно доверять в достаточной степени), которые должны были первыми принять на себя удар обороняющихся.       Со стороны города тоже зазвучали трубы, а затем... над городом словно бы вспыхнуло зарево рассвета. Мишээл даже сбилась с шага, на миг усомнившись в том, что солнце поднимается у неё за спиной. Однако вскоре иллюзия развеялась, от чего совершенно не стало легче, так как огромный огненный шар понёсся прямо в нападающих, грозя взорваться прямо в центре толпы.       Тут с шага сбились уже многие воины, но всё же движение вперёд продолжилось, так как командиры отрядов криками и пинками стали подгонять своих бойцов. Навстречу же огненному шару ударила невидимая телекинетическая волна, от мощи которой само пространство исказилось, а смертоносный снаряд взорвался безвредными искрами.       Радостные и торжествующие возгласы пронеслись над рядами кочевников, а затем им вторил многократно более сильный рёв, исходящий откуда-то из-за стены города. Прямо на глазах у налётчиков, над поселением верблюдов поднялась огромная фигура существа, состоящего словно бы из потоков ветра (ниже пояса у него был хвост в виде смерча, глаза сияли шаровыми молниями, а на голове появился тюрбан, в который превратилось белое облако).       "Мне это совсем не нравится", - успела подумать лошадь, прежде чем их накрыл шквал ревущего ветра.                   ***       - Скажи, лесной олень, по-моему хотению: зачем сбежал, олень, ты из страны оленьей? Где ели рвутся к небу; где ты свободным не был; зачем же ты сбежал, лесной олень? - закончив маленький экспромт, Грим посмотрел на прикованного к раскладному стулу Мики. - Так и будешь молчать?       Они находились в спешно обустроенном шатре для допросов, куда одного за другим приводили схваченных ночью заговорщиков, участвовавших в покушении на жизнь гражданки Кристальной Империи. Сам допрашивающий, расхаживая перед заключённым, искренне наслаждался ситуацией и тем, что сумел всё провернуть настолько чисто, что даже эти "борцы за светлое будущее ветверогих" (как их в шутку называли стражники), не догадывались о своей роли актёров большого спектакля, разыгранного для целого ряда зрителей.       "Босс, а ведь я не сразу понял того, что ты задумал на самом деле. Показать глупой лани то, что её старания и борьба никому не нужны; вбить клин между носительницей полезной силы и другими оленями; выставить себя едва ли не героем... И ведь это только первый слой интриги. Да по лагерю уже ходят слухи, что принц спас кобылу, которая ему поперёк горла стоит, только потому, что чтит законы и блюдёт права каждого подданного. Сами олени готовы порвать эту группу энтузиастов, выставивших их дикарями, которые не желают подчиняться общим законам. И ведь наверняка я что-то упускаю...", - так и не дождавшись слов от заговорщика, Грим сел перед ним на корточки, хмурым взглядом уставившись в глаза, выдающие крайнюю степень подавленности своего владельца.       - Скажи хоть что-то, а то я решу, что ты язык откусил и проглотил, - дёрнул ухом земнопони.       - Я не хотел её убивать, - наконец изрёк Мики.       - То есть, в содеянном преступлении ты признаёшься, но раскаяния не испытываешь, - констатировал Грим. - Суд, при вынесении приговора, это учтёт. Ведите следующего!       ...       Прижимаясь спиной к груди Сомбры, Каденс смотрела на допрос преступников, решивших заняться самосудом. Она довольно стойко восприняла произошедшее, не став никого винить или закатывать истерику, вместо этого попросив о том, чтобы ей дали самой определить наказания для виновных (возможность ощущать чужие эмоции немало этому способствовала). Не забыла она посетить и пострадавшую, которую поместили на постель в одной из повозок, приставив сиделку из числа кристалиек, так как ланей сама Тала видеть не хотела.       - Десять плетей и на сутки в бочку, - произнесла принцесса любви. - Сомбра, поговори с Гримом: мне не нравится, что допрашивая преступников он радуется этому.       - Хорошо, - коротко отозвался главнокомандующий. - Готова продолжать, моя принцесса?       - Да, - слегка улыбнувшись, ощущая уверенность и поддержку жеребца, нежно-розовая аликорн слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее, затем подняла руки и взяв единорога за кисти, лежавшие на её плечах, заставила заключить себя в своеобразное кольцо поперёк груди. - Я готова ко всему.       На это заявление тёмно-серый единорог только усмехнулся уголками губ, чуть крепче прижимая к себе крылато-рогатую кобылку. Тем же временем в шатре, по ту сторону куска ткани, прозрачного лишь с одной стороны, на освободившийся стул усадили лань по имени Рика, которая заметно присмирела, с явным страхом смотря на отыгрывающего роль дознавателя Грима.