Особые чувства и как они проявляются

      Геральт ожидал чего-то другого от этого… желания. Да, возможно, оно не было особо конкретным, но все-таки… Геральт не испытывал никаких высокодуховных чувств, никаких тебе стремлений и желания костьми лечь. Может, любовь вообще не такая, какой ее всегда рисовали? Не о том чувстве он читал? Или не так его описывали?       Прошло несколько месяцев с этого тупого желания вместе с его тупыми последствиями, а толку? Геральт не ощущал никаких изменений. Они встречались за это время с Йеннифер несколько раз, и никогда Геральт при встрече не ощущал это возвышенное чувство! Геральт прислушивался к себе, но все как-то… не так.       Нет, несомненно, Йеннифер была очаровательна и, как и многие другие чародейки, привлекала не только внешне, но и чем-то своим, особым, чего в других не найдешь. Но на этом все.       — Лютик?       — А? — отозвался тот, неловко слезая с лошади. Чуть не промахнулся ногой и вполне бы удачно вписался задницей о землю, если бы Геральт его не подхватил. Поставил устойчиво и продолжил, как ни в чем не бывало.       — Расскажи мне о любви.       Лютик уставился на Геральта как на умалишенного. Отряхнул плечо и нахмурился.       — В смысле? О какой любви?       — А ее что, много? — почти что искренне удивился Геральт.       — Ну, знаешь ли, мы бы все тут головой пошли, если бы любовь к матери была бы равна любви к деве. Тут либо мы бы все вымерли, либо… вымерли, но уже по другим причинам.       Геральт кивнул. Мысль показалась ему разумной. Он привязал к стойлу Плотву и нахмурился. Почесал подбородок, посмотрев на землю.       — А тебе зачем? Ты что, внезапно подался в поэты?       — Что за идиотские мысли? — нахмурился еще сильнее Геральт, что-то достав из своей походной сумки, привязанной к Плотве, и двинулся к корчме.       — А что за идиотские вопросы? Как я тебе опишу чувство?       — Разве это не твоя работа?       Лютик тоже нахмурился, задумался. Долго думал. Геральт успел комнату снять и попросить, чтобы приготовили ужин на двоих, а Лютик все думал. Хмурился, кусал губы, а потом сдался и махнул рукой.       — Нет, Геральт, разное это. То же самое, что ты попросишь меня описать вкус вяленого мяса.       — А что его описывать? — вскинул бровь Геральт, откусив кусок того самого упомянутого мяса.       — Ну вот, — кивнул Лютик. Геральт смотрел на него явно давая понять, что не до конца понял, что «ну вот». — Ты либо это знаешь, либо нет. Когда описываешь — не значит достучаться. Не значит, что слушатель поймет. Разное это. Да и зачем тебе?       Геральт не ответил, старательно пережевывая мясо и смотря в угол корчмы. Лютик пожал плечами и не придал этому особого значения. Он уже привык к тараканам Геральта. Тот вечно вертит свою «инаковость», и постоянно считает, что он мысли думает не так, чувства чувствует не так и, вообще, все у него криво и косо! И поэтому лишний раз пытался убедиться в этом, хотя Лютик его попытки не поощрял и поощрять не собирался.       Геральт продолжал думать одну и ту же мысль. Может и не располагало это желание к любви? Откуда ему вообще знать?       Геральт обнаружил, что не знал многого. Слишком многого.       Он успел поохотиться, заработать на завтрак им двоим и на овес Плотве, но все еще не пришел к верной мысли.       Перед сном он лежал, положив под голову руки, и пялился в потолок. Возможно, в следующий раз, увидев Йеннифер, он что-то почувствует. Что-то высокодуховное. То, о чем все пишут.       Лютик все же был прав. Одно дело говорить, другое — чувствовать.       — Ну и денек! Я думал, они с меня не слезут сегодня! — воскликнул завалившийся в комнату Лютик, смахивая пот со лба. — И ты хорош, взял и свалил!       Геральт лениво приоткрыл один глаз, смотря на Лютика. И почему-то улыбнулся. Почему он не знал.       Ему всегда хотелось улыбаться, когда он видел Лютика. Совсем не так, как выходило с Йеннифер.       — Я сегодня тоже день не на кровати лежал, чтоб ты понимал.       Лютик пробурчал что-то неясное и прошел к своей кровати, откладывая лютню и потягиваясь, сонно зевая.       — Слышал, в этой деревне Йеннифер сейчас. Очередь конечно к ней дай Мелитэле, — Лютик сел на кровать, стягивая с себя сапоги. Геральт молчал. — Что, не хочешь очередь собой разбавить, нет?       Геральт молчал.       — Я думал, ты по ней скучаешь. Ну, должен, наверное, мне-то откуда знать. Эй, ты зачем свечи задул?!       — Спи давай, — кинул Геральт, переворачиваясь на бок. — Тебе отдохнуть нужно, раз устал.       Лютик фыркнул, но спорить не стал. Он и в самом деле дьявольски устал, пока бегал и голосил все свои песни. Горло даже болело немного. О чем он Геральту и сообщил уже укладываясь под одеяло, хотя не был уверен, что тот его вообще услышал.       Утром Геральт, как обычно, проснулся раньше Лютика. Будить не стал, хоть и не до конца понимал, как тот мог спать по десять-одиннадцать часов, а потом еще и ныть, что не выспался! И как-то отдаленно Геральта, вместе с тем, эта черта в нем умиляла, вызывала ассоциации с какой-то детскостью, юностью.       Он спустился вниз, надеясь, что Лютик проснётся к тому времени, как приготовят завтрак. Немного полазил еще в своих сумках и попросил заварить из трав отвар. Для Лютика, чтобы горло не болело. А то все равно ж голосить будет — мало того, что сам страдая от боли в горле, так еще и Геральта заставляя зубами скрипеть от непривычного голоса. Лютик умел доставать поразительно высокие ноты (особенно, если во время пения его резко ущипнуть), а при боли в горле пение становилось чуть ниже и более хриплым. Геральту оно было немного чуждо. По крайней мере, от Лютика.       Он уселся за одним из столиков, откинувшись назад, сложив руки на груди, оглядывая корчму.       Издали показался знакомый силуэт. Черные как смоль волосы, рассыпающиеся по худым плечам, прямая осанка, бледное лицо. Она выглядела как предзнаменование. И не всегда чего-то хорошего. Ее красные губы и фиолетовые, горящие силой и уверенностью глаза, которые нашли его фигуру. Она остановилась, склонив голову, почти мягко улыбнулась и медленно подошла к нему.       Он что-то должен испытать. Прямо сейчас. Особенное чувство.       — Привет, — улыбнулась она ему, садясь напротив.       Ничего.       Никаких чувств. Будто встретил давнего хорошего друга. Не казалось это чувство высоким или чем-то особенным.       — Привет, — ответил он, кивнув головой. — Какими судьбами здесь? Это, вроде, заведение не совсем твоего уровня.       Она снисходительно улыбнулась, прищурилась едва и медленно кивнула.       — Может быть. Но я не брезгую местами, главное — общество. А на него тут грех жаловаться.       — Узнала от кого-то, что я здесь?       — Ты ведь знаешь, ведьмаки нынче одна из самых главных достопримечательностей в деревнях, — пожала она плечами.       — Едва ли ты слушаешь молву у местных, — покачал он головой.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — Йеннифер улыбнулась почти вымученно, якобы вежливо. Без малого по-настоящему, но не совсем. Почти как чувства Геральта. Вымученные, но все равно не то. — Я просто услышала пение Лютика. Его сложно с кем-то спутать.       — Твоя правда.       Они прервались, когда принесли завтрак, и отдельно поставили приготовленный отвар. Йеннифер принюхалась к нему, сощурилась и спросила:       — Пахнет лечебными травами. Ведьмаки не болеют.       — Не болеют, — кивнул Геральт и тут же заметил спускающегося по лестнице Лютика, который сонно зевал, но даже в едва осознанном состоянии умудрился подмигнуть какой-то девушке и завести с ней беседу. Геральт тяжело выдохнул. — Зато болеют всякие барды.       — Ты сделал это для него? — почти что удивилась Йеннифер, но это не было настоящим непониманием. Будто бы она этого ожидала, но в какой-то мере думала о том, что это мог бы сделать кто-то другой, любой другой ведьмак, но не Геральт.       — Да.       Она огляделась, заметила взглядом Лютика, а потом снова повернулась к Геральту.       — Вы здесь надолго?       — Не знаю, — покачал он головой, все глядя краем глаза за плечо Йеннифер. На Лютика. И она не была слепой, чтобы не заметить траекторию его взгляда и, что самое страшное, то, как дергались уголки его губ в такой нежной улыбке, будто он смотрел, как его собственный ребенок делал первые шаги. — Почему ты спрашиваешь?       — Просто, — пожала она плечами и улыбнулась почти грустно. Эта улыбка показалась Геральту настоящей, и от того еще более печальной. — Думала, ты можешь задержаться, но…       Она прервалась, когда Лютик, словно вихрь, подлетел к ним.       — Доброе утро, Йеннифер, как всегда прекрасно выглядишь! Геральт, надеюсь, ты не разозлишься, ты ведь знаешь, женская красота — это как искусство! Нет! Лучше искусства!       И Йеннифер, и Геральт посмотрели на него почти снисходительным взглядом, когда тот грохнулся рядом с Геральтом, потерев глаза и довольно посмотрев на еду.       — Вот, это тебе, — Геральт поставил поближе к Лютику отвар.       Лютик принюхался и сморщил недовольно нос.       — Опять это пойло? Оно горькое, отдает травой! Я тебе что, корова какая-то?       — Ты сам знаешь, что оно хорошо помогает. Пей давай, не бурчи, — Геральт подвинул стакан к нему еще ближе и поднял взгляд на Йеннифер, спросив: — Извини, так что ты говорила?       Вместо ответа она лишь как-то странно, совсем ей несвойственно, улыбнулась, оглядев Лютика кратко и быстро, и покачала головой. И только потом сказала:       — Говорила о том, что я прекрасно вижу, что ты не собираешься составить мне компанию немного иного рода.       Геральт так и не понял, чего она так прекрасно разглядела, раз сделала такой вывод. Это с учетом того, что смотрела она на Лютика, и очень вряд ли на Лютике было написано, что Геральту... не очень хочется. Не то чтобы совсем, потому что Йеннифер была чертовски хороша, но с Лютиком ему иной раз было легче и уютнее.       — Я что, опять все испортил? — опомнился Лютик, выпив залпом половину чашки того пойла, поморщившись и вытерев рот тыльной стороной ладони.       — Нет, — быстрее Геральта ответила Йеннифер, покачав головой. — Ты ничего не испортил.       Йеннифер же не слепая, она все прекрасно видела.       Геральт лишь хмыкнул и снова посмотрел на Лютика, ощущая нестерпимое желание улыбаться. Сам Лютик был крайне увлечен едой, пытаясь зажевать неприятный привкус той бодяги.

***

      — Спать хочу, — буркнул Лютик, привалившись щекой к спине Геральта. Ноги и руки безвольно висели будто сами по себе. Сил, чтобы поднять их, не было.       — А надо было ночью спать, а не спинкой кровати по стене стучать.       Геральт вгляделся — показалось, что что-то проскочило, но нет, ничего. Ночь сегодня какая-то совсем темная вышла. Беззвездная, не видно ничего. Даже ведьмаку сложнее различать предметы.       — Ничего мы не стучали. Я вообще… стихи ей читал! И пел! Она сказала, что я очень даже хорош.       — Ага, ты ведь так хорошо поешь, когда кончаешь!       — Геральт! — Лютик ударил кулаком по плечу, с трудом найдя силы, чтобы в принципе поднять руку. — Это оскорбительно! Говорить такие вещи мне, поэту, певцу, тонкой, ранимой душе!       — Это ты-то ранимый? Ты обычный циник и бабник!       — Неправда! Ты просто совсем меня не знаешь!       — То, что ты красиво ставишь слова рядом друг с другом — это не гарант того, что внутри ты тонкий и ранимый. Да ты говорить только и горазд, а на деле поступки со словами врозь да вкривь, — Геральт искренне пытался много говорить и растормошить Лютика, чтобы тот в самом деле не заснул и не свалился с лошади, но в этот раз в ответ Лютик лишь зевнул и упал лбом на плечо Геральта, тяжело вздыхая. — Лютик? Дрыхнешь, что ли?       — Нет, но хочу, — едва не прохныкал тот. — Почему ты не хочешь привал сделать?       Геральт тяжело выдохнул, потянул поводья на себя, подался немного назад, из-за чего Лютик истерично взвизгнул и ухватился за Геральта, видимо, решив, что его сбросить пытаются, и сжал бока Плотвы ногами. Лошадь послушно остановилась, а Геральт прислушался. Выдохнул тяжело и сказал:       — Мне говорили, что тут недалеко, у побережья, сирен много развелось.       — И что?       — Утопят тебя, вот что. Ты же поведешься на то, как тебе глазками похлопают, даже петь не надо.       — Я сам кого хочешь до смерти запою, — зевнул Лютик и легонько ударил Геральта по щиколотке. — Не буду я никуда ходить, рядом с тобой буду. Дай только поспать.       Геральт тяжело выдохнул и понадеялся, что Лютик сдержит свое слово. Потому что продолжать путь с зевающим Лютиком дело не благородное и попросту опасное. Свалится еще. У Геральта реакция, конечно, отменная, но рисковать лишний раз не хотелось.       Он понудил Плотву пойти вперёд и снова остановился через несколько метров, приметив вполне, видно, обжитую проезжими людьми опушку. Слез с Плотвы и Лютику помог. Тот, казалось, норовил просто грохнуться в руки Геральту и чтобы тот все сделал за него. Геральту, по правде говоря, эта мысль самому нравилась, однако Лютик лишь слабо оттолкнулся от Геральта и, потягиваясь, поплелся вперед.       Каким-то чудом он даже помог собрать дров для костра и даже не упасть по пути, хотя попытки тот предпринимал настойчиво.       — Возьми одеяло да ложись, — кинул Геральт, отбирая у него собранный хворост. — А то ходишь, как призрак, Плотву пугаешь.       — Ее попробуй напугать хоть чем-то после тебя… — пробубнил Лютик, просеменив к сумкам, чтобы взять покрывало.       — Что?       — Нет, ничего, — покачал головой Лютик, хоть и прекрасно знал, что Геральт все хорошо услышал.       Он расстелил покрывало, упал на него и, казалось, в эту же секунду вырубился. Геральт покачал головой, развел костер, потом накрыл Лютика еще и выделкой, укрыв. Знал, что ночью все равно замерзнет и проснется. Лютик забавно сморщил нос уже в полудреме, перевернулся на бок и едва не сжался калачиком. Геральт улыбнулся и, не удержав свой глупый нежный порыв, погладил по волосам. Пальцы так приятно прошлись меж гладких мягких волос, что захотелось сделать это снова, но он быстро одернул руку.       Вскоре Геральт сам задремал. Тоже устал неплохо с дороги и после очередной охоты. На юге всегда хватало монстров и чудищ, голодным здесь не останешься.       Ночью Лютик проснулся по нужде. Выпутался из выделки и вздрогнул, ощутив рядом с собой тепло иного рода. Дыхание. Он повернулся, заметив, что Геральт улегся рядом. Они часто это делали, спина к спине, но тут…       Лютик посмотрел на его спящее лицо, которое с трудом угадывалось в свете уже почти потухшего костра.       Лютик слабо улыбнулся, ощутив странную щемящую нежность в самой груди. Геральт выглядел таким беззащитным и спокойным. Спящий, так близко и рядом, что ощущалось тепло его тела и жар дыхания на коже. Лютик поерзал, повернувшись на бок, поджав губы и с упоением детально рассматривая его лицо. Массивную челюсть, скулы, расслабленные мышцы лица. Он мягко улыбнулся и осторожно коснулся подушечками пальцев скулы, поглаживая. Спустился ниже, ощущая, как приятно ощущалась щетина. Геральт поморщился и отвернулся, видно, из-за щекотки.       Лютик лишь улыбнулся, выдохнув, и, укрыв на этот раз Геральта, аккуратно встал и пошел чуть поодаль, чтобы не разбудить ведьмака. Зашел поглубже, попялился на черное небо сквозь такие же чёрные кроны деревьев и, завязывая штаны, услышал пение. Вспомнил о сиренах, почти испугался, прислушался… да какие это сирены! Ноту там не дотянула, тут как-то криво, там вообще не попала по нотам.       Нет, не сирена это! Сирены так петь не могут. Те должны очаровывать своим пением, его красотой, звать к себе, а это что? Тьфу, неумехи! Сейчас Лютик покажет им высший класс и преподаст парочку уроков!       Он даже не задумался о том, что кто, блять, мог петь ночью в лесу.       Быстрым шагом он направился на звук. На Лютика подул холодный ветер с воды, но внимания он на это не обратил.       Вышел аккурат к побережью, заметив худенькую девушку с длинными волосами, которая замолчала в тот же час, когда он вышел к ней.       Лютик прищурился, вглядываясь. Здесь было чуть светлее из-за воды и луны, которую не заслоняли кроны деревьев.       — О, я ра…       — Ну и что это ты замолкла? Стыдно стало, да? — прервал её Лютик, уверенно идя к ней. Девушка аж дар речи потеряла, во все глаза уставившись на него. Лютика совсем не смутило, что та говорила на высшей речи. Только запнулся на секунду и продолжил уже тоже на старшей. — Кто так поет, а? Если не умеешь брать высокие ноты, то зачем пытаешься, а? Нет, пытаться надо, учиться надо, но ты-то явно пела так, будто всему уже наученная! Это издевательство над музыкой! Это поэтому ты ночью поешь, да? Чтоб никто не услышал? Ну, ты так, моя дорогая, ничему не научишься.       Девушка ахнула от удивления, когда Лютик просто нагло уселся напротив нее, на один из камней.       — Ты кто? — удивленно моргнула она, будучи уверенной, что это тоже какая-то нечисть, раз он совсем на нее не среагировал так, как должен был. Но она не чувствовала… ничего такого. — И как ты смеешь критиковать меня?       — Как я смею? Ох, сейчас ты поймешь, почему я смею критиковать тебя!       И он запел, беря как можно более высокую ноту.       — Вот так надо!       Девушка, внезапно, совсем позабыла о странной сущности, которая вышла не на ее прекрасное пение, а на, как оказалось, ужасные ошибки. Она нахмурилась, потерла подбородок и кивнула, сказав:       — Да, ты хорош.       — Ты так тоже сможешь. Смотри, тут главное…       Девушка снова уставилась на него во все глаза, вполуха слушая вполне грамотные объяснения, но не до конца понимая, почему он совсем не обратил на нее никакого внимания! То, которое она привыкла получать от мужчин: восхищение, желание пойти с ней куда угодно и как угодно. Он даже не сказал ни одного комплимента. По правде говоря он ей вообще ничего не сказал кроме нравоучений.       — Поняла? Теперь пробуй.       И она попробовала. Почему нет? Раз она, как оказалась, была не так хороша, как должна, то, может, ей следует в самом деле потренироваться, чтобы больше не случалось таких... казусов.       — Да, лучше, но не совсем так, — покачал он головой. — Напряги диафрагму.       — Кого? — хлопнула она своими глазищами.       — Та штука, которая у тебя непроизвольно напрягается, когда ты кашляешь.       Девушка кивнула со знающим видом и попыталась что-то там напрячь. И снова запела.       По правде говоря, ей захотелось просто прогнать его или силой утащить на дно, но она совсем не была уверена, что это просто человек. Если он совсем на нее не реагировал, то, возможно, это какая-то нечисть, причем очень даже осознанная, а значит, возможно, он может дать сдачу, а так просто безобидно ее учит пению!       Перепуганная собственными догадками о личине существа перед ней, она лишь слушала его и повторяла все, что тот говорил. Не так уж это и плохо — учиться чему-то новому. А то со своими сородичами ничего дельного не пообсуждаешь, а люди и того — и слова не могут сказать, чтобы не использовать все свои восторженные охи и вздохи вместо запятой.       Лютик просидел с ней долго, очень долго, до того, что, кажется, в скором времени должно было подняться солнце. Издали послышался шорох и к ним выскочил перепуганный Геральт с мечом наперевес.       — Лютик, какого хрена! Ты… ты… — он замер, оглядывая картину того, как Лютик, видимо, вполне уютно сидел с сиреной и что-то ей объяснял. — Что здесь происходит?! Ты что, самоубиться собрался и перед этим договориться о нюансах?!       — Самоубиться? — лицо Лютика вытянулось в удивлении и непонимании. — Геральт, что вообще в твоей голове происходит?! Я просто пытаюсь научить эту милую, хоть и наполовину голую леди, пению!       — Какое, нахер, пение, Лютик?! Это сирена!       Лютик удивился еще сильнее, а потом в ужасе уставился на девушку. Он испугано взвизгнул, демонстрируя ей свою самую высокую ноту, подскочил и за две секунды оказался за спиной у Геральта.       — Милостивая Мелитэле, какого Дьявола! Ты что, не могла меня предупредить, что убьешь?! О, нет-нет-нет, Геральт, пошли отсюда!       Геральт, однако, с места не сдвинулся. Во-первых, Лютик за его спиной был в полной безопасности, а во-вторых, сирена, кажется, сама не совсем понимала, что происходило. Или это тупая сирена, или тупой Геральт, который перестал понимать устройство мироздания.       Однако, он не успел ничего сказать. Она внезапно понимающе улыбнулась, а потом устало закатила глаза, сказав:       — Ага, как же, теперь я поняла.       — Что ты поняла? — крякнул из-за плеча Геральта Лютик, все еще во все глаза глядя на девушку.       — Почему ты не попадался на мои чары, — она пожала плечами и откинула свои длинные блестящие волосы назад, без стыда демонстрируя небольшую, но очень аккуратную грудь, на которой Геральт постарался не задерживать свой взгляд. Из вежливости. А Лютик не задерживал из-за страха, что его сожрут. — Я-то думала, твой друг нечисть какая. Но я благодарна тебе, Лютик, — кивнула она ему и очень даже мило улыбнулась.       Лютик за его спиной перестал трястись и взглянул чуть более уверенно, непонимающе вскинув бровь.       Она пояснила:       — Ты хорошо мне объяснил некоторые вещи. Приходи сюда еще, через пару месяцев, покажу, чему научилась, — она выглядела вполне дружелюбно и даже воодушевленно, видимо, вдохновившаяся всем тем, что ей сказал Лютик и, восхитившаяся его собственными умениями, в самом деле захотела поразить его своими навыками.       Сирена уже почти хотела исчезнуть в воде, как Геральт окликнул ее:       — Стой! Почему… почему ты его не тронула? Неужто он тебя в самом деле до смерти запел?       Девушка глянула на него через плечо и удивленно вскинула брови. Выждала секунду, недоверчиво нахмурившись.       — Как это, «почему»? Из-за тебя, разумеется. Мы, может, и не люди, но и не Боги, чтобы смогли забирать у людей разум и волю, которые были отданы уже другим.       И, пожав плечами, нырнула в воду. Несколько мгновений Лютик и Геральт молчали.       Лютик вышел из-за спины Геральта, почесал затылок и спросил:       — Я не понял, она меня что, тупым назвала?       Геральт хмыкнул и, пожав плечами, спрятал меч в ножны, сказав:       — Может быть.       Лютик от возмущения аж воздухом подавился.       — Да как… как она смеет! Я ее… я ее научил, объяснил, а она!..       — Да ладно тебе, Лютик, это ж сирены. Нечисть. Существа иного рода… У них другие категории.       — Ну да, ну да, — он кивнул, нахмурившись. — Тогда я не буду обижаться и все-таки навещу ее! А то что это, я ей два часа просто так объяснял?! И надо бы уточнить, что она имела в виду про этот мой разум… — Лютик кивнул сам себе и пошел вперед, продолжая рассуждать себе под нос.       Геральт еще раз глянул в сторону воды и, тоже ничего не поняв, пошел за Лютиком, слушая вполуха его объяснения. Геральт был рад, что Лютик был в порядке, а остальное его не особо-то и волновало.

***

      Лютик сидел на пеньке, смотря, как Геральт орудует мечом. Неприятно пахло гнилью и гниением. Утопцы были обезображены и созерцать их было делом не самым приятным, а нюхать — тем более. Лютик догадывался, что Геральт им тоже не рад, потому что заказа на них не было, и в гости их никто не звал, так что Геральту приходилось отбиваться за спасибо и, может быть, неплохую балладу от Лютика. Если из подобной картины он сможет сложить свой этот стишок.       — Лютик! — Геральт был слишком далеко, чтобы успеть достать до утопца, потянувшегося к Лютику. Он сорвался с места, надеясь, что успеет хотя бы свести урон к минимуму, как мелькнула черная тень, звук разрезаемого воздуха и утопец упал к ногам взвизгнувшего, подскочившего Лютика.       — Что ж ты, Геральт, — очертания черной смазанной тени стали более четкими. Ведьмак убрал выбившиеся черные пряди со лба и посмотрел Геральту в глаза, — свою птичку без присмотра оставляешь в такой опасный момент? — он вытянул меч вперед, резанув еще одного простым и быстрым движением.       — Ламберт, — Геральт облегченно выдохнул, его плечи опустились, а в следующий миг снова напряглись, когда раздался приближающийся шорох.       Лютик не успел и двух слов в ряд поставить, как некий Ламберт и Геральт спокойно продолжили то, что начал Геральт. Лютик смотрел, как двое ведьмаков кружились в этом смертельном танце, обмениваясь между собой фразочками, пока рубили падаль.       Лютик хлопнул глазами и, посмотрев вниз, устало простонал. Сапоги были испачканы.       Он отошел в сторону, стараясь обтереть их о траву. Ведьмаки со своей задачей справились быстрее, чем Лютик со своей.       — Лютик! Ты в порядке?! — Геральт окликнул его, и Лютик, тяжело выдохнув, поплелся к ним назад, смотря на свои сапоги.       — Сапоги испачкал, — на грустном выдохе сообщил Лютик.       Ламберт пораженно вздернул брови.       — Сапоги? Тебе бы могли половину лица сожрать! — нахмурился Ламберт, глядя на барда. Нет, ну, он наслышан о том, что у того были некие проблемы с инстинктом самосохранения, но чтобы так! Сапоги ему дороже жизни! Тьфу!       — Или бы отожрали мяса с твоей лебяжьей шейки, — поддакнул Ламберту Геральт.       Лютик хмыкнул, а все удивление Ламберта перешло с Лютика на Геральта. На Геральта, который сложил руки на груди и очень обвиняюще пялился на Лютика.       Лебяжьей?! Самое забавное, что ни Лютик, ни Геральт не придали этим словам никакого значения! Как будто это нормально было — называть такими словечками части тела своего друга!       Ламберт кинул быстрый взгляд на Лютика. Нет, ну, шея у него и взаправду лебяжья — белая, тонкая и длинная. С двумя родинками, почти как укус вампира, параллельно друг другу. Но Ламберт бы точно не стал отвешивать такие словечки!       Один раз по пьяни сказал, что у Эскеля талия осиная, но и то, скорее издевался, а Геральт как ни в чем ни бывало!       — Ладно, потом отмоешь свои сапоги, — махнул рукой Геральт, подталкивая Лютика вперед. — Ламберт? Идешь с нами? Мы в ближайшую деревню. Видимо, я тебе задолжал пиво за такое оперативное вмешательство.       Ламберт лишь заторможено кивнул, идя следом. Может, он придает значение мелочам, на которые бы не стоило обращать внимание?       Он хмыкнул и, вытерев меч о дерево, пошел за ними.       Лютик дребезжал много и часто, в один момент Ламберт вообще потерял суть всего, о чем он говорил. Лютик что-то спросил, и Геральт, внезапно, ответил. Он слушал! И даже понимал! Ламберт едва с коня не свалился.       — Лютик, запрыгивай сюда, топать еще добрых километров десять, — Геральт поманил его рукой, а после чуть опустил ее, протягивая Лютику.       Лютик в ту же секунду схватил за нее, юрко запрыгнул и устроился позади Геральта, продолжая трындеть. Обнял за талию, уперевшись щекой о его спину. И все они делали это так легко и ненавязчиво, будто это происходило уже сотню раз!       Ламберт покачал головой. Наверное, опять неправильно что-то понял.       Уже ближе к деревне Лютик что-то приметил и, пытаясь получше это рассмотреть, успешно упал с лошади. Геральт, слава Богу, среагировать успел (даже Ламберт испугался за Лютика!), но непутевый бард все равно потянул руку, за которую его словил Геральт, чтобы тот не переломил себе шею и позвоночник.       — Лютик, балда, как ты со своей лошади обычно не падаешь?! — Геральт весь встрепенулся и сам быстро спрыгнул с лошади, осматривая Лютика. Ламберт понудил своего коня остановиться и посмотрел на Лютика и Геральта внимательно, чуть сощурившийся. — Болит где? — едва не вертя его в своих руках, осматривая на наличие ушибов, спросил Геральт.       — Рука ноет что-то… сильно. Сильнее нужного.       — Сильнее нужного, — передразнил его Геральт и отвесил тому слабый подзатыльник. — Еще раз такое устроишь, и оставлю тебя в таверне одного, понял? — несмотря на вроде шутливую интонацию, Геральт звучал достаточно серьезно. Он волновался неприкрыто и очень сильно разозлился на подобную беспечность Лютика.       Это уже, видно, заметил не только Ламберт, но и Лютик. Тот опустил голову и сказал:       — Прости.       Ламберт сам захотел с лошади свалиться, лишь бы начать понимать все происходящее.       — Ладно, поехали дальше, отвезем тебя к целительнице. Но сейчас впереди меня садись, понял?       — Понял, — кивнул Лютик, тряхнув челкой, и посмотрел на Геральта широко-раскрытыми глазами. И взгляд у него был такой открытый и доверчивый, будто он давно отдал себя и свою жизнь на хранение Геральту, и совсем об этом не жалел.       Геральт помог ему забраться на Плотву и всю дорогу аккуратно придерживал того за живот, постоянно спрашивая, как рука. Лютик возможности поныть не упускал.       — Лютик, я спросил не ослабла ли боль, а не попросил придумать сто и один синоним к слову «больно».       — Да что понимает твоя огрубевшая душа ведьмака! — кинул недовольно Лютик, по забытью дернул рукой и тут же болезненно застонал, закусив губу. — Даже в молчании Ламберта я слышу больше сопереживания!       Ламберт умолчал про то, что в его молчании нет ничего, кроме охуя, но решил все-таки сказать:       — Да мне вообще как-то все равно. Ты себя не бережешь похлеще ведьмаков.       — Слышал? Послушай хотя бы другого человека, раз меня не хочешь, — сказал Геральт хмуро и недовольно.       — Да он с тобой заодно! Посмотри в его глаза! Они у вас одинаковые!       — Потому что мы ведьмаки, — кинул сухо Ламберт.       — Ведьмаки, а реакция ни к черту!       — Ты бы еще пошел на край света, сиганул с обрыва и сказал, что мы недостаточно хороши! — взвился Ламберт, а потом, дабы не слышать ответа, понудил лошадь перейти на рысь и двинулся вперед, к деревне.       Лютик обиженно фыркнул и облокотился всем телом о Геральта. Тот поерзал немного и уперся подбородком о его макушку, глядя в спину едущего впереди Ламберта.       — Будешь непослушным, — начал Геральт с усмешкой, — отдам тебя Ламберту.       — Будто бы я ему нужен такой, — фыркнул Лютик, не воспринимая подобную угрозу всерьез.       — Кто знает, — хмыкнул Геральт. — Постарайся, чтобы мы и не узнали этого. Как рука? Не клади ее так, расслабь и вот так вытяни.       Лютик что-то снова проныл, но послушался.       Они условились встретиться с Ламбертом в таверне, а сами направились к целительнице, которая моментально подлатала потянувшиеся связки Лютика и порекомендовала пока сильно рукой не махать. И на лютне не играть. Лютик буквально поник после такого запрета. И не ныл.       Геральт это уже знал. Если у Лютика что-то случилось и он молчал об этом, не возникал, значит, это серьезно его расстроило. Геральт понадеялся, что алкоголь и парочка новых басен от Ламберта его развеселят.       Он сказал ему:       — Ну, сейчас Ламберт выпьет, даст тебе парочку новых неплохих историй.       — Ага, — буркнул недовольно Лютик, — а записывать мне их как? Сказали же первые сутки не напрягать.       Геральт окинул Лютика сочувствующим взглядом и сказал тише нужного:       — Я за тебя запомню. Или запишу.       Лютик поднял на него удивленный взгляд, похлопал глазищами своими светлыми-светлыми и спросил:       — Правда?       — Правда, — кивнул Геральт, улыбаясь.       Лютик благодарно кивнул и заулыбался. И принялся ныть, что очень облегчало все переживания Геральта.       Они выпили все втроем, и Ламберт без особых трудностей стал рассказывать историю о своем шраме на лице (о котором, конечно же, Лютик спросил первее всего). Лицо Ламберта в удивлении вытянулось, когда Лютик всунул Геральту блокнот и попросил записать те детали, которые Лютику показались особо важными.       Ламберт прервался, глядя на эту картину, и спросил:       — В смысле?       Геральт поднял на него взгляд, вскинув бровь, спросив:       — Что? У Лютика рука больная.       Ламберт подвис, оглядел их снова и с трудом продолжил рассказывать, решив, что, наверное, для них это нормально. Геральт ж сам по себе довольно отзывчив, а Лютик его лучший друг. Так что, наверное, это было нормой. Ламберт решил, что так.       Они просидели так еще час. Потом до Лютика докопался какой-то пьяница, приглашая спеть, а после очень грубо намекая, что он должен спеть. Геральт отвадил зеваку быстро и одним взглядом.       Ламберт усмехнулся и, отпив пива, сказал:       — Смотрю, за твоим певуном нужен глаз да глаз, чтоб ничего с ним не случилось.       — Хорошо, что у меня два глаза, — тяжело выдохнув, кивнул Геральт.       — Ой, да ладно тебе! Я, когда один, чудесно справляюсь и без тебя! — взвизгнул Лютик, сложив руки на груди.       — Это когда ты в прошлый раз искал меня по всему городу, потому что стража искала тебя за твои скверные стишки? — спросил Геральт, кинув на Лютика такой снисходительный взгляд, будто бы смотрел на что-то очень дорогое его сердцу.       — Это… не прецедентный случай!       — Ага, — согласился Геральт, отпивая из своей кружки. — Если брать его прецедентность в период равный примерно одному месяцу.       Лютик буркнул что-то под нос и слабо ударил его ладонью по плечу.       Ламберт уже почти свыкся с этими каким-то семейными перепалкам. Ну и пусть. Может это он, Ламберт, совсем перестал понимать механизм обычной дружбы.       Через хороший час Лютик успешно задремал, рухнув головой на плечо Геральта. Ламберт кивнул в его сторону и Геральт, кажется, не заметив этого, повернулся к нему и тяжело выдохнул, покачав головой. Лютик дремал, что-то бурча себе под нос.       — Даже во сне говорит, ты погляди, — усмехнулся Ламберт, поведя бровью, допивая пиво.       — Тише, разбудишь, — шикнул на него Геральт и, отставив свою кружку, немного повернулся в сторону, уложив одну руку на спину Лютика. Ламберт повел плечом. По-хорошему надо б Лютика разбудить и спать отправить. А Геральт что делал? — Подожди минуту, отнесу его и вернусь.       Ламберт резко оперся подбородком о свой кулак, чтобы не ловить свою челюсть, которая, видимо, упорно захотела встретиться с заплеванным полом, когда Геральт одним выученным движением подхватил Лютика на руки и понес на верхний этаж.       И тут Ламберт все понял. Весь день ему будто чего-то не хватало, какой-то одной маленькой детали. Но теперь, глядя на то, как нежно и аккуратно Геральт взял его на руки, боясь нарушить его сон, он все понял.       Геральт вернулся через несколько минут, заказав еще две пинты пива. Ламберт смотрел на него хитро прищурившись, усмехаясь.       — Что? — вскинув бровь, спросил Геральт, не до конца понимая этого… взгляда. Будто бы Ламберт узнал какую-то страшную тайну и теперь собирался его прилюдно опозорить.       — Что ж ты такой важный факт от меня скрыл, а? Мы ж друзья, как-никак, братья почти. Некрасиво получается, — покачал головой Ламберт.       — Какой факт? — искренне удивился Геральт, вскинув брови.       Ламберт глянул на него исподлобья, вздернув бровь, усмехнувшись.       — Боишься, что засмею? Да ладно тебе, я понимаю все, сердцу не прикажешь. Поздравляю в любом случае, — он потянулся вперед и похлопал нихрена непонимающего Геральта по плечу.       — С чем поздравляешь? — все еще недоумевал Геральт и даже огляделся, будто в надежде, что что-то ему в этих стенах даст подсказку или хотя бы суфлера какого, но нет, ничего.       Ламберт покачал головой, махнув рукой. Он сказал:       — Ладно, если хочешь скрывать — скрывай. Но я в любом случае за тебя рад.       Геральт непонимающе моргнул и решил, что Ламберт просто перепил.

***

      День не задался с самого начала. Задание на грифона, увязавшийся за Геральтом Лютик — одно на другое. Как бы Геральт тому не угрожал — Лютик был непреклонен. Геральт уже задумался о том, чтобы привязать Лютика к столбу отсюда подальше, как раздался нечеловеческий неприятный крик.       Геральт вскинул голову и проматерился, заприметив грифона.       Лютик радостно вскрикнул под боком и едва, казалось, ему рукой не помахал.       Геральт так был озабочен сохранностью жизни Лютика, что подставил себя раза два подряд. Второй был не очень удачным, и Геральт с трудом добил несчастную нечисть. Вонзил меч поглубже в уже обмякшее тело, и так на него и оперся, прикрывая рассеченный к херам бок. По ощущением — аж до печени когтистые лапы достали.       Лютик выпрыгнул из кустов, размахивая руками и крича:       — Вау! Это было... вау! Я вот еще подобного не ви… Геральт?! Господи, Геральт, ты еще бледнее, чем обычно!       Лютик кинулся к нему, оглядел и тут же увидел рану, которою Геральт прикрыл уже побагровевшей из-за крови рукой.       Лютик прикрыл рот ладонью, в ужасе глядя на это. Он прошептал:       — Геральт? Не молчи! Мне надо что... Ласточку или…       — Не поможет тут ласточка, — прохрипел Геральт, тщетно прижимая ладонь к разорванному в мясо боку. Кровь текла и текла, собралась в небольшую лужу у ноги. — Тут где-то была... Трисс. Если я правильно запомнил… Она…       — Трисс? Кто такая Трисс? Геральт, она… Геральт, ты слышишь меня?! — Лютик потряс за плечо уже сползающего на землю ведьмака, отвесил пару пощечин, но реакции — никакой.       Лютик занервничал, запаниковал, потом глубоко выдохнул и, решив, что понервничать сможет в любой другой, более удобный момент, стащил с себя дублет, разорвав сорочку и перебинтовал Геральта, чтобы хотя бы чуть-чуть ограничить кровотечение. Накинул дублет обратно и с трудом привел Геральта в чувства. С еще более ярко выраженным трудом перекинул руку Геральта через свое плечо и потащил к черте деревни, пыхтя себе под нос. Нет, он знал, что Геральт весит много, но не так же много, святые сиськи Мелитэле!       Лютик спрашивал у каждого встречного, нет ли тут Трисс, некоторым приходилось угрожать и хватать за грудки, потому что вид полубессознательного ведьмака на плече у Лютика некоторым доверия не внушал, да и попросту пугал. Слава Богу, Геральт был хорошо знаком с местным войтом и тот, найдя их по быстро разошедшейся молве, объяснил, кто такая Трисс и где ее найти.       Он подозвал пару стражников, и те как-то менее натужно смогли дотащить Геральта в нужное место.       Трисс оказалась молодо выглядящей чародейкой с густой копной темно-рыжих волос. Она пришла в истинный ужас при виде Геральта и, кажется, даже не обратила внимание на Лютика, которому пришлось быстро шмыгнуть в уже закрывавшиеся двери.       — Да куда вам, милочка, такие тяжести таскать! — воспротивился Лютик, буквально отобрав у нее Геральта. — Куда его уложить?       — Вот на ту кушетку… А ты кто такой?.. — она прищурилась, оглядывая Лютика, и в ту же секунду кинулась куда-то к захламленному всякой мелочью столику, чем-то стуча.       — Прошу прощения, но, мне кажется, это не лучшее время для знакомства! — подметил Лютик, с трудом уложив Геральта на кушетку.       Он оглядел его бледное лицо, губы, белее мела, и коснулся лица. Тоже холодное. Некогда белая сорочка Лютика, обмотанная вокруг торса Геральта, вся побагровела от крови, промокла так, что ее выжимать можно было. Геральт дышал тяжело.       — В любом случае, видимо, я должна сказать тебе спасибо, — пробурчала она, быстро стаскивая с Геральта одежду и разрывая сорочку, оглядывая рану. — Спасибо, — сказала она, подняв на Лютика быстрый взгляд.       Лютик лишь кивнул, а потом сел в угол и прикрыл рот рукой. Только сейчас он понял, как он жутко устал, как сильно он перенервничал. Его затошнило, голова кружилась, так что он старался не кидать лишних взглядов на Геральта. Вид крови нагонял на него еще более сильную тошноту. Штормило.       Он пялился в темный угол комнаты и слушал то, как стучали склянки, ступки и все что можно.       — Эй! Подойди сюда, — попросила она.       Лютик встал на негнущихся ногах, придерживаясь за стену.       — Помоги мне перевязать его потуже.       Лютик кивнул, снова засунув подальше все свое плохое самочувствие. Не дрогнувшей рукой он разорвал тряпицы на более узкие линии и с трудом просунул их под Геральта. Проделал это около пяти раз, пока покрытие не стало достаточным, чтобы закрыть рану.       Названная Трисс посмотрела на Геральта обеспокоенным, загнанным взглядом. Покачала головой и погладила его по щеке.       — Никогда себя не берег… — прошептала она бледными губами.       Лютик лишь сглотнул и тоже посмотрел на его бледное лицо. Он выглядел таким беззащитным, но совсем не так, как в моменты, когда он спал. Когда он спал эта беззащитность была доверчивой и открытой, а сейчас… вынужденной, делавшая его таким слабым.       Лютик сжал руки в кулаки и поджал губы.       — Он будет в порядке? — спросил он, поглаживая тыльную сторону ладони Геральта, пытаясь хоть так немного успокоиться, хоть и кожа его была непривычно холодной.       — Должен, — сказала она, тяжело выдохнув, а потом просто рухнула на стул, стоящий позади нее, и потерла лицо руками. — Он невыносим, честное слово… Просто невыносим.       Лютик смог лишь кивнуть и сжать руку Геральта в своей.       — Как тебя зовут? — спросила Трисс, потирая виски.       — Лютик, — сказал он севшим голосом и аккуратно присел на край кушетки, смотря на Геральта с такой нестерпимой нежностью, что Трисс… не до конца его поняла. Этот взгляд. Она видела разный на своем веку, но не такой.       — Ах, да. Трубадур, бард. Да-да, я слышала о тебе. И тебя, должно быть, тоже слышала. В такие моменты не до баллад, которые ты слышал, — покачала она головой, все смотря на лицо Лютика.       Лютик смотрел на Геральта как на единственное, чего он когда-либо хотел. Он сжимал его руку в своей и, казалось, совсем был потерян для внешнего мира. Сейчас он был полностью сосредоточен на Геральте. Он слушал его тихое дыхание и прижался пальцем к запястью, там, где бился пульс, чтобы знать, что он в порядке.       Лютик казался напуганным, встревоженным и еще... каким-то. Что-то странное и непонятное, нечто, чего она никак не могла разобрать в нем. Она прищурилась, будто пыталась вглядеться.       Лезть к нему в голову было бы некрасиво, однако очень уж ей хотелось. Но она держалась.       — Спасибо, что помогла. Не знаю, что бы делал бы без… тебя.       — Вероятно, свалился бы в обморок, — пожала она плечами, глядя на его бледное, как мел, лицо.       Он лишь слабо усмехнулся и кивнул, продолжая крепко сжимать руку Геральта в своей — так, будто держал там свой шанс на спасение. Трисс на секунду показалось, что так и было. Она резко отвернулась, не найдя для себя это зрелище особо приятным.       — Ему надо отдохнуть.       — Я не помешаю ему, — покачал головой Лютик. Трисс подумалось, что она не сдвинет его даже с помощью магии. В портал его закинь — так он назад приползет. Что ж, видимо, они хорошие друзья.       Она оставила его рядом с ним, решив, что так ему будет спокойнее. Тот выглядел так, что одним своим видом угрожал в самом деле упасть в обморок, если забрать у него Геральта.       Геральт, по правде говоря, просыпаться явно не желал. Двое суток лежал, глаз не открывая.       Трисс тщательно следила за его состоянием, а под вечер первого дня посмотрела на Лютика и с ужасом поняла, что ей, кажется, надо следить еще и за состоянием Лютика. Лютик так ничего и не поел, да и спать не ложился — хотя всю ночь здесь провел.       Смотрел уставшим взглядом на Геральта и спрашивал как заведенный о его состоянии.       Трисс проверила рану, покачала головой и сказала:       — Тебе надо поесть и поспать.       — Я не хочу, — покачал головой Лютик. — Правда, не хочу. Кажется, что если что запихну в себя, то вытошнит. Небось рефлекс еще на кровищу в глотке стоит, — отшутился он, махнув рукой.       В тот раз Трисс решила его не трогать. Но на вторую ночь без сна и еды ей пришлось успокоить его магией и уложить спать в соседнюю комнату. Правда, Лютик был настолько ослаблен, что ей показалось, что она могла просто взять его за шкирку и кинуть на ковер. И, скорее всего, он бы заснул.       Геральт шел на поправку, даже открывал глаза, правда, потом снова заснул. На этот раз просто заснул. Лютик проспал всю ночь и, кажется, собирался проспать еще все утро. Трисс его не будила. Лишь бы своим бледным лицом не намекал ей, что скоро отдаст концы, а Геральт потом наорет на нее, что она не уследила. Ну уж нет. Пускай лучше спит — целее будет.       Геральт полностью пришел в себя к концу третьего дня, ближе к вечеру. Трисс в это время как раз проверяла, как затягивалась рана — более чем, к слову.       — Трисс?       — Трисс-Трисс, — кивнула она, затянув узел потуже. — Кого ты еще ожидал увидеть?       Он лишь усмехнулся и прикрыл глаза. Пытался прийти в себя, видимо. Трисс принесла воды, напоила его, проверила реакцию, а потом Геральт почти по-настоящему испугался неведомо чего. Трисс уставилась на него во все глаза, так и замерев. И Геральт спросил:       — Лютик? Где Лютик?       Трисс облегченно выдохнула и закатила глаза, махнув рукой.        — Ты не пугай так. Спит он. Возле тебя почти двое суток провел, не ел, не спал.       Геральт выдохнул, кивнул головой и улегся обратно, прикрыв глаза.       — Сам-то есть хочешь?       Геральт призадумался, а потом кивнул.       Трисс улыбалась ему и хотела было бы пойти, чтобы принести ему что-нибудь, как Геральт спросил:       — Где Лютик? — и оперся на руки, привставая с кушетки.       Трисс снова замерла. Не есть он хотел. Лютика увидеть он отчего-то хотел больше. Она растеряно моргнула и кивнула в сторону одной из дверей.       Геральт кивнул и, попридержав свой бок, медленно встал. Трисс посмотрела ему в спину, а потом покачала головой и пошла, чтобы взять чего-нибудь поесть. Надо бы найти, видимо, на два лица. Два мужских лица, что особо важно.       Геральт тихо открыл дверь в комнату, находя Лютика спящим на простой одноместной кровати. Он скрутился едва не в комок, спрятав лицо в собственные колени. Геральт знал эту позу. Он спал так каждый раз, когда чувствовал себя не очень хорошо или сон был тревожный.       Геральт выдохнул, улыбнулся мягко и прикрыл дверь, сделав шаг в полной тишине.       Однако, несмотря на абсолютную тишину и то, что под Геральтом даже половица не скрипнула, Лютик резко открыл глаза и встрепенулся, подняв сонный взгляд на Геральта, а после широко раскрыв глаза.       — Геральт, слава Мелитэле, живой!       Лютик вскочил с кровати — сонный, растрепанный, с заломом от подушки на щеке. Такой домашний и уютный, с пеленой на глазах будто.       — Живой, — кивнул Геральт, глядя на Лютика.       — Знаешь, как ты меня напугал?! — встрепенулся Лютик, схватив Геральта за руку. Видимо, считая это чем-то жизненно необходимым, пока Геральт полностью не восстановится.       — Догадываюсь, — кивнул Геральт, смотря в его сонные, мутные глаза. Лютик ну никак не походил на человека, который двое суток не спал и не ел, однако, у Геральта не было причин, чтобы не верить Трисс.       — Ты это… не знаю, делай что-нибудь с этим! Со своей реакцией! А если бы тут не было этой Трисс?! Что бы было? Ты бы умер?! О, Мелитэле! — Лютик испугался собственных слов, ошалело глянув куда-то в сторону, покачав головой. — Нет-нет-нет, тебе же нельзя умирать! О ком мне баллады потом писать?       — О другом ведьмаке.       — Где я другого найду? Ламберта, что ли? Да он меня выгонит. Нет, Геральт, тебе нельзя умирать!       Геральт почему-то улыбнулся, и что-то взвилось у него в груди, какое-то непонятное давление заполнило его межреберное пространство. Приятное нытье толкалось к самой глотке от сердца. Смотря на Лютика — сонного и взлохмаченного — что-то непонятное рвалось наружу. Какое-то странное, неосознанное желание.       — Не умру, — сказал Геральт, улыбаясь.       Лютик кивнул, слабо улыбнулся и покачал головой.       Трисс, стоявшая за дверью с подносом в руках, внезапно все поняла. Никогда она не слышала такого голоса у Геральта. Нет, он мог быть ласковым или нежным. Но сейчас… ох, сейчас Геральт говорил с Лютиком такой интонацией, будто только одним голосом, этими звуками, признавался ему в чем-то очень важном.       Она лишь улыбнулась и покачала головой.       Что ж, теперь ей все стало немного яснее. Теперь, кажется, она поняла.       И почему-то осознала, что была рада за Геральта. Что он нашел человека, который понимал эту интонацию и отвечал ему тем же.       И совсем ей не завидно, что они там уже минуту молчат. Не ее это дело.       Она лишь оставила поднос и решила ненадолго выйти, чтобы не мешать им.       В этот момент Лютик и Геральт просто смотрели друг другу в глаза. И молчали. И любой бы, кто увидел их в этот момент, решил бы, что между ними происходило что-то интимнее секса и всех возможных поцелуев. И непременно бы тоже ушел. Чтобы не мешать.

***

      Лютик кружился меж столов, брякая на лютне и надрывая голос в балладах. Люди веселились, хлопали, одаривали улыбками и, что наиболее важно, деньгами. Лютик в этом шуме становился только лучше и лучше. Так бы, наверное, сказала любая девушка, которая сейчас на него смотрела, но Геральт бы не согласился.       Лютик действительно красивый, естественный и свой, когда остается один на один с Геральтом. Когда сонный садится на кровать, потирая глаза. Растерянный и мягкий. То, как он дергает за завязки на сорочке, ослабляя ворот. Как хлопок соскальзывает с его плеча, а Лютик потягивается. И смотрит на Геральта ласково-устало.       Тогда он по-настоящему красивый. Без ненужного пафоса и яркости, без броскости и величия, он становится самым красивым.       Геральт глянул на Лютика еще раз и улыбнулся. В такой обстановке Лютик был счастливым.       Что, впрочем, во многом было синонимом слова «красота».       Пиво заканчивалось, запал Лютика — тоже. Уставший, он все-таки сел рядом с Геральтом, откладывая лютню и зевая. Когда зевает, рот рукой прикрывая, щурясь — тогда он тоже красивый.       В последнее время Геральт слишком много думает о лютиковой красоте. Особенной, непонятной, но по-своему близкой.       — Что, напелся?       Лютик вместо ответа отпил его пива и вытер рот о плечо Геральта, поднимая сонный взгляд на него. Моргнул пару раз своими этими ресницами чернющими и длинными. И уставился глазами голубыми, светлыми.       — Лютик! Сколько лет, сколько зим!       Лютик внезапно ощетинился и кинул недовольный взгляд в сторону. И вся красота куда-то исчезла, оставляя место раздражению.       — Вальдо… — недовольно просипел он, сощурившийся. — Что ж ты забыл в таких местах? Не иначе как ты бахвалился тем, что только при королевских дворах выступаешь?       — Ну, а как же, — он улыбнулся и кивнул. — Но выпить иногда можно и в таких заведениях. Тем более мне очень хвалили местный эль!       — Здесь нет эля, — сказал Лютик, прищурившись. Геральт молчал.       Вальдо не ответил на упрек и без приглашения сел напротив. Геральт ощущал, как от Лютика несло раздражением. Они сидели близко. Очень близко. Так, что соприкасались бедрами.       — Господин ведьмак, — Вальдо почтительно кивнул головой, — приятно познакомиться. Я Вальдо Маркс, — он протянул свою руку для рукопожатия.       — Мг, — ответил Геральт и посмотрел куда-то в сторону, проигнорировав чужую ладонь.       Лютик рядом хихикнул и неприятно улыбнулся Вальдо. Едва ли тот воспринял это серьезно.       Они долгое время о чем-то гундели друг с другом — причем больше как старые друзья, нежели враги — а Геральт просто сидел, заказывал для себя еще пива и почти не слушал. Только изредка смотрел на Лютика.       Они даже спели, в качестве дуэли, по несколько баллад, выставляя решение на люд, но те, будучи пьяными, разницы между ними не приметили, громко аплодировали и Лютику, и Вальдо. Геральт усмехнулся, глядя на возмущенное лицо Лютика.       Тот быстрее урагана подскочил к Геральту, усевшись рядом и, схватив под локоть, заглянув в глаза, спросил:       — Геральт?! А тебе как?!       — У меня ни слуха, ни голоса, сам знаешь, — сказал ему Геральт почти снисходительно.       — Ну что ж вы. Сердце у вас же есть? А душа? К чему они больше легли, а? Чье пение вам мелодичнее показалось? — Вальдо встал напротив них, грузно поставив ногу на скамейку.       — Ногу убери, тут люди сидят, — кинул ему Лютик, все еще придерживая Геральта под локоть. — Ну, Геральт, как там твоя душа отреагировала. На кого? — и заглянул в глаза, улыбаясь. Едва не сиял. И снова он был красивее всех. Со спутанными волосами и покрасневшими от усталости щеками. Румянец на нем всегда смотрелся очень трогательно.       Геральт покачал головой и, выпив залпом пиво, вытер рот рукой и сказал:       — Извиняюсь, но рассудить вас не смогу, — он оперся о стол, видимо, намереваясь встать и уйти.       — Почему? — недовольно буркнул Лютик и дернул за руку на себя, будто бы пытался удержать. Оба не замечали, как странно на них косился Вальдо, вскинув бровь, не до конца понимая, нормально ли это: столько тактильного контакта?       — Потому что слушал только тебя, Лютик. Ты сам знаешь, к балладам, в общем-то, я равнодушен, но твои мне нравятся. Другое мне неинтересно.       Лютик хитро прищурился и, все еще любовно прижимая руку Геральта к себе, сказал Вальдо:       — Слышал? Ему ты даже и неинтересен! Ты любому трезвому человеку неинтересен! Да, Геральт? Я твоей душе, значит, ближе, да?       — Да. Ближе, — кивнул ведьмак даже не предпринимая попытки отцепить свою руку, которую Лютик прижимал к себе.       Вальдо, раздосадованный происходящим, почесал затылок и спросил, сухо и недоуменно:       — Так вы что, как это... вместе, что ли?       — Конечно, — почти обиженно кинул Лютик. — Мы друзья. Хорошие друзья! Я знаю, что тебе, Вальдо, не знакомо такое понятие, как дружба, но…       — Да нет же, — отмахнулся Вальдо, уже совсем потеряв интерес к их музыкальной перепалке. Картина ведьмака, как на поводке стоящего к Лютику, прижатым за руку аккурат у сердца, вызывала у него куда больше вопросов. — Я про любовь!       — Ну? И что? Я люблю Геральта, конечно. Он много для меня сделал. Он, как уже сам подчеркнул, конечно, тот еще истукан, ни слуха, ни голоса, и с рифмами у него плохо, да и подшутить любит не всегда приятно, но что делать. Я его люблю, все-таки.       Геральт молчал. Не отрицал. Но кинул на Лютика такой взгляд, что Вальдо показалось, что он одним только этим взглядом дублировал те же слова к Лютику.       Только в форме: «он, конечно, всегда попадает в неприятности, вечно поет свои песни и меч в руках держит как-то неумело, да и движений лишних много, ну, а что делать, я же люблю его».       Хотя явно они не поняли, о какой именно любви говорил Вальдо.       — Лютик, не выпьешь со мной?       Лютик нахмурился, а потом кивнул, сказав Геральту:       — Ладно, я, пожалуй, посижу еще немного, а ты иди.       — Хорошо. Только руку мою отпусти.       — Ой, — Лютик как опомнился и одернул свою руку.       Геральт оставил их одних, поняв, что в самом деле устал за весь этот вечер. Он мог хоть всю ночь слушать Лютика, но вот такое общество его выматывало.       Лютик заказал по две пинты пива на каждого и похлопал по столу, приглашая сесть.       Вальдо как-то непривычно для него мялся, будто бы хотел что-то сказать, но не решался. Первую пинту Лютик на это внимание не обращал, но на половине второй решил выпытать, что не так.       — Что ты мнешься, как девка в свой первый раз, а? Говори по существу давай, — вытерев губы от пивной пенки, сказал Лютик.       Вальдо посмотрел на Лютика внезапно очень серьезно. Он откашлялся и сказал:       — Я не хочу лезть не в свое дело, просто, мне кажется, я чего-то не совсем так понял…       — Что не понял?       Вальдо вдохнул и, подняв напряженный взгляд на Лютика, забубнил:       — Вы с Геральтом… ну…       — Что мы с Геральтом? Вальдо, ей-Богу, вроде ж поэт, даже почти мной уважаемый, а мельтешишь как пьяница какой! Соберись давай! — громко и недовольно сказал Лютик, ударив ладонью по столу.       И Вальдо сказал. Уверенно и быстро. Лучше бы не говорил.       — Геральт… возлежит с тобой, как с девой?..       Лютик подпрыгнул на месте, возмущено хапнул ртом воздух и, подавившись, собственно, воздухом, сказал:       — Да как ты… Что ты… Как ты смеешь?! Что у тебя в голове вообще?! Геральт — мой лучший друг, а ты... ты все низвергаешь до таких вещей! Знаешь что, я с тобой водиться больше не хочу! Один сиди и думай все эти, — Лютик снова подавился воздухом, неопределенно взмахнул рукой и выплюнул: — извращения!       И, вскочив, быстро поднялся на верхний этаж, в их комнату с Геральтом, недовольно пыхтя и причитая.       Вальдо остался сидеть один, раздосадованно почесав затылок. Наверное, он совсем перестал понимать механизм мужской дружбы… Он пожал плечами и допил и свое пиво, и пиво Лютика.       Сам Лютик — недовольный — влетел как вихрь в комнату. Геральт, не ожидав, даже вздрогнул и посмотрел на красное лицо Лютика. Тот раскраснелся то ли от возмущения, то ли от смущения. А может и от того, и от другого вместе.       — Что с тобой? — спросил Геральт.       Лютик замахал руками, стал что-то непонятное пыхтеть и мерить шагами комнату. Геральт терпеливо ждал. Наконец, Лютик стал говорить что-то более внятное:       — Вальдо, этот… этот… тьфу, слов на него нет! Даже у меня! Этот крайне неприятный человек, он решил, что ты… ты меня… как деву удовлетворяешь! Что мы с тобой якобы встречаемся! Тьфу ты! — Лютик едва в самом деле не плюнул, но одернул себя.       — Ну и глупость, — пожал плечами Геральт. — Мы просто вместе путешествуем.       — Вот-вот! — Лютик грохнулся на кровать рядом с Геральтом. — Мы просто дружим! Ты выпутываешь меня из бед и спасаешь, а я в благодарность пою о тебе баллады! Мы просто ночуем спина к спине, я помогаю тебе отмыться и иногда расчесываю твои волосы! Ты добываешь еду, когда мы в лесу, а я готовлю! Мы просто дополняем друг друга! — продолжал Лютик, а Геральт лишь кивал. — Я ухаживаю за тобой, когда тебя ранят, а ты сидишь у моей кровати, когда болею я. Мы общаемся и ночами можем спорить о всяких глупостях! Мы ценим друг друга! Ты можешь перенести меня на руках через бо… Господи, Геральт!       Лицо Лютика вытянулось в каком-то немом удивлении, и Геральт вздернул бровь.       Лютик вскрикнул:       — Геральт, да мы же и вправду встречаемся!       Геральт медленно моргнул, будто бы подобные слова его ничуть не смутили. Взгляд Лютика забегал по комнате и он приоткрыл рот.       — Геральт, не молчи! Это в самом деле похоже на... на…       — Ну и пусть, — пожал он плечами. — Я тебя люблю, все-таки, — и кинул на Лютика долгий взгляд, глядя, как тот сначала бледнел, а потом краснел, когда понял, что Геральт просто продублировал его недавние слова.       — Нет, но!.. Но любовь... она бывает разная!       — Да, я помню, — кивнул Геральт. — Любовь к матери и к деве, — пожал он плечами и посмотрел на пол. Моргнул, а потом, подняв взгляд, посмотрев ему в глаза, добавил: — и, наверное, есть любовь к Лютику.       — Ой, нет, замолчи, я не могу слушать от тебя такие слова, мне неловко и непривычно, — Лютик закрыл его рот ладонью и покачал головой. — Но ты же… ты же не возлежишь со мной, как с девой! Ну, не то чтобы я против, но... ой, что я говорю вообще! Нет, просто, понимаешь, иногда такие мысли были, и... Геральт, почему ты молчишь вообще?!       Геральт опустил взгляд, слабо кивнув головой, и Лютик отдернул руку от его губ, закачав головой. Воцарились тишина.       Геральт с нескрываемым интересом смотрел на то, как быстро сменялись эмоции на лице Лютика.       — Неужели… неужели этот напыщенный Вальдо понял… понял… понял!       Геральт вспомнил о словах Ламберта. Когда тот тоже что-то понял. И слова Йеннифер. Да и слова той сирены сейчас обрели ясность и показались такими очевидными!       Кажется, даже Геральт стал что-то понимать, а Лютик все щебетал и щебетал какой-то бред.       — Нет-нет, ерунда какая-то… Мы друзья, да. Любовь бывает как к другу. И то, что я тебя отмываю... ну, может друзья так не делают, но, извольте, не у каждого в друзьях — ведьмак! Да и вообще… Ой-ей, это что получается, — Лютик накрыл разгоряченные щеки ладонями и покачал головой.       Геральту показалось, что он впервые устал от его болтовни. Потому что сейчас она в самом деле была бессмысленной.       Поэтому он аккуратно взял Лютика за гладко-выбритый подбородок и потянул к себе. Мазанул своими губами сухо и неловко, так, на пробу.       И в миг Геральту показалось, что то особое чувство, что он искал к Йеннифер, внезапно нашло свое отражение в каждом его взгляде на Лютика.       Они так и замерли. Прижатые друг к другу горячими губами, дышащие сбито.       — Что ты делаешь? — тихо прошептал Лютик, но отстраняться совсем как-то не хотел. И внезапно нашел для себя то, что щетина на чужом лице почему-то колется очень приятно.       Геральт хмыкнул и сказал:       — Похоже на то, что я целую тебя. То, что я делаю каждое утро по мнению каждого, кто нас видел.       И поцеловал. Полноценно и горячо. Нежно и ласково. Лютик вздрогнул едва ощутимо, а потом судорожно выдохнул и зарылся пальцами в волосы Геральта, внезапно найдя это действие таким правильным и долгожданным. Успокаивающим.       Лютик закрыл глаза и потянул Геральта на себя. Тот, потеряв равновесие, подался вперед и, повалив Лютика на кровать, оперся на руки, не отрываясь от таких, как оказалось, мягких и чертовски отзывчивых, нежных губ.       И внезапно Геральту подумалось, что нужнее губ ему уже не найти. Что других ему уже и не захочется.       И эта мысль была вернее всякой.       С небольшим отрывом, Лютик — последний человек, который узнал, что влюблен в Геральта. Геральт опередил Лютика примерно на тридцать две секунды.