angel in the money

Чонгук поправляет воротник накрахмаленной рубашки, что выглядывала из-под черного пиджака, подчеркивающего осанку, крепкие руки парня, а в тон пиджаку брюки, что продолжали его образ. Темноволосый кидает мимолетный взгляд на зеркало, где он отражался весьма респектабельно, как всегда в принципе; он пусть и был прост, как белый лист, но привлекал этим большое количество внимания, как трепещущих девушек, что совсем глупо подкатывали раз за разом, хлопая искусственными ресницами, так и молодых парней, что хотели бы почувствовать эти крепкие с выпирающими венами руки на своей заднице. Да и у Чонгука удушающая аура доминанта, хотя парень особо не обольщается и не обращает внимания, ведь это не играет в его жизни какой-то особенной роли. Работает он обычным менеджером в одной компании, простым блеклым сотрудником, каких там еще сотня, что по утрам пьют кофе из автомата, а вечером пиво в компании друзей, или вино со своей пассией. Зарплата не маленькая, но и не большая, чтобы позволить себе какую-нибудь крутую тачку, спорткар к примеру, какой Чон хотел в детстве, будучи несмышленым ребенком. Темноволосый встряхивает головой, откидывая густую челку, и смотрит на время, беззвучно цокая, ведь его друг — Ким Намджун, что беспардонно любит опаздывать, вновь не изменяет привычке. В кармане брякает телефон и Чон мысленно кивает, не удивляясь тому, что Джуну, как всегда, что-то понадобилось в недрах города, ведь он такой занятой человек, разбрасывающий свои же ценные бумажки абсолютно везде, не заботясь ни о чем. Как его вообще еще не уволили? Намджун забирает Чонгука по пути на своем автомобиле, и матерится, постукивая пальцами по двери незнакомой Чону квартиры. Темноволосый цокает и постоянно проверяет время, если они опоздают, им вычтут это из зарплаты. Ким ругается на своего так называемого брата и на самого себя за то, что потерял ключи от этой хаты, ведь оказывается она была как бы общей, их с братом, но Джун в основном ошивается в квартире своего парня, поэтому здесь обитает лишь его младший братец. Чонгук не знает и ни разу не видел его, но слышал о том, что он, тот еще бездельник и никуда не вылазит, хотя Джун постоянно пытается его растормошить, чтобы привлечь к нормальной работе, ну или заставить учиться. Чон спрашивал однажды о том, как же его братец зарабатывает, но тот лишь промолчал, чем ввел в неловкое положение. Они больше к этому не возвращались. На самом деле Чонгуку было все равно на этого младшего братика. Он его никаким боком не интересовал. Зачем его интересоваться какими-то левыми людьми, даже если он как-то связан с его другом. Темноволосый знает о нем лишь из рассказов Джуна, потому что тот очень любит почесать языком, особенно будучи пьяным в стельку. — Этот мелкий издевается, — шипит Ким, но тут же лезет в карман за телефоном, проверяя входящие смс. — Она открыта, просто дерни посильнее… — читает Джун, в ту же секунду хватаясь за ручку и дергая дверь на себя. Ким бурчит о том, что можно было и раньше об этом сказать, и проходит внутрь, намереваясь как можно быстрее найти бумаги с отчетами, потому что буквально пару дней назад поссорился со своим парнем, оставаясь здесь на ночь. Вот итог. Он про них забыл. Чонгук заходит следом, здороваясь себе под нос и закрывая дверь, и тут же натыкается на купюру, валяющуюся прямо у ног. Парень немного офигевает и думает о том, что этот братец либо очень богатый, но вовремя вспоминает о том, что то нигде не работает по словам Намджуна, либо он тупой, раз разбрасывается ими налево и направо, ну либо растяпа. Хотя последнее тут же отлетает напрочь, потому что проходя дальше, Чонгук замечает еще пару купюр, что также вольными птицами валялись на паркете. — Хэй, а это нормально, что у вас тут целый банк на полу? — спрашивает Чонгук, замирая на пороге в гостиную и наблюдая за тем, как нервно Намджун рыщет нужные листочки, среди другого барахла на столе. Ким смеется тихо и кивает, на что Чон вскидывает брови. — Мой братец работает на дому, если можно так сказать. Ему слишком лень собирать эти деньги, поэтому он топчется по ним, бегая от туалета к холодильнику. Чонгук присвистывает, засовывая руки в карманы брюк, и стоит, опираясь об косяк двери. Да, не ожидал он такого от младшего брата своего друга. Он думал, что увидит здесь какого-нибудь задрота-очкарика, что 24/7 рубится в свои игрульки. Хотя, может так и есть, он ведь еще не видел его. Темноволосый окидывает Намджуна взглядом, считая, что еще минуты две и отсюда можно уходить, а пока, ему в какой-то степени стало интересно посмотреть на этого юнца, что зарабатывает неплохо безвылазно, да еще и топчется, как сказал Джун на своих же кровно заработанных. Чон бы эти деньги берег, да копил бы на любимый спорткар, ну или потратил бы на коктейли красивым дамам в хорошем баре. Темноволосый вышагивает по паркету в своих лакированных туфлях, не заботясь о чистоте, но видимо и правильно, потому что тут даже деньги валяются где попало. Краем уха он улавливает маты и шипение друга, а глазами пробегается по всей квартире, заглядывая на кухню и ванную, в поисках интересовавшей его личности. Дальше шла спальна Джуна, ведь не сложно было догадаться по висящим плакатам по экономике и заваленному стопками бумаг столу. Скучно. Чонгук замечает дальнюю белую дверь и направляется прямиком туда, готовясь заранее принести извинения, ведь он нарушит чье-то личное пространство, хотя в своем воображении, где Чон видит пухлого очкарика, похрумкивающего чипсами за компом, его извинения верно улетучиваются при виде не очень приятной картины. Чонгук приближается и замечает, что лежащих купюр становится все больше и больше, а значит — он на верном пути. Чонгук стучит два раза, а потом, прислушавшись, все же открывает дверь, что отдает тихим скрипом. Взгляд приковывает пол, украшенный хрустящими купюрами денег, они отовсюду, лежат друг на друге, создавая еще один слой нового дорогого ковра. Темноволосый делает губами «уоу», а затем поднимает взгляд, подмечая светлые стены, потолок на котором была изящная небольшая люстра, белоснежную мебель: шкаф с полочками, на которых аккуратно разложены чужие одеяния (что не подходит для задрота-очкарика), аккуратный туалетный столик, заваленный украшениями и косметикой, на котором также красовался ноутбук дорогой марки, поверх которого уже лежала стопка денег, связанных резиночкой. Чонгук кивает мысленно, все-таки поражаясь этой маленькой роскоши, да и все цветные бумажки, лежащие тут и там, буквально кричат о чем-то дерзком, стервозном, богатом и вычурном, но таким изящным в то же время, потому что это как-то оригинально в глазах Чона. Он еще не встречал никого такого, кто бы так беспечно относился к заработанным деньгам, обычно если такие и есть, то они просто спускают их в казино или на ненужные побрякушки, а тут все по-другому. Тут создано уютное гнездышко, которое так и кричит Чонгуку, что ему здесь не по карману, что ему здесь не место. И он считает точно так же, потому что его взгляд намертво приковывается к кое-кому интересному. Темноволосый уже не чувствует, что словно безумный цепляется за ручку двери, норовя её вот-вот оторвать и упасть, потеряв равновесие. И он бы упал, потому что в голове звенящая пустота, потому что мозг плавится, словно мороженое в летнюю жару где-то на Бали, потому что во рту пересыхает, а глаза еще не моргнули ни разу. Чонгук начинает дышать учащенно, совершенно этого не замечая, вдыхая агрессивно, отчаянно пытаясь запомнить этот запах, ведь… Волосы цвета неба, что переливаются на свету, который просачивается через тонкую ткань; карамельная, медовая, такая сладкая на вид кожа, да и на вкус Чонгук уверен тоже, заставляет слюну собираться во рту, выделяясь обильнее. И теперь Чон чувствует, что захлебнется. Голубая макушка двигается медленно, лениво, как и тело, следующее за ней беспрекословно. Среди вороха белоснежного одеяла и подушек, юное тело привлекает взгляд настолько сильно, что Чонгуку сложно сдержать себя сейчас, так и хочется подойти и взглянуть поближе, а еще лучше прикоснуться своими пальцами, чтобы почувствовать бархат этой кожи, что пахнет сочным персиком, дурманя разум, и вызывая миллион мурашек, что забегают за воротник одежды, пробегаясь по торсу и доводя до точки кипения. Чонгук сталкивается с таким впервые. На мягкой постели лежит само божество, сошедшее с небес, ведь Чон буквально видит в своей голове этот нимб и белоснежные крылья, которые так и хотелось бы прощупать, узнавая гладкость и шероховатость перьев, и оставить свои отметины на нежной коже. Парнишка видимо сладко спал, а Чонгук так невеже ворвался в ложе самого ангела, что причмокивал своими пухлыми губами с сахарной слюной и тискал белоснежную простынь, медленно распахивая коньячного цвета глаза, что смотрели туманно, явно еще не осознавая всей ситуации. Ангел был абсолютно обнажен, что Чон сам того не осознавая скользил по юному телу жадными глазами, улавливая и очерчивая каждый изгиб, каждое укромное местечко, на котором хотелось оставить неимоверное количество поцелуев и ярких отметин, чтобы позже любоваться этим шедевром. Голубоволосый стонет тихо, а Чонгук кончается, как человек где-то внутри, потому что его зверь рвется наружу, он так и хочет разорвать это изящное тело, и брать, брать, брать столько раз, чтобы потом ангел больше не смог встать с постели, а темноволосый бы заботливо таскал ему и вкусные завтраки, и интересные книги, лишь бы тот не выходил из своего ложа, потому что Чонгук явный собственник, и ему уже не хочется, чтобы это тело видел кто-то другой, а уж тем более прикасался. Чонгуку не свойственно вот так терять голову лишь при виде какого-то симпатичного парнишки, но сейчас явно что-то пошло не так. Это не просто парень с левого переулка, это настоящая богиня красоты, голубоволосый в два счета опережает Афродиту, он словно по щелчку пальцев влюбляет в себя, заставляет желать и сгорать в собственных же желаниях, хотя он абсолютно ничего не делает. На его постели также лежат многочисленные купюры, что придают явной роскоши и неприступности одновременно, а Чонгук подвисает. Голубоволосый смотрит на незнакомца совершенно не удивляясь, не интересуясь, ему абсолютно все равно. Парнишка переворачивается на бок в его сторону и Чон вздрагивает, нагло рассматривая тонкую талию, длинные стройные ноги, но взгляд естественно привлекает самое невероятное. Небольшой, возбужденный, аккуратный член с розовой головкой из которого сочится естественная смазка и Чонгуку так хочется испробовать её на вкус. Голубоволосый спокойно лежит, ровно дышит, наслаждаясь мягкостью постели и совершенно не смущается того, что его так жадно разглядывают, бесстыдно цепляясь за все изгибы тела. Ангел, не отрывая взгляда от незнакомца, тянет свою руку к члену, начиная мягко и плавно водить вверх-вниз, собирая смазку и размазывая её, парень начинает учащенно дышать и немного повиливает тазом, имитируя толчки, он давит музыкальными пальцами на головку и тихо стонет, пока Чонгук открывает рот, потому что становится нечем дышать и постоянно облизывает губы, стараясь не сорваться, но так хочется, а голубоволосый словно напрашивается, разрешая любоваться собой. Темноволосый не отрывает взгляда с того, как тонкие пальцы обхватывают плоть сильнее, начиная ритмично скользить, а из ангельских уст все чаще срываются блаженные стоны, балансируя со скулежом, что заводит до чертиков и Чонгук рычит еле слышно, делая рискованный шаг вперед, чувствуя как запотели его ладони. — Чонгук? Намджун появляется совершенно неожиданно, он входит в светлую комнату своего брата и кладет ладонь на плечо друга. — Я все нашел, можем идти. Чонгук поворачивает голову в его сторону, задавая немой вопрос. Но Джуна происходящее не удивляет, он похлопывает по плечу и тянет за собой. Чонгук останавливается в дверном проеме, у него нет никакого желания покидать чужую, уютную и в то же время такую развратную обитель, здесь хочется остаться до конца своей жизни. Темноволосый сжимает пальцами ручку от двери и кусает губу, внимательно наблюдая за тем, как ангел переворачивается на спину и выгибается в пояснице, надрачивая открыто, а ножками медленно и тягуче перебирает мягкое одеяло, получая удовольствие и от того, что ткань так приятно скользит по его чувствительной коже. Парень открывает рот и из его уст льется мелодичный стон, что заседает где-то глубоко в чонгуковом сознании, и он кончает, подрагивая всем телом, прикрывая глаза с влажными ресницами, изливаясь на плоский животик. Чонгук слышит, что Намджун зовет его в прихожей, и медленно покидает ложе голубоволосого ангела с невероятными глазами, что смотрят глубоко в душу. Он еще вернется сюда. Однозначно. *** Как узнал позже Чонгук от своего дорогого друга, Тэхен — младший брат Намджуна, действительно почти безвылазно сидит дома, потому что ему просто лень, потому что ему не хочется видеть лица людей, которые на него глазеют постоянно, то с отвращением, то с презрением или завистью. Ему просто хочется спокойствия и умиротворения, поэтому он днями лежит на мягкой кровати, перебирая ножками одеяло, и попивает апельсиновый сок, наслаждаясь обществом интернета и единичных людей, которые приходят в квартиру, чтобы утолить свою жажду, утопая в маленьком ангеле и его прекрасном теле. Да, Тэхен зарабатывает именно телом, но все связи у него проверенные, да и он спит только с довольно обеспеченными людьми. Тогда Чонгуку стало понятно такое количество денег в квартире. Вот только после всей этой истории у Чонгука раздражительность увеличилась, он постоянно психовал, пил много кофе, и уходил поздно домой, потому что ему было сложно принять то, что к ангелу прикасается кто-то другой. Плевать, что он зарабатывал таким путем, Чон его не осуждает, ведь у каждого свои способы заработка, но то, что к медовой коже прикасаются чужие, грязные ручки извращенцев, что любят полакомиться свежей и юной плотью — выводит из себя. Намджун лишь улыбается загадочно, явно понимая, почему его друг такой дерганный ходит, но не говорит ничего. Пока однажды Чон не подходит с убитым выражением лица и задает весьма нескромный вопрос: — Ты будешь против, если я буду… ну с твоим братом… того…? Ким лишь посмеялся тихо и сказал, что его особо не интересует с кем его брат развлекается, ведь не маленький мальчик, все понимает, но добавил: — Он может и не согласиться, так что сам смотри. Чонгук выдохнул с облегчением, ведь ему казалось, что прикасаться к брату друга нужно было какое-то благословение. А затем сразу же взял на заметку то, что в ближайшее время ему нужно наведаться к Тэхену. Признаться, Чонгуку очень понравилось даже имя ангела. Оно звучит так плавно, тягуче, нежно и остается сладким послевкусием на языке. Чонгуку хватило лишь двух минут его жизни, чтобы понять, что он нашел именно того человека, с кем хотел бы прожить всю жизнь, да, странно, да, быстро и опрометчиво, но Чонгук чувствует, что этот Ким Тэхен засел в его сердце глубоко и надолго, а точнее — навсегда. Темноволосый уже больше не может смотреть на кого-то другого, это все не то, не те глаза, не те волосы, губы, руки, не то тело, которое бы хотелось ласкать постоянно. Тэхен на свете такой один и он обязан принадлежать только Чонгуку. *** Чонгук дергает дверь на себя и она послушно открывается, позволяя войти внутрь замученному жаждой к прикосновениям, поцелуям, взглядам, к Тэхену. Чон ступает медленно, изредко попадая на мятые купюры, он нетерпеливо стучит в дверь спальни, но тут же открывает её не в силах больше ждать, ведь хочется увидеть того, кто мучал Чонгука во снах, кто приходил, изводил сладко, доводя до исступления и дрожи, а затем с легкой улыбкой на губах, уходил, оставив после себя лишь до дури сладкий запах персиков и сильное возбуждение. Чонгук закрывает дверь спальни, но не двигается вперед, замирает, сглатывая слюну, потому что Тэхен вновь обнажен, он все так же лежит на белоснежных простынях, как на облаке, медленно оглаживая свой впалый живот, царапая ноготками; ангел переворачивается на бок и на этот раз внимательно изучает своими коньячными глазами статную фигуру парня, что заявился совершенно неожиданно, а они даже и не знакомы лично. Тэхен улыбается краешками губ, словно знал, что Чонгук не устоит, что вернется вновь, падая к чужим ногам и умоляя о том, что хочет прикоснуться. Темноволосый выдыхает, собираясь с мыслями, ведь так хочется сказать, что накопилось за всю неделю, но Тэхен никуда и не спешит, он все послушно выслушает, подскажет и поможет. Чонгук подходит ближе, подмечая, что на улице достаточно темно, а в спальне полумрак, ведь лишь тусклый свет ночника и городских огней за окном позволяют разглядеть жадным глазам юное, подтянутое тело, что лежало так близко — просто протяни руку. И Чонгук тянет, он опускается на постель ропотно, безмолвно, лишь громко дыша, и с упоением, наконец, касается бархатной кожи, что сразу же покрылась сотней мурашек, вызывая судорожный выдох. Чонгук теряет самообладание. Чонгук теряет себя. Он не знает как получилось так, что теперь в его мыслях лишь он — Тэхен. Чертовски привлекательный, с приятным голосом, что растекается на сердце сладким сиропом, с пухлыми губами, которые хочется растерзать до крови, а потом с упоением нежно ласкать, извиняясь за свои дикие повадки, целовать долго, развязно и настолько глубоко, что легче было бы просто задохнуться. Но теперь Чонгук понимает, он хочет только его, и от этого никуда не деться, не сбежать, и даже ведь не хочется. Как же это глупо, но смотря в глаза напротив, что буквально сжигают все преграды и чонгукову выдержку к чертям одновременно, хочется повиноваться и принять свою судьбу. Да, Чонгук принял и теперь он добьется сердца Тэхена любыми способами. Он рискнет всем, лишь бы видеть этого заспанного ангела по утрам в своей постели и сжимать его талию своими руками. Чонгук склоняется над Тэхеном, касаясь своим лбом чужого, и дышит в губы напротив, что манили к себе больше, чем все деньги мира. Тэхен тихий, спокойный, он совершенно не переживает на счет того, что его сейчас возьмет незнакомый ему человек. От этого у Чонгука сносит крышу. Сколько рук касались этого тела, сколько губ целовали эти сладкие губы. Так хочется очистить его своим запахом, своим телом, и чтобы больше никто на свете не посмел даже дышать в его сторону. Чонгук бесится и взрывается, впиваясь в невероятные губы, что ответили ему моментально, снося крышу напрочь, выветривая весь разум буквально за секунды и превращая в пыль чужие мысли, которым здесь не место. Здесь, в этом уютном ложе можно только любить и быть любимым, отдавая всего себя и даже больше. Тэхен стонет в чужие губы, начиная судорожно дрожать, потому что его тело — сплошная эрогенная зона, только коснись и он воспламенится мгновенно, распаляя все изнутри. Чонгук пальцами трогает уши Тэхена, ласково поглаживая и вызывая тихий скулеж, который заставляет темноволосого прикусить чужую губу, теряя остатки разума. Чон скользит ладонями ниже, изучая каждый миллиметр нежной кожи, что преследовала его отовсюду, он гладит, выводит узоры, словно пишет свою картину. Тэхен послушно прогибается, ощущая долгожданные крепкие руки, что уносят его в космический рай, где только удовольствие мешается в самый вкусный коктейль с неизвестностью. Чонгук оглаживает поясницу, не отпуская пухлые губы и продолжая ласково терзать их, ловя каждый стон и не позволяя просочиться сквозь. Тэхен кладет ладони на крепкую грудь, а затем медленно ведет вверх, стягивая ненужный пиджак и откидывая его на пол, от чего некоторые купюры взмывают вверх, а затем аккуратно опускаются назад. Чонгук помогает изящным пальцам расстегнуть пуговицу за пуговицей, избавляясь и от рубашки, что пропахла чонгуковым одеколоном. Тэхен послушно раздвигает ноги, улыбаясь, ведь Чонгук застывает мгновенно, наслаждаясь открытыми видами, но затем сразу же припадает к возбужденной плоти языком, слизывая сладкую смазку, пока Кима подбрасывает на постели и он надрывно стонет, ощущая как внизу все горит, призывая поскорей почувствовать все наслаждение, но спешить так не хочется. Чонгук не сдерживается, он раздвигает упругие половинки и припадает сначала губами, а затем и языком к отверстию, начиная проталкивать его глубже, смазывая слюной и одновременно закатывая глаза, потому что это удовольствие, которое он так хотел испытать, наконец произошло. Чонгук в душе себе все ладони стер за всю неделю, но сейчас уже ничего не имеет значения. Сейчас только Тэхен, его стоны, в которых он буквально тонет, захлебываясь, и его дрожащее от чонгуковых ласк тело. Тэхен зарывается в угольные волосы парня и хнычет от накатывающего удовольствия, подмахивая бедрами в желании получить еще больше. Чонгук ласкает языком умело, врываясь глубже, заставляя Кима поджимать пальцы на ногах, которые он в свое время закинул на плечи темноволосого. Чон улыбается, чмокает чужой аккуратный член, и поднимается выше, атакуя малиновые от укусов губы; Чонгук врывается в чужой рот, буквально трахая своим языком, что умеет вытворять еще и не такие вещи, Тэхен царапает крепкие плечи партнера, совершенно не ожидая того, что он окажется настолько хорош, что теперь ему будет трудно получить удовольствие с кем-то другим. Чон лижет розовую от жара щечку, целует ключицы, засасывая бархатную карамельную кожу, оставляя многочисленные засосы, тут же понимая, что хочет оставлять их теперь постоянно, и не станет выпускать Тэхена куда-то без них. Они — его метка. Ким запрокидывает голову назад, теряясь в своих же эмоциях, ведь в голове несвязная каша, а тело предательски плавится под этими сильными, пылающими руками, что творят безобразие прямо на ходу. Чонгук кусается, заставляя Тэхена кричать и плакать, но от неимоверного удовольствия, что уже по венам течет вместо крови. Темноволосый занявшись лишь ангелом совершенно забыл о том, что все еще в чертовых брюках, поэтому поднимается с постели, шурша купюрами, и быстро снимает остатки одежды, откидывая далеко, наплевав на то, что завтра может не найти. Парень тут же возвращается к извивающемуся на постели телу, что так и просит ласки, и внимания, и Чонгук дает всего сполна. Он целует сахарные губы, упиваясь стонами, он трепетно оглаживает разгоряченную кожу и в то же время одной рукой подносит головку к отверстию, заставляя Тэхена распахнуть глаза и глотнуть как можно больше воздуха. Чонгук проталкивает член глубже, отслеживая каждую эмоцию на любимом личике; Ким морщится слегка, но принимает плоть полностью, сладко завывая, потому что Чон начинает движение сразу, медленно и плавно, но так глубоко, что Кима подбрасывает на постели, которая уже стала влажной от двух разгоряченных тел, что надышаться друг другом не могут. Чонгук нежно сцеловывает соль с чужих глаз, томно шепча на пылающее ушко свое имя. Тэхен царапает плечи и лопатки парня, и стонет неимоверно сладостно, оплетая ножками талию Чонгука, прижимая ближе к себе. Ему кажется, что это все сон, наваждение, иллюзия, но Чон такой горячий, живой, родной, что у Кима пересыхает во рту и сил не остается ни на что, остается лишь подмахивать тазом на несдержанные толчки темноволосого и отдавать всего себя на растерзание. Ким прикрывает глаза, чувствуя, что ему действительно хорошо, так чертовски хорошо за все это время, что он не замечает, как кончает выстанывая новое для языка имя. — Чонгу-у-у-к… Чон улыбается широко и кусает чужое плечо, заставляя Тэхена задрожать всем телом, продолжая изливаться на свой живот, а затем распахнуть глаза, пытаясь надышаться таким нужным сейчас кислородом, но вокруг лишь Чонгук, он затмевает полностью, накрывает огромной волной, что Тэхен лишь отчаянно кричит, теряясь в удовольствии, что обволакивает все тело, пока Чон в такт своим сильным толчкам, начинает надрачивать Киму, у которого вновь встал от такого горячего парня, что буквально сводит с ума, заставляя подчинится и отдать все тело. Тэхен хнычет, чувствуя как еще чуть-чуть и он точно взорвется, а Чонгук вновь присасывается к его губам, пытаясь насытиться этим сладким вкусом, которого будет всегда мало. Темноволосый рычит и сжимает худую талию в своих руках, оставляя свои следы, что наливаются алым, ударяя прямо в голову, и Чонгук вжимается всем телом в своего ангела, что уже на седьмом небе закатывает глаза, кончая во второй раз настолько быстро, что сразу же отключается, отдаваясь этой блаженной неге, обнимая парня. Чонгук изливается следом прямо внутрь и дрожит, еле держась на весу, он целует пухлые губы напротив напоследок, оставляя сладкий вкус в своей памяти, и валится на постель рядом. Чонгук дышит слишком часто и загнанно, закрывает глаза и нащупывает правой рукой горячее тело рядом, что сразу же переворачивается на бок, нежась словно котенок о чужую руку; Ким пододвигается ближе, не смотря на неимоверную жару и тычется носом в щеку Чонгука. Темноволосый с усилием открывает глаза, любуясь этими небесными и такими воздушными волосами, едва заметной родинкой на носу и истерзанными любовью губами. Чонгук также переворачивается на бок, оседая дыханием на умиротворенном личике. — Будешь моим? Тэхен открывает один глаз медленно и смотрит с хитринкой. Облизывает сухие губы и смеется тихо, похоже завтра у кого-то совсем не будет голоса. — С чего вдруг? Ты думаешь один такой, кто приходит тут, трахает меня, а затем просит быть только с ним? Их много, Чонгук, и они все хороши. Тэхен словно убивает изнутри, плескаясь ядом, но в этих словах есть что-то, что цепляет чонгукову внимательность и уверенность в том, что это тело будет принадлежать только ему. У Тэхена в голосе пусть и стервозность с ангельской улыбкой, но в то же время внутренний крик о помощи, если Чонгуку не мерещится. Хотя скорее уж он просто влюбленный дурак, совсем как школьник, что трепещет перед первым свиданием. — Но они все — не я. Тэхен открывает глаза полностью и улыбается широко, что у Чонгука сердце останавливается и тепло разливается по всему телу, затапливая по полной. Чон протягивает ладонь и касается чужой руки, бережно переплетая пальцы и подносит к губам, целуя костяшки. Тэхен вздыхает притворно, но улыбку с лица не стирает, потому что приятно до чертиков. — Скоро откроется новый музей на центральной улице, если сводишь ме… — Свожу! Ким распахивает глаза и смеется тихо, умиляясь чужому напору и детской наивности. — Тогда заметано. Так уж и быть, схожу с тобой на свидание, — шепчет Тэхен и прикрывает глаза, когда Чонгук касается нежной румяной щечки, поглаживая. — Нет, тогда ты будешь моим, — отвечает темноволосый и улыбается, потому что Тэхен и не возражает вовсе, а лишь умиротворенно вздыхает и засыпает. Чонгук еще долго им любуется, пока глаза сами не закрываются, оставляя на подкорке сознания одни из самых лучших воспоминаний, и Чон надеется, что они далеко не последние, которые они создадут с голубоволосым ангелом.