кинолента из прошлого

/ хочется синего, летного, южного, воздух лавандовый зачерпнуть, хочется вырваться из окружности и продолжать в неизвестное путь. перемотать киноленту из прошлого: все, что сбылось и что не сбылось… мерить секунды своими подошвами и ощущать, как вращается ось. / Хару останавливается посреди парка и прислушивается к мерно шумящим кронам деревьев. Осенний ветер раскачивает их, разнося по округе тихий шелест тысячи голосов. Но Като кажется, что где-то в глубине он слышит совершенно посторонний звук, скорее, чей-то писк. В Токио царствует вечер, поэтому в парке много людей, прогуливающихся с собаками, но звук исходит не от них, а от дерева, стоящего в метре от него. Хару подходит к месту, ставит пакеты с едой на лавку и начинает разгребать желтую листву. Спустя мгновение на свет показывает мокрый пищащий комочек, который, при ближайшем рассмотрении, оказывается белым, но очень грязным котенком. Като некоторое время раздумывает, но потом берет животное, которое даже по сравнению с его рукой маленькое, засовывает его себе за пазуху и, хватая пакеты, спешит домой. В детстве у него была собака — маленькая, но очень крикливая и бесстрашная. Она вечно носилась по двору с оглушительным лаем, распугивая больших собак, которые ее почему-то боялись и разбегались в разные стороны, только завидев несущийся на них маленький ураган. Отец пытался дрессировать ее, но все было бестолку: животное переворачивалось к верху пузом и заискивающе виляло хвостом, прося ласки. Хару так сильно ее любил и не хотел оставлять одну, когда родители уходили на работу, что несколько раз таскал с собой в школу, пока директор не сделал ему выговор. Но, к сожалению, никто не вечен: собака умерла тихо, во сне, прожив с ними долгие пятнадцать лет. С того времени он ни разу не брал себе кого-нибудь еще, подсознательно боясь потери. Собака — одно из самых теплых воспоминаний его детства, которое он хранит в сердце уже десять лет и каждый раз думает о нем с любовью. Теперь у него под курткой греется котенок, которого Хару почему-то захотел оставить себе. Возможно, он готов к новой, еще одной привязанности. Он закатывает глаза, когда подходит к дому и видит свет в окне. Это значит, что один очень настырный человек опять обосновался на чужой жилплощади. Ни стыда ни совести. Зато есть деньги и очень специфическое чувство юмора. Хару хлопает дверью и кидает пакеты на пол. Котенок начинает шевелиться, поэтому Като идет в ванную комнату, чтобы отмыть его от грязи и рассмотреть поближе. Комок обиженно пищит и купаться не хочет, зато на звук из глубины квартиры приползает заинтересованный Дайске и с живейшим интересом на лице рассматривает его находку. Хару часто видел такой блеск в глазах у тех, кто никогда не имел домашних питомцев. — Ему нужен ветеринар, — озвучивает очевидное Камбе, продолжая стоять у Хару за спиной. — Мало ли он больной или у него бешенство. Хару закатывает глаза. Котенок перестает сопротивляется купанию и жмется к его руке поближе. — Он не больной, а просто голодный и напуганный. — Я его трогать не буду. — Так тебя никто не заставляет, Дайске. Камбе пожимает плечами и уходит на кухню. На нем сегодня другой костюм и нет пиджака, что делает его образ более мягким и домашним. Вообще, если Дайске постарается, расслабит лицевые мышцы и снизит уровень пафоса, то он может быть станет даже милым и приятным в общении. Если, конечно, захочет. Хару слышит хлопок двери холодильника и, завернув отмытого, но мокрого котенка в полотенце, идет на кухню посмотреть, что Дайске намеревается делать в его холодильнике. Оказывается, что ничего криминального: Дайске просто решил побыть человеком и налить котенку молока. Хару ставит животное на стол перед миской и отходит в сторону. Котенок тут же набрасывается на угощение, расплескивая его во все стороны, чуть ли не с задними лапами залезает в тарелку. Хару слышит веселый смешок со стороны и смотрит на смягчившееся лицо Дайске, который, в свою очередь, наблюдает за котом. Из окна, на которое опирается Камбе, льется лунный свет, делая его лицо еще более бледным, но каким-то живым и теплым. Вся его фигура расслаблена и погружена во тьму мягко и удобно, цельно, как будто всегда была ее частью. Хару понимает, что смотрит слишком долго, чтобы остаться незамеченным. Когда он поднимает голову, то встречается с лукавым взглядом чужих глаз, которые так и говорят: «Да, я знаю, чего ты хочешь». Котенок облизывает тарелку, и Хару вынуждает себя отвести взгляд. — Как назовешь его? — Не знаю, еще не придумал. Может быть, Пушок? — Большего я от тебя не ожидал. — Конечно, это ведь не какой-то Вильгельм Второй Герцег Саксонский и Британский. Дайске хмыкает и отходит от окна, чтобы забрать тарелку у кота. Хару замечает, как длинные пальцы проходятся по белому уху животного, но ничего не говорит. Момент разрушать не хочется, ведь они довольно редко могут сами себе позволить настолько неформальное общение. — Ты останешься? — А ты хочешь, чтобы я остался? После секундной борьбы с собой и взгляда на очень довольного кота, который выглядит так, как будто за еду будет любить Дайске по гроб своей кошачий жизни, он решается. — Да, я хочу. И кота назовем Вильгельм. Хару первый раз видит, как Дайске еле слышно, но смеется после его слов и кивает, соглашаясь со всем сразу. Он убирает лежащие на столе сигары на тумбочку и, забыв про обещание, подхватывает довольного жизнью кота и идет в спальню. Хару закрывает шторы, выключает свет и идет следом.