Dream a little dream of me

ххх

Здание студии Чонгук находит быстро – самое большое, в самом конце улицы. Он был здесь всего один раз, когда Хосок впервые искал помещение для аренды, с тех пор за три года ничего вокруг даже близко не поменялось. Когда он заходит внутрь, утро сменяется ночью. Опасливо смотря под ноги, он идёт по темному коридору, пока наконец впереди не мигает лампочка, приглашая к двери из красного дерева. Чонгук неуверенно приоткрывает и заглядывает внутрь. — Он пришёл, – оповещает как-то слишком облегчённо Тэхён и широко улыбается, когда младший проходит внутрь, корча недовольную рожицу. В отличие от безликого коридора, общая комната выглядела невероятно уютно. Обычные побеленные стены украшали полки с цветами, картины и фотографии, в основном, отдыхающего по всему миру Хосока. В небольшом шкафу в углу располагались кучи книг и настольных игр, а на самом верху красовались кнопки ютуба. — А мог и не прийти, – отвечает Чонгук, переводя взгляд на огромную светодиодную лампу и камеру на штативе чуть правее центра комнаты. Хосок выныривает откуда-то из цветов в углу с лейкой и приветственно машет рукой. — Ты первый, так что должен спрятаться. – говорит Тэхён и дёргает его за руку в сторону дверей в другом конце огромного зала, и Чонгуку только и остаётся, что споткнуться о собственные ноги, но последовать за другом. Он понятия не имеет как во всё это ввязался. Хосок, помимо того, что был его лучшим другом и хёном, также был и ютубером. Популярным ютубером. Так что волей судьбы Чонгук наблюдал, как зарождалась популярность его канала и был на нём, своего рода, периодическим гостем. Обычно это не было чем-то специфическим. Они снимали видео в отпуске, записывались дома, играли в разные игры, поэтому весь миллион подписчиков на тот момент знал, что Чонгук ужасен в дженге, но победит любого в куриных боях. Действительно, ничего специфичного. Пока однажды. — Я провожу социальный эксперимент, – заявляет Хосок во вторник, падая за стол, когда Чонгук отрывается от перечитывания дипломной работы. — Заведомая ложь? – спрашивает младший, оглядывая друга, и вновь опускает глаза на текст. — Сможет ли человек влюбиться за тридцать шесть вопросов! – Чонгук резко поднимает голову, натыкаясь на счастливую улыбку друга. Скептично поджав губы, он чуть морщится, осуждая: — Ты ведь знаешь, что это не научно? — А иметь родственную душу звучит научно? – парирует Хосок в ответ, на что Чонгук только пожимает плечами. Ему откуда знать, он в их компании единственный до сих пор никого не встретил. — Вообще-то да, учёные там что-то доказали, школьная программа, приятель. Я читал, что никто ещё не влюбился после этого эксперимента, – говорит Чонгук просто, чтобы поддержать разговор, хотя не видит в этом смысла. Хосок должен прекрасно знать это и без него, — Ты не можешь знать кто тебе идеально подходит. Это знают только высшие силы. Чонгук усмехается собственной шутке, а Хосок закатывает глаза: — Это просто тема моего нового видео, приятель. — А как звучит, «социальный эксперимент», – дразнит старшего Чонгук, собирая свои вещи со стола в рюкзак, – И для этого ты получаешь диплом? Снимать ненаучные эксперименты на ютуб-канал? — Должен же я как-то зарабатывать на жизнь! Хосок поднимается со скамьи и идёт вслед за младшим на выход из кафе. — И кто будет твоим подопытным? – спрашивает Чонгук, открывая двери и выходя в ещё большую жару. Лето выдаётся ужасно душным. Он идёт по дорожке несколько метров и останавливается в проходе цветочной изгороди, когда понимает, что его вопрос остаётся без ответа. Обернувшись, он натыкается взглядом на Хосока, который робко дует щёки, отводя взгляд. Чонгук щурится. — Что? Хосок расцветает в улыбке: — Ты – единственный без родственной души и без пары, кого я знаю. Я думал, ты можешь мне помочь. И вот как это всегда происходит. Чонгук, помоги здесь. Чонгук, поучаствуй там. Безотказный Чон Чонгук. Нет, он не жаловался, друзья любили его и лишь иногда шутили над ним, как над самым младшим и единственным одиноким студентом старших курсов во всём университете, и, кажется, во всём Сеуле. Просто, по чистой случайности, все неприятности в любой ситуации, где он помогал, всегда выпадали на его душу. На самом деле, он уверен, что это будет ужасно неловко – его ведь знает весь канал, как веселого друга Хосока, а тут ему предстоит отвечать на вопросы о себе и своей личной жизни перед незнакомым человеком, который даже не является его родственной душой, а затем это будет выложено на всеобщее обозрение, даже если только ради просмотров и смеха, и, возможно, глупого желания Хосока, чтобы он нашёл себе уже хоть кого-то. Ужасно неловко. Он не чувствует ничего, даже волнения, сидя в небольшой кухне, пока в дверь что-то с шумом не ударяется, а затем внутрь влетает Тэхён: — Он пришёл, можешь выходить! И тогда Чонгук начинает нервничать. Он записывает что-то вроде приветствия на небольшую камеру в руках старшего. — Представься, – командует Тэхён. Чонгук закатывает глаза и смотрит на друга, вместо круглого объектива. — Меня и так все знают. — Кто тут помощник режиссёра? – возмущается Тэхён тихо, и Чонгук с глубоким вздохом неловко дёргается, переводя взгляд прямо в объектив. — Чон Чонгук... – начинает Чонгук и едва сдерживает улыбку, – но все на этом канале и так прекрасно меня знают. Двадцать два года. Почти получил степень по социологии. Эм... Ещё не нашёл свою родственную душу. — И... – почти беззвучно продолжает Тэхён, впиваясь в него ужасным взглядом. Чонгук тяжело вздыхает, ощущая, как горят уши. — И никогда не был в отношениях. — Отлично, – хлопает крышкой камеры Тэхён, – Можешь идти. Тэхён исчезает и Чонгук вновь остаётся наедине с собой. В последний момент он смотрит на себя в зеркало, надеясь, что выглядит пристойно, хотя ещё с утра, выходя из дома, выбрал первое, что попалось в шкафу. Это считается свиданием? Он так ужасен в этом, понятия не имеет, что делать. А ведь его родственная душа все увидит. Он должен будет извиниться перед ней позже. Глубоко вздохнув, Чонгук открывает дверь и выходит из комнаты, возвращаясь в огромное помещение для съёмок, тут же останавливаясь взглядом на опущенной голове. Странная, должно быть, картина. Неестественно прямая спина, скрещенные по-турецки ноги. Чонгук снова спотыкается, пока идёт прямо в центр комнаты, зная, что съёмка уже должна идти, а он ведёт себя, как идиот. Незнакомец замечает его и тут же подскакивает на ноги, поднимая голову, и Чонгук резко останавливается, как вкопанный, когда пересекается с чужим взглядом. Очень красивый, возникает в его голове первая мысль. Очень высокий, пробегает вторая. Ох. Чонгук не привык оценивать людей по внешности, но что-то в этом незнакомом парне было крайне притягательное. Лицо было добрым и внушало доверие с первого взгляда, что вообще-то ему было крайне несвойственно, но он внезапно чувствует странное успокоение внутри, почти умиротворение. Высокий и красивый, огромная клетка его рубашки визуально увеличивала и без того широкие плечи и Чонгук на секунду задумывается, где Хосок вообще мог с ним познакомиться... А затем незнакомец улыбается, протягивая руку. — Привет, я – Сокджин. Ким, – улыбка выходит чуть неловкой, когда он сжимает и чуть трясет чужую руку. — Чонгук. Чон, – автоматически повторяет чужую манеру Чонгук, опуская взгляд на их руки, и неловко трёт шею, когда слышит чужой смех. — Рад познакомиться, Чонгук. Присаживайся? – говорит Сокджин, возвращаясь в свою изначальную позу, но это больше похоже на вопрос. Чонгук повторяет позу за ним и даже пытается держать спину прямой, но где-то в лопатках тут же начинает болеть и он горбится, не выдержав. Сокджин весело улыбается, наблюдая за ним. Какой милый. О нет, ему же сообщили, что это не по-настоящему, да? Только ради контента для канала? Будет крайне неловко, может он должен как-то намекнуть... Чонгук неуверенно смотрит на небольшой столик с чашками и заварным чайником. — Будем пить чай? – улыбается, поднимая взгляд, и видит, как Сокджин кивает. — Мне нравится. Очень разряжает обстановку. Я уже налил, ты не против?.. — О нет, конечно. Спасибо, – они оба берут небольшие чашки и Чонгук глубоко вздыхает перед тем, как замереть. Это... полная катастрофа. — Первое свидание вслепую, да? – спрашивает Сокджин заботливо, и Чонгук облегченно кивает, когда видит ответный кивок в ответ, — Моё тоже. — За свидание, – говорит Чонгук, и они оба тихо фыркают, отпивая немного. Проходит ещё секунда и Чонгук слышит тихий вздох за спиной, но игнорирует его. Хосок будет должен ему в любом случае. — Я не знаю, что делать в таких случаях, – говорит он и посмеивается, когда парень напротив кивает, — Тебе же объяснили, что надо делать? Что это просто постановка, верно? — Думаю, надо брать вот эти карты по очереди и задавать друг другу вопросы. Чонгук тоже видит небольшую стопку картонных карт и как Сокджин тянется к ней, но опережает его, накрывая стопку ладонью: — Можно я первый? – Сокджин приподнимает брови, но улыбается, разрешая, когда Чонгук смотрит своим самым честным взглядом, – Отлично. Он дует щёки, когда берёт первую карту и переворачивает её, читая. — О. Выбирая из всех людей в мире, с кем бы вы хотели провести вечер? — Это надо спрашивать в конце, – говорит Сокджин, кивая сам себе, и Чонгук удивленно поднимает взгляд. — Почему? — Вдруг спустя тридцать шесть вопросов ты мне понравишься? Я бы выбрал тебя, — улыбается Сокджин, подмигивая. Это выбивает из него весь дух. Факт первый – Ким Сокджин любит флиртовать. — Это ведь может быть кто угодно, да? И знаменитость? – Чонгук кивает, – Тогда Боа. — Почему Боа? – спрашивает Чонгук в ответ, хотя этого вопроса точно не предусмотрено в карточке. — Моя младшая сестра её очень любит. Ну, знаешь, потрясающий поцелуй и звезды стали ярче, все дела, – цитирует Сокджин и очаровательно смеётся, делая руками что-то отдаленно напоминающее танец в припеве. Чонгук широко улыбается. — У тебя есть ещё братья или сестры? – спрашивает он, полностью игнорируя то, ради чего они здесь собрались. Ему действительно было интересно. — Думаю, мы отошли от вопросов, – смеётся Сокджин, выбирая следующую карточку, но даже не смотрит в неё, продолжая, – У меня очень большая семья. Две младшие сестры и пять братьев. Неплохо для корейской семьи, да? Чонгук чувствует мурашки по спине, хотя ему вовсе не холодно. Было в этом что-то... — Так много? – удивленно выдает он, – Твоя мать что, героиня? — Просто она очень любит детей, — хмыкает Сокджин. — И ты самый старший? Сколько тебе лет? – предполагает Чонгук и оказывается почти прав. — Двадцать семь, – Сокджин с удивлением наблюдает, как глаза Чонгука становятся шире, и он еще более осторожно продолжает, – Второй по старшинству. Но зная того брата – да, ментально я старше всех, – Сокджин поджимает губы, а затем с интересом смотрит на Чонгука, – А у тебя? Чонгук молчит, что заставляет Сокджина обеспокоенно нахмурится: — Я сказал что-то не так? — О нет. Нет-нет, – Чонгук мотает головой и неловко улыбается, — Просто не думал, что между нами есть разница в возрасте, если честно. Ты выглядишь очень... Молодо. — Сколько тебе? – всё также настороженно спрашивает Сокджин, но расслабляется, получая ответ, и даже смеётся. — Просто предупреждаю, я совершеннолетний. Двадцать два года. И да, у меня есть брат, — говорит Чонгук, вспомнив о первоначальном вопросе, – Не так много можно рассказать. — О да ладно, зато тишина в доме, – бросает Сокджин, заставляя Чонгука усмехнуться, а сам наконец смотрит на новую карточку, – Хотелось бы вам стать знаменитым и в какой области? — Это мой любимый вопрос, – довольно улыбается Чонгук, – Я идеален во всем. Сокджин скептично поджимает губы. — Пение? — Обожаю. — Танцы? — Конечно. — Лыжи? — У меня есть медаль! Сокджин недоверчиво качает головой, откладывая карточку в сторону. Чонгук решает его убедить. — Однажды в средней школе мы с семьей отправились на лыжный курорт. Я перепутал свои лыжные ботинки с ботинками моего брата и натёр себе огромные мозоли, но я правда думал, что это мой размер, понимаешь? – Чонгук каждой клеточкой кожи чувствует внимательный взгляд, но не позволяет себе сбиться с мысли, – В итоге я просто упал с полосы и вывихнул ногу, так что всю следующую неделю отпуска мне пришлось сидеть в номере, пока семья развлекалась на склоне, потому что я не мог ходить. Я клянусь, так и было. Чонгук, не опуская взгляд, берёт следующую карточку и замирает, видя, как Сокджин над чем-то задумался: — Что такое? Сокджин будто оживает от вопроса и внезапно горбится, словно устал держать спину прямой. Он оглядывает свои руки, а затем поднимает свои задумчивые глаза на Чонгука, и тот только всматривается в чужую черноту. — Пытался представить тебя на лыжах, – отзывается старший, но что-то в его улыбке будто поменялось, Чонгук уверен. — Хорошо, – тянет он, поднимая карточку почти к носу, – Прежде чем сделать телефонный звонок репетируешь ли ты то, что собираешься сказать? — Постоянно, – говорит Сокджин и выглядит при этом признании крайне смущённо. — Почему? – удивляется Чонгук. — Я не очень хорош в разговорах в принципе, а телефонные вгоняют меня в состояние паники, – признается старший, и Чонгук не может не вставить, просто потому что хочет. — Наш разговор проходит хорошо. Сокджин усмехается и дразнит: — Это потому, что ты идеален во всём. Что ж, его сделали его же оружием. — Так телефонные разговоры заставляют тебя нервничать, – подводит итог Чонгук, – Должен ли я знать о каких-нибудь смешных ситуациях? Сокджин чуть хмурится, задумываясь над вопросом, и Чонгук неосознанно исследует чужие черты лица, не желая отвлекать. — Мне было лет, тринадцать, может быть? Брат попросил заказать доставку на дом, но я запаниковал и назвал адрес его работы. Так что, пока он ехал домой в ожидании ужина, я со всех ног несся к нему на работу, чтобы встретить курьера. — Подожди, что... – Чонгук шокировано приоткрывает рот. Ему кажется он слышит приглушенное хихиканье за спиной, но всё ещё не может поверить в то, что услышал, – Почему ты просто не сказал брату вернуться на работу? — Я... не хотел его расстраивать. И мне было крайне неловко. Я ведь второй по старшинству, на меня равнялись младшие и было стыдно признавать, что я ошибся, – честно отвечает Сокджин, опуская голову, и Чонгук не выдерживает. — Поверить не могу, это вообще возможно? – Сокджин тоже неловко посмеивается над историей, но больше его веселит наблюдать за трясущимся от беззвучного смеха Чонгуком, прикрывающим лицо руками. Видимо, ему недостаточно, так что он решает добить Чонгука, продолжая историю: — Это были отважные приключения через четыре квартала туда и обратно. Я даже сказал брату заехать за сестрой в школу, хотя она этого не просила, но так у меня появилось дополнительное время. Я был очень горд собой. Упал с велосипеда и расцарапал себе руки и колени, но забрал доставку и привез её домой. Так что с тех пор я постоянно репетирую свою речь перед телефонным звонком. — Невероятно. Ты, должно быть, действительно боишься разговаривать с людьми, – выдыхает Чонгук, чувствуя, как у него сводит скулы от смеха, а Сокджин кивает, неловко пожимая плечами: — Я придерживаюсь мнения, что никогда не знаешь, что может произойти. Но, как говорит моя мама, в чаще, где нет тигра, и заяц – король. Чонгук резко замирает. Что?

ххх

Ему почти четыре года, когда мама рассказывает им с Чолем сказки на ночь про волшебные сны, которые видит каждый человек на этой планете. — Они означают, что где-то в этом мире есть человек, который очень тебя любит, – улыбалась она каждый раз, приглаживая непослушные пряди Чонгука. Чонгук считает это настоящим волшебством – кто-то видит о нём сны! Он еще не умеет правильно читать, когда смотрит большой интересный фильм, в котором рассказывают о родственных душах, предназначенных друг другу, и как работают человеческие сны. Что-то очень умное об отделах мозга с интересными картинками, а затем объяснения полегче, для кого-то такого маленького, как он. Во снах они видят жизнь своей родственной души. Человека, который будет любить их больше всех, но не только в романтическом смысле, как папа любит маму. Человек, который подходит им лучше всего в этом мире, дополняет их, заполняет собой пустоту внутри. Кто-то больше, чем просто друг, кто-то, вдохновляющий быть лучшим человеком, чем ты есть, кто останется с тобой навечно. Чонгук слишком маленький, чтобы понимать, что значит и половина произнесенного с экрана, но он знает, что всё это есть у мамы с папой, поэтому восторгается и мечтает встретить эту самую родственную душу как можно скорее. Так он понимает, что ему снится жизнь другого человека так же, как маме всегда снится папа и наоборот, как Чолю снится кто-то особенный, предназначенный для него. Чонгуку нравится осознавать, что его уже кто-то любит. Он знает, что у его родственной души ужасно большая семья, очень отличающаяся от их маленького мира на четверых. Он не может запомнить их имена и лица, едва просыпается, но точно знает всех, едва засыпает. Ему кажется, что во сне его разум будто меняется местами с родственной душой, и ему снятся события прошедшего дня также, как его половинка видит, как он проживает свои. Во снах вокруг него всегда много мальчишек и он чувствует все эмоции, накрывающие родственную душу в эти моменты. Он или она очень сильно любили их всех и постоянно беспокоились. Чонгук никак не мог вспомнить, обращались ли к нему хён или, может быть, нуна. Мозг словно отказывался воспринимать, усложняя ему жизнь... Он помнит, как засыпал после длинного тяжелого дня в младшей школе с кучей домашней работы и учебником в обнимку. А затем позвонил телефон. Был ли это сон? Или это было наяву? Чонгук не уверен. Он был таким уставшим, но отчетливо помнил голос брата на другом конце телефонного разговора. — Я уже еду с работы. Новый офис, представляешь? Тот который в Новонгу, рядом с женским университетом, так близко к дому! Ужасно устал за сегодня. Закажешь курочку на дом? Всем. Номер карточки ты помнишь. Абонент отключается, и Чонгук в панике смотрит панель циферблата. Позвонить... в доставку? Он должен... Позвонить? Чонгук будто из-под толщи воды смотрит, как его пальцы набирают номер ближайшего ресторана, а затем прижимают к уху трубку. — Доставка от Хо, чего изволите? Чонгук не может и слова сказать. — Эй, алло, доставка от Хо. Чонгук нервно кусает губы. — Значит так, я кладу трубку... — Курицы, – выдыхает Чонгук, сглатывая. Некоторое время в трубке молчат. — Другое дело. Всю? — Да. – Он ведь помнит номер кредитной карточки брата, верно? Как там начиналось? — Сколько порций? — Семь. — Номер карты. – О нет, а что, если он ошибется в цифрах и оплата не пройдет? Тогда доставка от Хо бросит трубку, и он не сможет позвонить ещё раз, а мужчина подумает, что он шутник и ведь ему может попасть и брат расстроится... — Адрес. — Новонгу. – Стоп, что, нет! — А точный адрес? И Чонгук выдыхает совсем не то, что должен был. Слушая гудки в трубке, он медленно осознает, что назвал адрес офиса брата, про который тот недавно рассказывал. О нет, нет, нет. Он напортачил. Чонгук хватает свой старый кнопочный телефон с полки и со всех ног несется на внутренний двор, едва не забывая закрыть входную дверь. Решение приходит моментально, он падает на свой старый велосипед и на всех парах мчится в сторону женского университета в паре кварталов от их дома. Он почти вылетает из седла на кочках у перекрёстка, но успевает проскочить на мигающий сигнал, несется мимо входа в метро и почти успешно добирается до Сеульского университета, когда телефон в кармане звенит доисторической мелодией звонка, отчего Чонгук пугается и падает с велосипеда прямо рядом со входом в парковую зону университета. Он шипит, осматривая расцарапанные асфальтом ладони и хнычет, потирая поясницу, когда встаёт. Телефон всё ещё надрывно звучит, когда он нажимает на продавленную кнопку вызова. — Да? – жалобно ноет Чонгук. — Что с тобой? – удивлённо спрашивает брат. Чонгук мгновенно приходит в себя. — Джихён просила забрать её из школы, – говорит он первое, что приходит в голову. — Да? – удивляется брат, и Чонгук уверенно мычит в ответ. Он берёт велосипед и ковыляет через дорогу к офисному зданию. — Ладно, сейчас развернусь. Здесь пробка, я подумал, что мог бы сам заехать за заказом. — О нет, – преувеличенно радостно говорит Чонгук, – Она уже приехала. Он морщится, чувствуя себя идиотом. Ах, кажется, он очень сильно приложился ногой. Ох, он видит кровь. — Здорово. Значит я за Джихён, скоро будем... — Ага, ага, да, – Чонгук бросает трубку, завидев знакомый логотип на подъезжающем мопеде. Он едет домой уже не так быстро, как мчался до этого. Нога побаливает и руки жжёт, а сзади огромный пакет курочки, привязанный к багажнику велосипеда верёвкой. Он не может потерять курочку. Чонгук доезжает до дома за две минуты до того, как машина брата показывается за углом – успел обогнать на перекрёстке. Он забегает домой, ставит пакет на стол и падает на диван ровно в момент, когда мимо него проносится сестра, а затем слышится радостный вопль голодного брата. Он признаётся, что облажался под вечер, когда семья собирается на ужин. Не может молчать дольше, потому что его мучает совесть. Джихён смотрит на него, выпучив глаза, а Чонгук неловко кусает губы, пока брат громко хохочет рядом, ударяя его по плечу: — Ты что, не мог мне просто сказать? А я-то думал, чего ты такой замученный. А он у нас людей боится, – Чонгук неловко улыбается, когда брат ерошит его волосы, продолжая посмеиваться, а затем кидает на маму жалобный взгляд. Та ласково ему улыбается: — Как говорила ваша бабушка... — В чаще, где нет тигра, и заяц – король, – одновременно с отцом тянет весь стол. — Что это вообще значит? – не понимает Чонгук, недовольно хмурясь. Мама лишь качает головой, собирая тарелки со стола: — Что моему сыну стоит быть чуть более самоуверенным. Чонгук только задумчиво грызет куриную ножку. Только потом он вспоминает, что у него вообще-то нет сестры.

ххх

Чонгук вздрагивает, когда прямо перед его лицом щёлкают. — Что? — Когда в последний раз ты пел для себя? – спрашивает Сокджин, улыбаясь, и машет перед его лицом карточкой. Ох, точно. — Вчера, пока принимал душ, – Сокджин смеется. — И что это была за песня? – Чонгук никак не может сосредоточиться. — Мм, Чарли Пут, может быть? — Просто здесь же есть продолжение. «Когда в последний раз ты пел для кого-то другого?» – Сокджин переводит оценивающий взгляд поверх карточки на Чонгука, – Я выбираю, что хочу услышать в твоём исполнении. Чонгук от внезапности данного заявления усмехается, раскачиваясь из стороны в сторону: — Господин Ким, а вы умеете удивлять. Это же не мог быть он, верно? Парень перед ним выглядел крайне уверенно, почти виртуозно флиртовал с Чонгуком. Подумаешь, поговорка из детства вспомнилась. Чья бабушка ими вообще не поучала в детстве? Чонгук берёт следующую карточку, ощущая странное волнение, и всё-таки поднимает взгляд на парня напротив. Мужчину. Он был старше его, на сколько он сказал? Пять лет. Ким Сокджин казался невероятным. Остроумным и достаточно смелым, а ещё так легко мог заставить Чонгука смеяться, с каких-то глупостей. Всё в диалоге с ним сквозило этой странной лёгкостью. Нет, вряд ли это был он. — Что бы ты выбрал: сохранить в ближайшие шестьдесят лет своей жизни ум, либо тело тридцатилетнего себя? – читает Чонгук и поднимает хитрый взгляд, – Тебе ведь почти тридцать, верно? Старичок. Сокджин опасно прищуривается, но Чонгук только нахально улыбается: — Так что, м? — Это тяжелый вопрос, – заявляет Сокджин, снова выпрямляясь, пока Чонгук крутит карточку: — Почему же? — Я умный, – говорит Сокджин медленно и улыбается, – Я закончил школу и университет с отличием. Я один из лучших работников в своей компании. — Вау, хвастун, – бурчит Чонгук, откладывая карточку, и прячет улыбку за чашкой чая. Сокджин даже бровью не ведёт: — Как там говорят? «Я идеален во всём». Чонгук чувствует, как чай идёт носом, когда он начинает кашлять. Он кидает обиженный взгляд на довольное лицо Сокджина и оглядывается, замечая две фигуры рядом с камерой. На лице Тэхёна недоверие, Хосок смотрит на них с насмешкой. Чонгук не хочет думать о том, что их снимают, поэтому снова отворачивается к Сокджину и с благодарностью принимает коробку салфеток. — И? – спрашивает он, желая продолжить. — Мне ведь нужно выбрать между умом и красотой. Посмотри на меня, – Чонгук смотрит. Чонгук только и делает, что смотрит на него последние полчаса, – Я ведь красавчик. Ким Сокджин действительно был очень красивым, Чонгук мог признать, но было за этим и нечто большее. Он недостаточно знал его, но что-то подсказывало, что душой он тоже был прекрасен. — Здесь нечто большее, – всё-таки говорит Чонгук и поверить не может, что вообще решился открыть рот. Сокджин удивленно приподнимает брови. Чонгук чувствует, как щёки обжигает смущением и неловко дёргает пальцы, не зная, как объяснить. Но, вероятно, хён напротив заслуживает знать это, – В тебе есть нечто большее, чем красота твоего лица сейчас. Уверен, ты будешь так выглядеть и в шестьдесят, и в девяносто. И будешь всё таким же умным, так что тебе не придётся выбирать. Я уверен, что ты... – Чонгук медленно выдыхает, – Очень красив изнутри. Это сразу видно. Сокджин не произносит ни слова. Чонгук снова чувствует это, внимательный взгляд, пронизывающий до мурашек, но не серьезный, а скорее тёплый, и, в каком-то роде, благодарный. На этот раз он не разрывает зрительный контакт и чувствуется в этом что-то другое. Будто Ким Сокджин напротив него пытается что-то разглядеть и понять для себя. Он не знает сколько они так сидят. Отдалённо он понимает, что кроме них есть ещё минимум двое людей и записывающая камера за пределами этого небольшого купола их общего личного пространства, но кого сейчас это волнует? Точно не его. Хотя никто и не думает прерывать их молчание. Пока Сокджин наконец не улыбается: — Спасибо, – говорит он искренне, и Чонгук возвращает ответную улыбку: — Я говорил это искренне. — Я знаю, – и Сокджин выглядит так, словно он уверен в этом. – Следующий вопрос. За что в своей жизни ты чувствуешь наибольшую благодарность? Чонгук думает немного. — За то, каким меня воспитали, – Сокджин поддерживающе кивает, призывая пояснить, и откладывает карту на стол, – Думаю, я благодарен, что родители вырастили меня и моего брата в любви и уважении, научили ценить эту жизнь. Не всё у меня получалось легко и они научили меня быть трудолюбивым и терпеливым. — Это важно, – соглашается Сокджин. Чонгук не знает, что ещё может сказать, поэтому берёт следующую карту, пытаясь избежать неловкого молчания. — За четыре минуты расскажи партнеру историю своей жизни как можно более подробно, — Чонгук хмыкает, откладывая карту, – Уверен, это будет интересно. Сокджин только строит недовольную рожицу, уверенный в обратном, пока Чонгук ищет таймер на телефоне: — Итак... Четыре минуты пошли! — Эм... Я родился вторым ребёнком в своей семье, о чём я уже упоминал. Мы переехали из Кёнгидо ближе к Сеулу, когда мне было лет тринадцать? Тогда уже самые младшие чуть повзрослели и отцу предложили высокооплачиваемую работу, а нас было много, так что, как-то так... Я... – Сокджин снова паникует, не зная, что сказать. Чонгук находит это крайне милым, – У меня не такая интересная жизнь. Закончил школу с отличием, поступил в университет. Кстати, там я познакомился с Тэхёном. А вот это Чонгука удивляет. Разве это не странно, что они... Были знакомы? — Закончил университет, начал работать. Всё? Вся моя жизнь укладывается в две минуты, – смеётся Сокджин, запрокидывая голову назад, и откидывает чёлку с глаз. Чонгук облокачивается локтем о колено, с интересом рассматривая старшего: — Что ты изучал в университете? — Прикладная математика. — Звучит сложно, – с уважением отзывается Чонгук, – Я посещал много курсов, пока учился в школе, так что примерно представляю, что это такое. — Но не похоже, что ты связал свою жизнь с математикой? — О да, это... – Чонгуку неловко признавать это вслух, тем более они ведь на слепом свидании, а он собирается начать разговор о родственных душах, когда весь смысл этого глупого эксперимента наоборот противоречит самой идее родственных душ, призывая влюбиться в человека, узнав его в этот момент. Но Сокджин взглядом призывает продолжить, и Чонгук медленно выдыхает, – Я видел во снах свою родственную душу и знал, что это потрясающий человек. Невероятно умный. Мой отец всё время шутил, что он поставил для меня высокую планку, которой я должен соответствовать, так что я просто усердно учился всё это время и даже думал, что тоже буду изучать математику, но где-то в старшей школе понял, что я – тоже личность, понимаешь? Что моя жизнь не крутится вокруг того, что делает моя родственная душа и мне стоит выбрать что-то своё. Так что я отказался от этой идеи. — Впечатляюще, – легко соглашается Сокджин. Чонгук немного молчит, ощущая, что между ними нет неловкости из-за разговора о родственных душах. Немного раздумывав о своих воспоминаниях, Чонгук возвращает взгляд на Сокджина и осторожно спрашивает. — А ты... Встретил свою родственную душу? — Нет, – Чонгук наблюдает, как чуть пухлые губы Сокджина складываются в легкую улыбку, словно он находит это странно смешным, – Но вообще-то, думаю, что... Пик. Они смотрят на телефон в руках Чонгука, и тот быстро отключает таймер, убирая телефон обратно в карман. — Думаю, большую часть твоего времени занял я. — Не имею ничего против, я не очень-то интересен в плане захватывающей истории жизни, – Сокджин берёт очередную карточку и едва смотрит на неё, поднимая взгляд обратно на Чонгука, – Что значит дружба для тебя? Чонгук задумывается. — Это очень важно, разве не так? Друзья – это те, кто тебя выслушают и поймут. Я не люблю одиночество и рядом со мной постоянно должен быть кто-то близкий, кто-то кому я могу довериться, понимаешь? — Я ужасный интроверт, – улыбается Сокджин, отпивая немного чая, – Не могу сказать, что понимаю. — Хм... В общем, я просто рад, что окружен такими людьми, как Хосок, – Чонгук замолкает, не зная, что ещё он может сказать, и берёт очередную карточку. Сокджин интресуется: — Даже если он заставляет тебя ходить на слепые свидания? — О, за это я ему отдельно благодарен, – Чонгук улыбается в ответ, зная, что Сокджин принял это за шутку. Он говорил искренне. Чонгук действительно был благодарен за такую возможность. Сокджин был смешным и очень приятным в общении. Чонгуку действительно хотелось узнавать его изо дня в день, выйти за рамки постановочного слепого свидания на камеру ради рейтингов и просмотров. Возможно, он бы сводил Сокджина в своё любимое кафе у реки Хан. Его знакомая нуна содержит целый шкаф разных сортов чая, позволяет посетителям собирать свою коллекцию и проводит мастер классы. Он готов был спорить на что угодно, что Сокджин любит чай. Просто он выглядел так. — Если бы ты мог проснуться завтра, приобретя суперспособность, то что это будет? – читает он с карточки и оживляется, – А вот это интересно. Сокджин так не считает. Он забавно корчит рожицы, пока размышляет, задумчиво прикусив нижнюю губу, и Чонгук засматривается на него, пока тот не дергается, пожимая плечами: — Я не знаю. Типа Марвел? — Ты не хотел в детстве иметь суперсилы? – спрашивает Чонгук, на что старший хмурится еще сильнее. — Я не помню? Это было давно. — Но это же мечта детства любого ребёнка: иметь суперспособности и спасать мир от злодеев. — Кем хотел быть ты? – Чонгук почти оскорблённо фыркает: — Конечно, Росомахой. Иметь когти и регенерацию – это круто. — Вероятно, я бы хотел иметь телепортацию, успевать везде. Но теперь, когда ты сказал об этом, я вспомнил... – кивает Сокджин, развивая пришедшую ему мысль, – Нет, это слишком смущающе. — Давай, давай. Расскажи мне свои постыдные секреты, — Чонгук даже склоняется чуть вперёд, не в силах скрыть свой интерес. Сокджин вздыхает, закатывая глаза: — Я хотел видеть сквозь предметы. Типа рентгеновское зрение. — Чтобы подглядывать? – вырывается у Чонгука, и он начинает смеяться, видя, как обиженно вытягивается лицо у парня напротив. — За кого ты меня принимаешь? Всё куда более прозаично, – вещает Сокджин, отпивая чай, пока Чонгук продолжает посмеиваться, – Я ненавидел походы к стоматологам, но у меня были серьёзные проблемы, то зубы мудрости лезли не в ту сторону, то кариес. Кажется, на полное лечение ушло около двух лет. И на мои дни рождения в тот период все сладости от бабушки доставались всем, кроме меня. Всегда хотел знать, куда младшие их прятали, чтобы найти хоть одну шоколадку. Прошло уже лет десять, а они до сих пор не говорят мне. И вообще, это моя детская травма, именно с тех пор я не ем сладкое в принципе. Сокджин сокрушенно качает головой и улыбается своим детским выходкам, не замечая, как смех Чонгука сходит на нет, и он замирает, смотря на Сокджина внимательно, высматривая в нём что-то... Это он, не так ли? Это был он.

ххх

Чонгук узнает, что его родственной душе тоже снится его повседневная жизнь, поэтому иногда он часами проводит у зеркала – только бы родственная душа увидела его, хоть мельком. А ещё он обижается, что тот не делает этого в ответ. Мама только смеётся. Это работает не так, рассказывает она. Его ничто не беспокоит, пока мама не отводит его в группу детского сада, откуда он возвращается крайне озадаченный. — Моя родственная душа ходит в другую группу, – хмурится Чонгук недовольно, важно складывая ручки на груди. — С чего ты взял? – удивляется мама, ставя на обеденный стол тарелки с абсолютно невкусными, по его авторитетному мнению, овощами. — В той группе они учат много интересного, у всех одинаковая форма, а ещё они поднимают руки, чтобы их спросили. И у него такая красивая посуда для обеда! А мы только играем. Мне нравится играть, но я хотел бы встретить её, – Чонгук расстроено поднимает свои большие глаза на маму, чтобы увидеть, как они с отцом обеспокоенно переглядываются. Так он узнает, что его родственная душа намного, намного старше его самого. Это выходит естественно, знать о чём-то, ведь он уже видел это во снах своей родственной души. Ему не терпится пойти в школу, чтобы наконец встретить свою половинку, он хочет подружиться с родственной душой так сильно и узнать всё – мальчик это или девочка, как её зовут, где она живет и нравится ли ей Чонгук. Потому что Чонгуку очень нравится его родственная душа. Он сильно нервничает о своём первом дне в младшей школе, но в ночь ему снится, как родственная душа залезает в объятия мамы и долго там лежит. Чонгук чувствует на себе чужие обнимающие руки и это успокаивает. Почти на рассвете ему снится, как родственная душа перебирает школьные учебники на полке, а затем аккуратно записывает в тетрадь какой-то очень длинный текст стихотворения. Он или она знает о его беспокойстве и успокаивает, показывая, что в школе нет ничего страшного. Утром Чонгук больше не нервничает, чувствуя себя крайне счастливым, а мама только ласково улыбается, говоря, что их связь действует именно так. Успокаивает и ободряет. Чонгук усердно экономит, отказываясь от колы и снэков и покупает небольшой торт на собранные карманные деньги. Сложив руки в замок на груди, он мысленно благодарит родственную душу за то, что она существует, загадывает их встречу, а затем задувает свечи, зная, что ночью увидит то же самое, но совершенно в другой обстановке. Сегодня его родственная душа стала ещё на год старше. В последнее время обстановка вокруг разительно поменялась и Чонгук уверен, что семья его родственной души переехала. Глупые законы этого мира, он не может понять куда. Чонгука обнимают и он вдыхает знакомый лавандовый запах, а затем отстраняется, улыбаясь: — Бабушка! Бабушка смеётся, трепет его волосы и достаёт из своей сумки небольшие контейнеры: — Это матери, нужно поставить в холодильник, – Чонгук выжидающе поднимает брови, а бабушка хитро подмигивает, кладя поверх контейнеров с кимчи шоколадку и пакет с леденцами, – А это тебе. С днем рождения, гордость моя. Чонгук чувствует внезапно накатившее волнение и несётся в сторону кухни с мыслями быстрее сбежать в свою комнату. На кухне никого нет, и он чувствует огромное облегчение, кладёт сладости на кухонный гарнитур и лезет в холодильник поставить теплые контейнеры в холод. Отлично, теперь он может... — Это моё! – Чонгук возмущенно налетает на старшего брата и тянет руки вверх, пытаясь достать свои сладости, но хён только посмеивается, поднимая пакет ещё выше. — Что мама сказала? Тебе нельзя! — Но это мой подарок! — Кто сказал про подарок? – Чонгук расстроенно сопит, когда его облетают со всех сторон, и хён, удерживая его одной рукой, другой отдаёт шоколад Джихён, а пакет с леденцами падает в руки младшим. — Это моё! – канючит он жалобно, смотря, как самый младший брат, Чанджун, показывает ему язык и несётся во главе остальных братьев к лестнице на второй этаж. — Что происходит? – в дверном проёме появляется мама и удивлённо приподнимает брови, наблюдая достаточно комичную картину. На руках старшего сына повис другой, с жалобным видом смотря куда-то сквозь неё. — Бабушка привезла мне леденцы, мои любимые, а хён всё им отдал! Чонгук дёргается и освобождается из чужих объятий, недовольно скрещивая руки на груди, ожидая, что мама его поддержит и вернёт ему законный подарок, но та только качает головой, подходя ближе: — Тебе уже не семь лет, чтобы расстраиваться из-за подобного, не веди себя, как маленький. Помнишь, что сказал врач? Мы уже год лечим твои пломбы. Тебе нельзя сладкое. — Но мам, – тянет Чонгук, однако мама только качает головой и исчезает за дверцей холодильника. Он чувствует, как хён вновь тормошит его волосы, видимо выражая сочувствие, но Чонгуку это не нравится, он громко топает, когда уходит с кухни и поднимается в свою комнату, гордо игнорируя хихикающих братьев за стенкой. Вместо торта со свечами, он получает красиво украшенную фруктами тарелку. Две свечки, словно насмехаясь над ним, воткнуты в кусочки яблока на вершине, и Чонгук закатывает глаза, задувая их и не имея никакого желания праздновать. Чонгук слышит ночью шуршание, ведь, разумеется, бабушка привезла небольшие пакеты с конфетами каждому своему внуку и теперь у всех них было много запаса сладкого. У всех кроме него. После переезда он делит комнату с Тэилем, они ближе всех по возрасту и по характеру, однако их духовное единство перестаёт иметь значение, когда младший брат, невинно улыбаясь, прячет у себя сладкое, зная о наставлениях мамы и совершенно не собираясь делиться подарками бабушки, даже в тайне от взрослых. Чонгук щурится, наблюдая, как младший брат, осторожно оглянувшись на него, уходит в душ, прижимая к себе полотенце. Едва дверь закрывается, он резко поднимается и пронзает взглядом чужую часть комнаты, сканируя её на предмет изменений. Он ведь спрятал их здесь, да? Чонгук видел, как его любимые леденцы, которые Тэиль тоже обожает, достались ему. Они должны быть в комнате. Он не трогает чужие вещи и не лезет в ящики, только ходит по кругу и сгибается, осматривая пространство под кроватью, тумбочкой и шкафом, однако его брат был не настолько наивен, чтобы держать конфеты там. Чонгук расстроенно залезает обратно в свою кровать и сгибает ноги, опираясь подбородком на колени. Ах, как бы он хотел иметь рентгеновское зрение прямо сейчас. Уж тогда бы он точно узнал, где в этом доме хранится сладкое, а ещё нашёл бы свои наушники, которые Тэиль бессовестно стащил у него на прошлой неделе. Он с видом самого обиженного в мире человека наблюдает за тем, как младший брат возвращается в комнату и сладко улыбается, желая спокойной ночи. Чонгук очень шумно выдыхает и прячется под подушкой, мечтая, чтобы этот день рождения наконец закончился.

ххх

Один раз может быть случайностью, а два – совпадением. Совпадение. А возможно ли оно? Чонгук вновь поднимает на рассматривающего очередную карточку Сокджина взгляд, но уже более осмысленный, чем раньше. Это были очень специфичные детали из жизни, вряд ли в целом мире нашелся бы ещё один человек, с которым могло произойти нечто настолько до смешного глупое, что приключалось с его родственной душой. С Ким Сокджином, подсказывает разум. Это произошло с ним. Имело ли это смысл? — Продолжи фразу, – говорит Сокджин и улыбается краешком губ, – «Мне бы хотелось разделить с кем-нибудь…» Они встретились сегодня, всего пару часов назад, но Сокджин выглядел как тот, кто мог бы быть его родственной душой, приходит он к неожиданной мысли и понимает, что внезапно надеется. Надеется не из-за того, что с ним приключалось то, что хранилось в воспоминаниях Чонгука, нет. Сам Ким Сокджин выглядел тем, кто мог бы подходить Чонгуку, тем, ради кого он и старался всю свою жизнь быть достойным. — Эй? – Сокджин озадаченно склоняет голову и ведёт карточкой прямо перед его глазами. Он выглядел так же, как Чонгук себе и представлял. Да, непонятные законы, объясняющие в учебниках то, как работает их мир, были слишком сложными, и он никогда особо не вдавался, почему во снах он живет в мире своей родственной души, испытывает все её эмоции, видит её окружение и принимает всё это за свою жизнь, но никогда не знает ничего о самом человеке, не помнит на утро даже звука чужого голоса. Всегда только он, он сам, его мышление, его голос, словно это его вторая жизнь. Мама говорила, что в этом и есть вся суть родственных душ, проживать жизнь на двоих, идеально дополнять друг друга, быть одним целым. Чонгук знал всё о жизни своей половинки, характере, привычках, но ничего о внешности, о том какое впечатление та производит на окружающих, ведь всегда видел его жизнь от первого лица. Он часто представлял себе каким человеком могла бы быть его родственная душа, хотя родители не одобряли этого, ведь он мог ошибиться и разочароваться при встрече, но Чонгук сомневался в этом. Если они были единым целым и знали друг друга на подсознательном уровне, разве не должен был он просто знать, какой будет его родственная душа? Ему было плевать девушка это или парень, только после собственного полового созревания в средней школе он начинает задумываться об этом и решает, что это должен быть парень. Он много раз прокручивал в голове свои сны, прежде чем полностью не был уверен в этом. Это точно был парень. Хён. Какое-то время ему было интересно как тот выглядел. Родственная душа Хосока была полной противоположностью его друга, а его кузен наоборот, даже похож на свою вторую половинку, оба были круглолицыми и с одинаковой ямочкой на левой щеке. Был ли этот парень похож на Чонгука или наоборот, не имел с ним ничего общего на первый взгляд, кроме общих снов? Это неважно, приходит он к выводу, ведь они всё равно будут идеально подходить друг другу. Ким Сокджин был, вероятно, лучшим вариантом, о котором он мог мечтать. Была вокруг него эта невероятная аура уюта и теплоты, а от улыбки хотелось улыбнуться в ответ. Он располагал к себе, сопереживал и внимательно слушал. Рассказывал о смущающих историях из жизни, даже зная, что, вероятно, это увидят многие, но был честен с Чонгуком даже в маленьких деталях, о которых не обязан был рассказывать. Ким Сокджин говорил, что в его жизни нет ничего впечатляющего, но на самом деле он сам был впечатляющим. Это странным образом давало Чонгуку надежду. — Мне бы хотелось разделить с кем-нибудь дождь. — Что? – Сокджин удивлённо распахивает глаза. — Дождь, – Чонгук улыбается, решая попробовать, – Знаешь, я смотрел подобные видео-эксперименты, и они говорят что-то типа разделить с кем-то приключения или встретить с кем-то рассвет или закат, в зависимости от их романтических представлений, я думаю... – Чонгук чуть морщится, не зная, как это описать, но кажется этого достаточно, потому что Сокджин внезапно начинает смеяться, и Чонгук на секунду прерывается, чтобы его послушать. До нелепости очаровательный смех, – Но скажи мне, зачем делить с кем-то закат или, тем более, рассвет? Ты знаешь, что для того, чтобы встретить рассвет тебе нужно встать раньше пяти утра? Или не спать всю ночь, но тогда шансы, что ты заснешь и всё пропустишь, увеличиваются. Это что, романтично? — Так, подожди, – прерывает хихиканье Сокджин, выставляя палец вперёд, словно предупреждение, – А закат? — Я жаворонок, – парирует Чонгук, – Предпочитаю рано ложиться спать. Сокджин всё ещё очаровательно морщится, улыбаясь, когда Чонгук решает продолжить, ставя своей целью убедить его в правильности своего мнения. — Разделить с кем-нибудь дождь, разве это не романтично? Посмотри что угодно, если там нет сцены с зонтом, то их отношения просто обречены. Кто будет смотреть дораму, в которой нет сцены с зонтом? Ты? Я – точно нет. — Каюсь, – поднимает руки Сокджин, – Но что, если ты простудишься? — Тогда этот кто-то просто обязан будет обо мне заботиться, – самодовольно резюмирует Чонгук. — Так значит, это дальновидный план, – Сокджин убирает карточку в общую кучу сбоку и скрещивает руки на груди, рассматривая его. И отчего-то Чонгук не может прекратить улыбаться, внезапное волнение бурлит в нём, и он не знает, как унять его и, тем более, как поднять эту тему в разговоре. Ах, я знаю, что у нас здесь постановочный эксперимент, основанный на том, что родственные души ничего не значат и мы можем влюбиться в человека, узнав о нём, но не думаешь ли ты, что мы на самом деле можем быть родственными душами? — Что должен знать о тебе человек, с которым ты хочешь стать близкими друзьями? – спрашивает он вместо этого, зачитывая вопрос с белого картона. Сокджин задумчиво трёт подбородок. — У меня большая коллекция боевиков дома. — И это должен знать о тебе твой будущий лучший друг? Чонгук не может поверить. Как вообще работают мозги у этого парня? Он – его родственная душа? — Не смотри на меня так, – закатывает глаза Сокджин, – Это важно, я объясню! Что ж, он может попытаться. — Коллекция фильмов, потому что я не большой любитель ходить в кинотеатры и, в принципе, предпочитаю сидеть дома. Что, вообще-то, ты уже должен был понять, исходя из моих навыков общения по телефону... – Чонгук ухмыляется, – Так что мой лучший друг будет знать, чем мы можем заняться в свободное время в комфортных для меня условиях. И будет знать какие фильмы я уже смотрел, так что, зная о моих предпочтениях, может предложить что-то новое. И мы будем проводить время вместе. Это покажет уровень доверия в наших отношениях и знания о предпочтениях. Между ними повисает неловкая тишина, потому что Чонгук молчит, рассматривая Сокджина, а тот замолкает, будто проверяет чужую реакцию. — Это странно? – спрашивает он и голос звучит чуть тише, чем был до этого. Чонгуку внезапно понимает, что он обеспокоен его молчанием, раскрывая настолько личное. — Что ты, нет, это... Я никогда не задумывался об этом так глубоко, – оправдывается он, отрицательно качая головой, и машет перед собой руками, – Но ты прав. Это действительно много скажет о близкой дружбе с человеком. Легкое волнение, которое Чонгук видел на красивом лице, кажется, исчезает, но Сокджин молчит, не продолжая, и Чонгук решает вернуться к флирту, надеясь, что это поможет ему расслабиться. Он такой идиот, он ведь предупреждал, что облажается. — Но знаешь, если бы мы пошли в кино на свидание, то сидели бы отдельно от всех на последних рядах и тебе не пришлось бы ни с кем разговаривать, – он подмигивает Сокджину и тот замирает, прежде чем усмехнуться: — Мы бы сидели на первых рядах. — Что, почему? – Чонгуку настолько интересен ответ, что он пропускает мимо сознания тот факт, что Сокджин не то, чтобы против пойти с ним на свидание, но и не против намека. — Потому что это клише, все думают, что на последних рядах никого нет, но, на самом деле, все места заняты именно там. Первые ряды обычно пустуют. Поверь мне, я в этом эксперт. — Так часто ходил на свидания на последние ряды? – Сокджин закатывает глаза, а Чонгук только нахально ухмыляется. — Следующий вопрос, – упрямо меняет тему Сокджин, выбирая карточку сверху, но Чонгук не намерен сдаваться: — И это что, всё? Ты рассказал мне только про свой любимый жанр фильмов. Мне нужно больше информации! — Собираешься стать моим лучшим другом? – насмешливо интересуется тот и фыркает, когда Чонгук шепчет: — Собираюсь пригласить тебя на первый ряд. Сокджин переворачивает карточку, решив закончить на этом, но Чонгук видит, как бегают его глаза. — Поделись самым неприятным моментом из твоей жизни. Ох. Сокджин поднимает на него сочувственный взгляд, сжимая карточку между пальцами, и спустя несколько секунд установившейся тишины предлагает: — Наверное, я могу взять другой вопрос? — Нет, всё хорошо, - решает Чонгук и неловко улыбается, раздумывая над тем, о чем ему рассказать. Он успел принять мысль о том, что сидящий напротив человек, вероятно, является его родственной душой. Спустя столько времени, они наконец встретились и Ким Сокджин был более чем подходящей, на самом деле, потрясающей кандидатурой для того, кого бы он мог впустить в своё сердце. Он был невероятным и Чонгуку не терпелось выйти из этой студии и узнать, как тот выглядит в обычной жизни, когда занят рутинной работой, которая снится ему каждую ночь. Только знает ли сам Сокджин об этом и... Должен ли он подать знак? Как-то рассказать об этом? Чонгук ведь даже не знает понравился ли он ему. Что если он понравился ему, но недостаточно сильно, чтобы заинтересоваться им, захотеть узнать поближе, или даже рассмотреть вариант того, что он был его родственной душой? В этот момент до него доходит, что, отвечая на вопросы, он практически не рассказал о себе ничего, что могло бы тому понять, как это произошло с ним. Возможно, он облажался даже больше, чем думал. Но теперь у него был шанс, прямо сейчас, разве нет? Он бы мог выбрать что-то очень значимое для него, что-то, что помогло бы Сокджину понять, возможно вызвать какие-то давно забытые воспоминания. Не лучший он вопрос выбрал, конечно, но Чонгук не мог ждать подходящего. Два – это совпадение, но ведь три – уже закон, верно?

ххх

Он понимает, что всё идёт не так в средней школе. Это нормально – находить свою половинку очень рано, ведь родственные души тянутся друг к другу, желая стать единым целым, иметь самого верного и правильного человека в жизни рядом. Его родители были знакомы с детства, Хосок встречает Юнги в новой школе, а их общий знакомый Тэхён однажды видит долгий ночной перелёт на самолёте и свою школу во сне – вскоре Чонгук наблюдает, как тот осознает к чему были его сны, сопровождаемые чужим языком и другой страной. Так Чонгук остаётся один. Но он воспринимает это достаточно оптимистично, как возможность стать лучше. Чонгук знает, что его родственная душа очень умный и невероятно талантливый, поэтому старается быть идеальным учеником, номер один во всей школе. Отец ехидничает, что его половинка задает высокие стандарты для Чонгука, которым нужно соответствовать, а мать только радуется, что родственная душа влияет на сына исключительно положительно, даже ещё совершенно не зная об этом. Но мама не права, Чонгук уверен, что тот знает об этом. Впервые он узнает что-то новое об их разнице в возрасте и насчитывает целых пять лет, когда ему снится черная мантия и диплом об образовании с высшим баллом. Родственная душа собиралась поступать в университет. Ему снится много формул, еще больше, чем в школе, только теперь он не гнался выучить всё, формируя свою личность и понимая, что гуманитарные науки ему ближе. Он чувствует невероятную гордость, исходящую от своих снов и на сердце тепло, ведь это родственная душа гордится им, его выбором точно также, как Чонгук сиял весь день, зная, что за день до этого его половинка поступила в престижный университет со стипендией, даже если он не помнил в какой именно. Чонгук старался соответствовать, но теперь сияя самостоятельно. — Разве ты не хотел изучать математику? – спрашивает отцовский голос в трубке, и Чонгук может слышать в его голосе, как он расстроен выбором сына, но Чонгуку важно объяснить это, чтобы они с матерью поняли. — Но всё это время я так старался, чтобы соответствовать ему, учил все наперёд, брал курсы, чтобы быть на одном уровне с родственной душой, зная, что разница в возрасте может повлиять на отношения, когда вдруг мы встретимся. Я мечтал повзрослеть и хотел быть кем-то достойным, понимаешь? Я гнался за этим сколько себя помню, но мы так и не встретились за всё это время и совсем недавно мне снилось, что он поддерживает мое решение, – Чонгук замолкает, от внезапно накативших эмоций. Он чувствует, как в носу начинает щипать, что расстраивает ещё больше. Он не планировал такую пылкую речь, лишь хотел сообщить отцу, но эмоции взыграли в нём и ему стыдно слышать разочарование в чужом голосе. Стыдно за себя. — Я не хочу пойти и изучать математику, чтобы сиять на фоне остальных только потому, что хочу быть достойным своей родственной души. Потому что всё будет наоборот, это незрело и глупо заставлять себя делать что-то, только чтобы понравиться кому-то. Разве не будет он знать, что я сделал это только чтобы чему-то соответствовать, разве это не загонит меня в его тень? Я хочу сам сделать выбор и сиять на своём пути за рамками существования моей родственной души. Это покажет, что я вырос над собой. И он будет мной гордиться, – Чонгук замолкает, облизывая пересохшие губы, и со всей силы сжимает руки в кулаки, – И я надеюсь, что вы тоже будете мною гордиться. Но отец ничего не отвечает ему ни в этот момент, ни через минуту. Чонгук скомкано прощается и сбрасывает звонок, а затем уходит к себе, чувствуя, как всё вокруг начинает разваливаться. Он решил это для себя, но понятия не имеет, что на самом деле об этом думает его родственная душа, чувство поддержки во сне было крайне расплывчатой категорией, а теперь ещё он выкатил целую речь отцу, на которую тот не посчитал нужным ответить. Чонгук понял бы даже то, что тот мог быть в нём разочарован. Но ему не сказали ничего. Он чувствует себя ужасно. Всю ночь ему снится, как он счастлив, потому что счастлива его родственная душа, он даже помнит семейный пикник и игру в футбол, но на утро чужое счастье исчезает и ему становится хуже, чем до этого. Сегодня ночью его родственная душа увидела всё. Он не хочет возвращаться домой и засиживается в школе допоздна, зная, что отец должен вернуться из командировки. Слишком страшно видеть разочарование воочию. Ему приходится включать везде свет, потому что дома никого нет. Он слишком устал и эмоционально вымотан, поэтому сворачивается клубочком на своей кровати, боясь, что принесет ему новый сон, ведь за день его половинка должна была обдумать всю ситуацию и высказать своё мнение. Его мнение было для Чонгука важнее всего. Он чувствует себя крайне опечаленным и расстраивается еще больше, зная, что сам послужил причиной такому состоянию родственной души. Вероятно, ему стоило бы сделать какой-то извиняющийся жест в сторону половинки, чтобы тот понял – Чонгуку жаль, что так... Он не знал, почему сидит на кровати, обхватывая себя руками. Пока не кладёт голову на колени. Кулаки постепенно разжимаются, он растопыривает пальцы, цепляясь за себя, и слегка покачивается из стороны в сторону с закрытыми глазами. Это выбивает из него дух, когда он понимает – не обхватывает, а обнимает. Это бы глупо смотрелось со стороны, обнимать и утешать самого себя, но это единственный доступный для них способ общения и никогда ещё его родственная душа так открыто не выражала свою заботу. — Что ты делаешь? Чонгук резко поднимает голову, замечая в комнате брата – Тэиль озадаченно смотрит на него, будто пытаясь понять, что происходит. Вероятно, в этот момент в голове Чонгука что-то щёлкает, потому что он подскакивает с кровати и буквально налетает на младшего. Тот от испуга даже отступает назад, но руки Чонгука крепко обнимают его, когда он неразборчиво бурчит: — Обними меня и не задавай вопросов. Одна из прелестей большой семьи и хороших отношений – Тэиль неуверенно стоит ещё несколько секунд, пока всё же не приподнимает руки и не кладёт их Чонгуку на спину, поглаживая: — Если что-то случилось, ты не переживай, – слышится неловкий голос младшего брата. Он не привык показывать привязанность открыто, – Ты хорошо со всем справляешься. Мы это... Гордимся тобой. — Да, – соглашается Чонгук и что-то внутри него меняется. Он знает, что говорит о себе, отчего всё его существо испытывает необъяснимый поток благодарности к своей родственной душе. Он так сильно хочет встретиться с ней прямо сейчас. — Если что-то случилось, – начинает Тэиль, продолжая поглаживать брата по спине, – ты всегда можешь мне ра... Чонгук открывает глаза и несколько секунд смотрит в потолок собственной комнаты, слушая тихий стук в дверь. Он неловко присаживается, чувствуя себя выбитым из реальности – всегда так, когда сон о душе прерывается, – а затем медленно идёт открывать дверь. Он замирает, когда видит отца, стыдливо опускает глаза и молчит, словно провинившийся школьник. — Ох, ребёнок, – тянет отец, положив тяжелую ладонь на его плечо. Он не чувствует себя настолько плохо и мысленно благодарит за это родственную душу – эта связь магическим образом всегда помогала восстановить равновесие в эмоциях, но приезд отца заставляет его испытывать стыд с новой силой. Пока тот не качает головой устало: — Любишь придумать себе сложности, весь в мать, верно? – Чонгук поднимает на родителя удивлённый взгляд, – Да, мама провела со мной разъяснительную беседу. Сказала, чтобы я формулировал мысли конкретнее, – взгляд у отца теплый, чуть усталый, но совсем не осуждающий, – Сын, я горжусь тобой и не расстроен. Просто всё это время я думал, что это была и твоя мечта тоже, ты ведь никогда не говорил обратного. Мне просто нужно было немного поразмыслить над этим. — Правда? – спрашивает Чонгук недоверчиво, впиваясь ногтями в колени. — Разумеется, я немного расстроен, ведь это образование дало бы тебе более прибыльную и стабильную работу, – морщится отец и виновато улыбается, – Но только немного. Чонгук думает над его словами, а затем кивает: — Спасибо. Они так и сидят в уютной тишине, пока отец не встаёт, чуть кряхтя: — Хорошо, хватит сентиментальностей, оставим это для матери. Я мечтаю лечь в свою кровать, да и тебе пора видеть десятый сон о своём благоверном, – Чонгук чувствует смущение, наблюдая, как отец выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, а затем с лёгким стоном падает на кровать и жмурится, чувствуя, как рой мыслей хаотично мечется в голове. Всё, чего он хочет прямо сейчас – заснуть и вернуться к обнимающим рукам.

ххх

— Как-то так, – Чонгук замолкает, чувствуя себя крайне неловко от рассказа настолько личной истории, а затем переводит пристальный взгляд на Сокджина. Он понял? — Я бы не назвал это неприятным моментом, – говорит Сокджин, – Скорее грустным. Я понимаю какого это жить в чьей-то тени. — Разве? – слегка разочаровано спрашивает Чонгук, – Не похоже, что тебе есть с кем конкурировать, мистер Совершенство. — Не забывай, что у меня большая семья, – парирует Сокджин и выпрямляется, потягиваясь из стороны в сторону, – Постоянная ответственность и сравнение между детьми и их достижениями всеми вокруг. Хотя, вероятно, это не то же самое, что быть в тени собственной родственной души. Чонгук считает себя достаточно терпеливым человеком, но в этот момент ему хочется кричать. Он не понял? Может быть это был не он? Не Сокджин его родственная душа, Чонгук ошибся и всё это время вёл себя, как идиот, и рассказал о себе то, чего никому никогда не говорил? Даже Хосок и Тэхён, непрерывно маячащие сбоку не знали об этом. Так как же так получилось? Чонгук смотрит на свои руки, не зная, что сказать, пока Сокджин не подталкивает к нему колоду: — Твоя очередь. Ему кажется, будто его оглушили, он медленно выбирает очередную карточку и старается спокойно прочитать: — Составь по три предложения, начинающихся с «мы». Например, «мы оба в этой комнате думаем о…», – Чонгук откладывает карточку и смотрит на чайный сервиз, не поднимая взгляд. Он такой дурак. — Мы оба в этой комнате, – начинает Сокджин тихо, – любим плавать. Преимущественно в бассейне, потому что море пугает своими волнами. Никогда бы не стал заниматься серфингом, всё время кажется, будто меня унесет течением, и никто не сможет помочь. Чонгук поднимает голову. Ему было около пяти, когда он зашёл в воду без родительского согласия. Его брату пришлось громко кричать, чтобы взрослые заметили барахтающегося ребёнка в воде. Сокджин ободряюще улыбается. — Я уверен, что мы оба в этой комнате не любим персики. Они такие странные и мохнатые и напоминают пауков. Кто вообще в здравом уме захочет есть что-то подобное? Чонгук не ест их с младшей школы, он помнит, как однажды ему приснилось нечто ужасное и отвратительное на ощупь, навеянное страхами родственной души, так что решает пройти мимо данного фрукта. Он верит своей половинке. — Что бы ещё, – Сокджин задумчиво дует губы, – Думаю, нам обоим нравится осень. Летом слишком жарко, а зимой есть снег. Мне нравится снег, но думаю осенью лучше всего. Чонгук любит справлять свой день рождения ранней осенью. — Надо всего три, верно? – Сокджин берёт следующую карточку, но перед её прочтением останавливается на несколько секунд, будто неуверенный стоит ли, но затем внезапно сглатывает и выдыхает, – Я назову ещё одно, не против? Чонгук не отрывает взгляда от бездонных глаз напротив, которые взволнованно сияют. — Думаю, мы оба в этой комнате чувствуем это. Чонгук открывает рот. — Расскажи партнёру, что тебе больше всего в нём нравится, – читает Сокджин, сжимая картон в руках, – Старайся быть предельно честным. Что ж, звучит мило. Как думаешь, ты... — Мне нравится, что ты домосед, – вырывается у Чонгука почти сразу, перебивая Сокджина, и тому приходится замолчать, уставившись на него, – И ты не просто умный, но очень мудрый и рассуждаешь так, как я никогда бы не додумался, и это меня восхищает. Чонгук слышит какие-то странные звуки за спиной, но сейчас его волнует только их установившийся зрительный контакт. — И ты до нелепого очаровательно смеёшься, тебе говорили об этом? Глаза превращаются в щёлочки и так смешно дёргается нос. Я... Ещё ты очень доброжелательный и сопереживающий. И мило флиртуешь. Я бы с удовольствием познакомился с твоими братьями и сестрами, потому что уверен, что вы похожи, – Чонгук совсем не знает, что он несёт, – И с бабушкой тоже. А ещё с тобой не ощущается разница в возрасте, за что я очень благодарен, потому что никогда ещё не встречал кого-то похожего на тебя. Сокджин ничего не отвечает. Он знает, он бы не сказал этого, если бы не знал, Чонгук уверен. Вероятно, он сам наболтал лишнего для камеры – ради всего святого, только сейчас до конца он осознаёт, что их снимают, – но он хотел, чтобы Сокджин узнал это до того, как всё может полететь к чертям. Чон Чонгук не мог представить для себя лучшей родственной души, чем встретил сегодня. Он знает, что Сокджин – его родственная душа. Не только потому, что они разделяют общие воспоминания, но и потому, что это чувствуется правильным. С того момента, как он открыл дверь из небольшой кухни в этот павильон, он чувствовал себя так спокойно, словно всё его существо находилось в умиротворении, пока он пытался понять, что происходит. Он встретил свою родственную душу. Вот о чём мама говорила всегда. Это не просто предназначение судьбы, где всё предрешено, это такой же тяжелый труд, с препятствиями, которые ты должен преодолеть, чтобы узнать человека, понять, почему это именно он является тем самым недостающим кусочком твоей души, почему сквозь жизни это всегда будет только он. Теперь он понимает и с нетерпением ожидает момента, когда сможет узнать Сокджина ещё лучше. Сокджин всё также молчит и Чонгуку впервые страшно. Он не во сне и даже близко не может понять, что чувствует парень напротив, только догадываться по неподвижному лицу, что за ним кроется. Он так долго ждал, но Ким Сокджин ждал ещё больше. Не разочарован ли он? Он бы соврал, если бы сказал, что был готов сидеть здесь вечность. Его пугала эта неопределенность и молчаливость, но он должен был знать. — Как давно ты понял? – чуть хрипит он и откашливается, пытаясь звучать уверенно и непринужденно. Сокджин едва заметно ведёт бровью, – Что это я. Как давно? Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что... — Вообще-то... Думаю, ещё с рассказа про лыжи, – внезапно начинает улыбаться Сокджин, лукаво смотря на Чонгука исподлобья и полностью изменяясь в настроении. — Так рано? – удивляется Чонгук, испытывая ураган эмоций, но больше всего облегчение, потому что Сокджин не выглядит разочарованным. Наоборот, крайне довольным и даже счастливым. Он не может понять, что происходит, потому что Сокджин внезапно начинает хихикать, словно маленький ребёнок, смотря на Чонгука с озорством, а затем кусает нижнюю губу, будто пытаясь выглядеть виновато. — Я решил, что будет неплохо узнать друг друга, потому что подумал, что это было бы странно. Ну, знаешь, скажи я посреди знакомства, будто считаю, что ты – моя родственная душа. Чонгук слышит, как что-то, похожее по звуку на керамику, за ним громко падает, но он лишь ошеломлённо смотрит на парня перед собой, который, внезапно чувствуя себя неловко от своего признания, поджимает под себя ноги и обхватывает их руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Сокджин тоже беспокоился. Сокджин тоже беспокоился. Эта мысль придаёт ему столько силы и уверенности, когда до него доходит, что всё, сказанное сегодня, было исключительно для него. Сокджин говорил о себе для него, зная, что Чонгук помнит об этом, но он правда хотел рассказать это лично, как если бы они только познакомились, как обычные люди. Он хотел, чтобы они узнали друг друга. — И ты... Разочарован? – осторожно подбирая слова, решается он наконец задать мучающий его вопрос. Сокджин вздрагивает, резко выпрямляясь: — Что? Конечно же нет! Ты лучше всего, что я когда-либо себе представлял. — Ох. Они снова замолкают, Чонгук медленно прокручивает последние слова в голове, складывая кусочки мозаики воедино. Он понравился своей родственной душе. Всё это время, всё, что он делал было не зря. Чонгук улыбается, когда берёт очередную карточку со стола. Сокджин с сомнением наблюдает за ним: — Мы что продолжим делать это? Чонгук усмехается, зачитывая: — Расскажи о своей первой любви. Сокджин закатывает глаза. Чонгук с удовольствием наблюдает, как сгорбленные плечи чуть распрямляются, он задумчиво покачивается из стороны в сторону: — Когда мне было пять, я прибежал к маме с криками радости, потому что мне, наконец, начали сниться разные, довольно странные вещи. Калейдоскоп цветов, помещений, непонятных лиц. Мой старший брат сказал, это значит, что моя родственная душа будет младше меня, потому что она только родилась. Их всегда беспокоило, что я не видел сны так долго. Чонгук слушает внимательно. Как глупо, он был его первой любовью. Абсолютно очаровательно. — Это было мило, иметь друга младше, видеть ночами, как он живёт, но всё чаще мне хотелось быть рядом. Быть рядом и заботиться, когда ты болел, поддерживать, когда тебе было страшно и ты сомневался. Говорить, что ты хорошо справился. Я чувствовал твои тревоги и то, как ты стараешься и не мог не гордиться. Мне было так приятно, что моя родственная душа старается изо всех сил быть лучшим. Я долго не понимал мотивов этого стремления, пока моя младшая сестра не встретилась со своей половинкой. Оказалось, что он был старше её, их разница была даже больше, чем у нас, и пока родители волновались о том, чтобы их дочери не запудрили голову, сестра начала паниковать, что она недостаточно хороша. И тогда я понял. У вас у всех такие мысли, да? – Сокджину, кажется, действительно интересно, но не то, чтобы он ждёт ответа. Чонгук всё же решает ответить. — Всегда кажется, словно ты недостаточно хорош, раз младше. Сокджин кивает, будто в подтверждение своим мыслям. — Такая глупость, – заявляет он и слегка улыбается, – Но я никак не мог помочь тебе в этом, поэтому мне было тяжело наблюдать за тем, как ты сомневаешься в том, какое будущее выбрать. Я так счастлив, что ты остался верен себе. Я всё думал, как бы мне поскорее найти тебя, но даже не знал в каком городе искать, а ведь мы часто переезжали из-за работы отца. Был ли это Сеул? Кёнгидо? Может ты жил на Чеджу? Знаешь, учитывая мою замкнутость, тяжело знакомиться с одногодками, а с кем-то, кто на пять лет тебя младше и вовсе кажется нереальной задачей... Чонгук хмыкает: — А как же Тэхён? – он почти уверен, что слышит чей-то определенный шепот за спиной. — Там долгая история, его родственная душа и мой брат что-то вроде друзей по университету и что я могу сказать, в нашем доме бывало много гостей, – усмехаясь, Сокджин пожимает плечами в оправдание, – Я даже представить не мог, что все это время камера во снах была для... блога? Я не очень хорош в этом. Но, думаю, так всё и получилось. Слишком банально, не правда ли, влюбиться в собственную родственную душу, ещё не зная её? Такое клише. Сокджин говорит это с иронией и Чонгук не может не вставить: — Зато намного интереснее, чем история твоей жизни за две минуты. — Эй ты! – слегка возмущенно выпрямляется Сокджин, будто готовый ударить его за эти слова, но Чонгук только прячет улыбку в кулак, ногами отъезжая на подушке назад от столика с чайным сервизом. Он совсем забыл про свой чай. — Так, всё. Последний вопрос, и мы закончим с этим, – Сокджин достаёт карточку, пробегаясь глазами по словам, и удовлетворенно хмыкает, начиная слегка ей помахивать. — Дорогой Чонгук, поделись со мной личной проблемой и попроси меня посоветовать, как её решить. Что ж, у Чонгука была одна. — Дорогой Сокджин, – парирует он и видит, как Сокджин чуть откидывается назад от этого обращения, поджимая губы в едва заметной улыбке. Ему нравится, – Я очень хотел бы пригласить вас сходить со мной на свидание. Желательно на первый ряд. Посоветуйте, как мне решить данную проблему. Сдерживаясь из последних сил, Сокджин кивает и поднимает глаза к потолку, делая вид, что раздумывает над проблемой. — Думаю, – медленно тянет он по слогам, – я смогу помочь с этим вопросом за определенную плату. И Чонгук больше не может сидеть здесь. Он неловко вертится, подскакивая на месте и почти падая обратно, пока Сокджин рядом трясется от смеха. Чонгуку плевать, что их снимают, что они не прошли и половины вопросов из этого глупого списка, но вероятно, сегодня у Хосока неудачный день и эксперимент провалился, постановочный он или нет, ему плевать. Он собирается на свидание со своей родственной душой. Он наконец встретил её. Чонгук оборачивается и смотрит прямо в объектив камеры. — Мне жаль, если вам не хватит материала и всё такое, но мы закончили здесь, – уверенно говорит он и переводит взгляд с линзы на друзей рядом. Хосок смотрит на него с каким-то странным выражением лица, а Тэхён выглядит крайне озадаченным, сжимая в руках части разбитой кружки. Он оборачивается к Сокджину, который медленно поднимается с колен и замирает рядом, спрятав руки в карманах брюк. Чонгук любуется им несколько секунд, прежде чем протянуть свою руку. Сокджин второй раз кладёт свою ладонь в его и улыбается, но на этот раз не убирает её. — Мы пойдём, – неловко машет он свободной рукой в сторону друзей рядом с камерой и Чонгук видит, как те неловко кивают им на прощание. Сокджин тянет его на выход, ведёт по тёмному коридору и Чонгук, словно слепец, морщится от яркого солнца, когда они выходят на улицу. Он успел забыть обо всём на свете за последние пару часов. Сокджин слегка ослабляет свою хватку на его пальцах, давая свободу выбора, отходит чуть вперёд, но Чонгука не очень это устраивает. Крепко вцепившись в чужую ладонь, он в прыжок преодолевает установившееся расстояние между ними и свободной рукой хватается за предплечье, замедляя скорость старшего. — У меня ноги короче, так что теперь тебе придётся ходить медленнее, – самоуверенно говорит Чонгук, смотря вперёд на светофор вдали. Все последствия от передряг, в которые его втягивали друзья, всегда прилетали по его душу. Но в этот раз он был более, чем счастлив с тем, что в итоге получил. Сокджин улыбается, будто соглашаясь с ним. — Думаю, я смогу с этим смириться.

ххх

Тэхён переводит взгляд с двери на разбитую кружку и досадливо морщится, а затем поднимает взгляд на Хосока. — Когда ты говорил про наладить его личную жизнь, ты это имел в виду? Ты знал? Что они, ну... Того? Чонгук что, правда нашёл родственную душу прямо у них на глазах? Как неловко. Хосок, выглядя крайне смущённым, смотрит на друга и также молчаливо качает головой. Он понятия не имел. Тэхён кивает. — Хорошо. Наверное. Они стоят в тишине ещё с минуту, пока камера за Хосоком не пикает, оповещая о низком заряде. Хосок оборачивается, наконец выключая её, и с сомнением оглядывается на съемочную площадку. — Это было неловко, – наконец выдаёт он. — Да, спасибо, что заметил. Было. Они переглядываются и вновь смотрят на выключенную камеру. — И когда ты им скажешь, что никакого видео-эксперимента на самом деле не было? – Тэхёна очень волновал этот вопрос, а вернее свое присутствие при данном разговоре. Очень бы хотелось его избежать. Хосок, выглядя всё таким же смущённым, пожимает плечами, а затем думает немного, прикидывая варианты, и решительно добавляет: — Только после третьего свидания. Чтобы мне точно ничего за это не было. Тэхён кивает. Договорились.

ххх