Ты у меня на цепи

      Юн Бум принял душ в доме Сану, пока сам хозяин был на кухне и готовил поздний ужин на двоих. Сану оставил для своего гостя в ванной на вешалке свою широкую домашнюю рубашку. Она была чистой, пахла порошком. Бум, как только закончил мыться, обтерся полотенцем и сверху надел эту рубашку. Парень подумал, что выглядит странно. На нем были только его черные боксеры и вот эта рубашка кремового цвета. Он почесал затылок и вернулся в комнату Сану.       Нащупав выключатель, он зажег в комнате свет. Внимание Бума привлек скетчбук на столе, обложка которого была немного примята. Видимо недавно он побывал под завалом учебников, отчего и помялся. Так предположил Юн Бум. Любопытство взяло вверх. Он решил быстренько полистать этот скетчбук. Первая страничка было безобидной: две девушки, которые улыбаясь, перешептывались. Это обычная зарисовка, сделанная с образов студенток университета. Вторая страница, третья, четвертая… Одни девушки с ранами, глубокими порезами, синяками. Одна стояла на коленях, другая лежала, третья была прикована к столбу. Эти эскизы Бум уже видел в фейсбуке Сану. Они были неприятными, но Юн Бум пытался убедить себя в том, что это дело вкуса. Если Сану нравится изображать подобное, это его дело. Так парень думал, пока не наткнулся на следующий эскиз. Самый последний в скетчбуке. На эскизе был изображен карандашом сам Юн Бум, прикованный цепью ошейника к батарее. Парня привлек хорошо вырисованный порез на подбородке. Бум коснулся рисунка руками и почувствовал, как из глаз потекли слезы. Парень сел на корточки и, зажимая рот обеими руками, сдерживал утробный крик. Резкое осознание всего накатило на него огромной волной. Руки тряслись, ноги уже отказывались держать его тело. Кровь пульсировала в висках, голову как будто сдавило чем-то очень тяжелым. Юн Бум убрал руки от своего рта и хотел позволить себе закричать, но не мог. Он вспомнил подвал, нож, приставленный к горлу, веревку, тазик с водой… Все это снова встало перед глазами и пролистывалось кадрами, как фильм. Бум с трудом поднялся. Еще раз взглянув на эскиз, он, поджав губы, стал яростно и агрессивно вырывать страницы одну за другой. В первую очередь это был эскиз с его изображением, потом с девушками… Добравшись до самого первого, невинного и доброго, он отложил в клочья разорванный скетчбук. Юн Бум не дышал и осторожно осматривался по сторонам. Он понимал, что наделал и просто ждал, не пытаясь двинуться с места.       Послышались шаги на лестнице. Сану заглянул в комнату и застыл на месте, всматриваясь сначала в порванный скетчбук, потом в эскизы, которые были разбросаны на полу, а после — на самого Юн Бума, который был похож на загнанного в угол зверя, понимающего, что сейчас ему придет конец. Юн Буму было противно даже смотреть на Сану, он понял, кто он такой, но все равно этот человек отличался от того, кто держал его взаперти в том самом подвале. О Сану поднял руки вверх, пытаясь жестом показать Юн Буму, что ни в коем случае не собирается ему навредить. Было с первых секунд ясно — Бум либо сбежит, либо от нервозности, страха и паники потеряет сознание. Слезы текли по его бледному лицу, не останавливаясь.       — Я все объясню, — это было единственное, что мог сказать Сану.       «Нет, это не тот Сану» — подтвердил для себя Юн Бум. Парень не разозлился из-за порванного скетчбука и не попытался причинить Буму боль. Гора с плеч…       Юн Бум, вытирая слезы рукавом рубашки, кивал, подавая знак, что готов выслушать Сану.       — Мне хотелось нарисовать тебя таким… Прости меня, — говорил Сану, — если хочешь — я их все разорву и выброшу… Только не уходи.       Юн Бум не отвечал. Он просто смотрел на Сану взглядом разгневанного человека. Бум сам от себя не ожидал, что может разозлиться до такой степени. О Сану осторожно подходил к каждому эскизу на полу, которые лежали у ног Бума, и собирал их.       — Простите… Снова я стал «тыкать» вам, — опомнился Сану, когда собрал все эскизы, — пойдемте со мной на кухню, я хочу, чтобы вы сами все видели.       Юн Бум пошел следом за Сану на кухню, выдерживая небольшую дистанцию. Парнишка, шедший впереди, все время оглядывался, боясь, что Бум может сбежать. Так добравшись до урны, которая стояла на кухне, Сану стал поочередно рвать каждый эскиз на мелкие кусочки. В конце было вообще неясно, что это раньше была за бумага и что на ней было изображено. Буму оставалось только с изумлением наблюдать.       Когда мелкие листочки разбросанным пазлом оставались в урне, Сану повернулся к Буму и сказал:       — Я удалю все рисунки с компьютера и с фейсбука… Только не уходи.       Юн Бум молчал. Сану был готов его обнять, но парень оттолкнул его. Бум попятился назад и все еще со страхом смотрел на Сану.       — Я не хочу больше делать вам больно, — сказал Сану, — если вам такое не нравится, я уничтожу это.       — Что же ты тогда будешь рисовать? — спросил Юн Бум. Голос дрожал.       — Что-нибудь другое, — это была ложь, сказанная О Сану. Другие его картины не получались такими впечатляющими, как те, на которых он изображал человеческие страдания. Сану это прекрасно понимал, но сейчас ему было необходимо убедить Юн Бума в том, что все под контролем.       Юн Бум заметно расслабился.       — Ты делаешь все это… — хрипло проговорил Бум, указывая пальцем на порванные эскизы в урне, — потому что любишь меня?       Слова хена заставили О Сану задуматься. Он любил его, конечно, но не понимал почему. Казалось, эта привязанность как будто из космоса. Она спонтанная, такая нелепая и странная. Сану кивнул и протянул осторожно руки к Буму, чтобы попытаться его обнять. Бум разрешил. Он сам вцепился пальцами в спину Сану. От парня пахло шампунем, мылом и едой.       — Я все еще боюсь тебя… — полушепотом сказал Бум.       Сану обеспокоенно взглянул на Бума и ответил:       — Простите, я исправлюсь       — Спасибо, — сказал Юн Бум, — мне надо позвонить маме, предупредить, что останусь на ночь.       — Конечно, — Сану отпустил Бума, а сам вернулся к готовке.       Поступок Сану тронул парня. Он попытался смириться со своим нынешним положением, прогнать все плохие мысли о прошлом и наконец осознать — этот Сану никогда не сделает ему больно. Он любил Бума, сам признался сейчас, но в сердце самого Юн Бума была какая-то огромная незыблемая дыра. Было страшно влюбляться в этого человека, который порой ведет себя странно. Тем более он парень. Юн Бум не хотел торопить события. Он поднялся на второй этаж, отыскал свою сумку, порывшись в ней, достал свой сотовый. Парень набрал номер матери и, отойдя к окну, стал ждать, пока она ответит. Юн Жу взяла трубку очень быстро.       — Сынок! — воскликнула она, — поздновато уже, ты задерживаешься?       — Нет, мам, — ответил Бум, — я у одногруппника Юн Бао решил погостить. Останусь на ночь.       — Ничего себе! — удивилась женщина, — вы вроде раньше редко общались.       — Да, точно, — говорил парень, — выяснилось, у нас есть несколько общих интересов.       — Это хорошо, Бум, отдохни… У тебя ведь завтра выходной?       — Да, мам, — у парня на лице играла легкая улыбка, — давай, я пойду… Я тебя очень люблю.       Эти слова сами вырвались. Бум действительно очень сильно привязался к этой доброй женщине, которая здесь звалась его матерью. Ему именно ее, наверное, и не хватало больше всего.       — И я тебя люблю, Бум, — радостно говорила Юн Жу, — ты так редко мне это говоришь.       — Буду говорить чаще, — Бум продолжал улыбаться, — я побежал, мам.       — Доброй ночи, — сказала женщина перед тем как положить трубку.       Юн Бум закинул сотовый обратно в сумку и спустился на кухню. Сану уже приготовил ужин и позвал своего гостя к столу.