Воля богов

В поселении царил переполох. С юга к нашему острову прибывали корабли, подобных которым мы никогда не видели, да и предполагалось, что на юге нет земли, только бескрайний океан. И я до безумия радовалась, что могу взглянуть хотя бы одним глазком на чужаков, пусть и из-за спин воинов, а не сидеть по домам, как остальные женщины вместе с детьми и стариками. Пришельцы были более смуглыми и высокими, а еще коротко остриженными. Они сошли на берег без оружия, по крайней мере, не демонстрировали его, вежливо поклонились старейшинам и вождю. А еще среди них был один мужчина, который выглядел в точности как мы. Довольно-таки поживший на вид мужчина вышел немного вперед, рядом с ним встал и похожий на нас. Пришелец сказал что-то на чужом языке, в котором не было ничего созвучного с нашим. — Мы приветствуем доблестного вождя и весь ваш народ, — произнес второй, немного странно, слегка коверкая слова, но различимо, — боги сказали нам плыть на север и породниться с тем племенем, которое будет обнаружено. Я видела, как сильно это изумило отца, да и всех, кто здесь был. Породниться можно только одним способом, и хорошо, что я уже обещана, да и не старшая из дочерей на выданье. Но неужели он просто возьмёт и отдаст одну из своих дочерей каким-то чужакам, совершенно не похожим на нас, с другим языком, явно с другой культурой, просто возьмёт и отдаст? — Мы рады приветствовать вас на наших землях, — медленно произнес отец, положил ладонь на рукоять оружия, — но нам нет нужды связывать себя какими бы то ни было узами с чужаками из-за океана. Выслушав своего сопровождающего, заговорившего на непонятном языке, чужак кивнул, совершенно спокойно, будто его и не волновал категоричный отказ. — Мы не желаем насилия и готовы принести богатые дары за вашу невесту, — снова перевел наш, — но воля богов обязательно должна быть исполнена. Идрикас, младший сын вождя, будет принесен в жертву с нашей стороны. У меня даже мурашки по плечам побежали. Что значит «принесен в жертву»? Это какое-то ритуальное жертвоприношение под видом свадьбы? Ужасно странно звучит. И поклонившийся парень, действительно, очень молод на вид, наверное, ему около сорока. Отец сглотнул. Я сначала даже не поняла, почему он занервничал, а потом заметила. Все до единого стоящие на берегу смуглые мужчины, кроме говоривших и будущего жениха, уже держали в руках по длинному клинку, пусть и в ножнах, но это было угрозой. Отвернувшись, папа немного посовещался со старейшинами. Я слышала, как они шепотом упомянули недавний шторм, в котором погибла почти половина наших мужчин, рыбачивших за пределами лагуны. Не могу поверить… Самая младшая из нас, стоявшая справа от меня, испуганно вцепилась мне в запястье. Я успокаивающе погладила ее по пальцам. Да, ей уже тридцать три, но вряд ли возьмут ее. Переживать стоило средней сестре, она старше меня на пять полугодий и до сих пор не была никому обещана. — Не нужно угроз, — вздохнул папа, поворачиваясь обратно к пришельцам, и у меня сердце сжалось от боли за сестер, — у меня есть две взрослые дочери, тридцать три и сорок два полугодия. Главный из чужаков немного наклонил голову к плечу и кивнул. Оружие сразу же было убрано. — Брачный возраст нашего народа начинается с тридцати шести полугодий, — младшая расслабилась, а средняя буквально побелела, — но жена не может быть старше мужа, Идрикасу тридцать девять полугодий. Эта девушка тоже ваша дочь? Он показывал на меня. Смотрел холодно и спокойно и показывал точно на меня, а чужак, похожий на нас, произносил этот ужасный вопрос. — Да, но она уже обещана, — отец, кажется, успокоился. Но чужак нахмурился, услышав ответ, что-то переспросил и получил длинный ответ от нашего. Улыбнулся уголком губ, кивнул, и выглядело это жутковато. А ведь меня обещали только несколько дней назад, вот же повезло. И сестрам тоже очень повезло, только потому, что возраст не подошёл. Уверена, младшую обещают в кратчайшие сроки, на случай, если они вернутся не через поколение, а через несколько полугодий, ожидая, что она стала старше и осталась ничейной. — Что ж, в таком случае, мы вернёмся, когда сменится поколение, — мои братья нахмурились, потому что именно на их и их детей долю выпадет встречать этих ужасных южан, — если позволите, мы пополним запасы воды и утром отплывем обратно. Дальнейшего обсуждения я уже не услышала, потому что нас прогнали в дом, отец и старейшины остались с чужаками. А вечером, перед закатом в честь гостей был праздничный ужин. Они принесли и свои яства с корабля, но вот лично мне пробовать не очень хотелось, как и многим. Хотя и чужаки предпочитали есть свое, тихо переговариваясь. Поднявшись с бревна у костра, я предупредила отца, что немного прогуляюсь перед сном, получила напутствие не задерживаться допоздна и, выйдя на тропу, почти сразу в привычном месте забралась в низко нависающие ветви. Густая листва мягко ласкала кожу, деревьев с ядовитыми листьями я привычно избегала даже в наступающих сумерках. Спустившись на землю у любимого пруда, я погрузила стопы в прохладную воду и улыбнулась, ощутив щекотное прикосновение водоросли к пятке. Но долго мое уединение не продлилось. Обернувшись на шорох, я вздрогнула, увидев несостоявшегося жениха. Он улыбнулся и помахал ладонью, неторопливо подошёл и присел рядом. — Идрикас, — произнес он, приложив ладонь к груди. Так странно видеть мужчину, пусть и молодого, который закрывает торс. Или он хилый и стесняется этого? Впрочем, он смотрел так, будто хотел спросить и мое имя. Я вместо ответа показала свободное от брачного браслета запястье, давая понять, что меня ещё не нарекли. Парень покивал, откинулся на локоть и сунул в уголок рта сорванную травинку, щурясь на последние отблески солнца на поверхности пруда. Странный такой, весь в одежде, даже ноги чем-то закрыты почти по колено. Не жарко разве? И ведь они же приплыли с юга, я как-то плавала с отцом далеко-далеко на юг, там невыносимо печет солнце прямо с утра. Идрикас вдруг выпрямился, сел рядом на колени, повернул меня к себе, держа за плечи. Песчаный крутой бережок не выдержал таких выкрутасов и обрушился в довольно глубокий в этом месте и, как оказалось, почти ледяной пруд. Кое-как нащупав скользкое илистое дно, я выпрямилась, убирая с лица прилипшие волосы и смеясь. Чужестранец тоже хохотал, пытаясь выбраться обратно на берег, оскальзываясь и брызгаясь. Это, на самом деле, оказалось не так-то просто, и мне пришлось хвататься за него в поисках помощи. Без солнца в мокрой одежде ходить не стоило, можно так и простудиться, а возвращаться скоро как-то надо будет, так что я развязала и сбросила тунику, разложила ее на ещё теплом песке, чтобы лишняя вода впиталась и ткань подсохла. Чужак стоял и смотрел, немного хмурясь, так что я показала на его одежду и помахала ладонью, пытаясь намекнуть, что надо все это снять. Хмыкнув, он из-за спины вытащил ножны с оружием, бросил на песок, через голову стянул верхнюю половину одежды, выжал и расстелил рядом. И меня почему-то совсем не пугала эта демонстрация силы, по нему было словно видно, что он взял его для защиты, на чужой земле это вполне естественно, я думаю. Да и разве есть ему смысл нападать на меня? Если что, и голыми руками бы справился. Сев рядом, Идрикас стянул с ног эти странные штуки, вылил из них воду, поставил аккуратно на небольшом расстоянии. Мне было очень любопытно, но лезть я не решилась. Да и как вообще спросить, что это и зачем, как понять ответ? А штаны он так и не снял, да и очень уж они длинные у него. Ну, если заболеет, сам будет виноват. Поежившись, я обхватила себя руками. Парень покосился на меня и приподнял руку, будто предлагал объятия. Я с удовольствием подлезла ближе, потому что, хоть он тоже мокрый и холодный, но вдвоем точно уж теплее. А потом он наклонил голову и прикоснулся горячими губами к моему плечу. Стало до мурашек приятно, и я улыбнулась, кивком благодаря его за заботу. Конечно, я о таких способах обогрева не слышала, но он же издалека. Пытаясь меня согреть, Идрикас уложил меня на песок и прижался всем телом, действительно, очень теплым, и не прекращал губами греть плечи и грудь, ладонями медленно растирал мне бока и бедра. Становилось даже жарко, но прерывать его было жалко, ведь так старался, да и не хотелось. Стоило только представить, как снова станет холодно, когда он отодвинется, сразу мурашки по плечам бежали, так ещё и мокрую тунику надевать, ужас. Я дернулась и вскрикнула от неожиданности, когда парень больно ткнул меня чем-то в низ живота. Больно, но очень горячо. — Тс-с… — успокаивающе гладя меня по бедру и немного приподнимая его, он уткнулся носом мне в шею, что-то ещё непонятное говорил, но меня занимало только его тяжёлое дыхание, тоже горячее. Оставалось только надеяться, что он знает, что делает. Наверное, это специальный разогрев, чтобы не заболеть, потому что Идрикас начал тереться о меня всем телом, и с каждым его движением мне и правда становилось все жарче. Боль потихоньку прошла, осталось только тепло и что-то ещё такое приятное, как от массажа. Он отстранился, сел на колени, и я поморщилась, обхватывая себя руками. Как я и думала, ночной воздух показался очень холодным. Тяжело дыша, парень взъерошил свои короткие волосы и неуверенно улыбнулся мне. Приподняв уголок губ в ответ, я села, кое-как отряхнулась от песка. Нужно уже идти домой, иначе точно замерзну и заболею. Мы вместе дошли до поселения. Лезть в кроны мне уже не хотелось, хотелось просто лечь, снова согреться и заснуть после насыщенного дня и приятного массажа. У границы леса Идрикас знаками показал, что мой отец оторвёт ему голову, если увидит нас вместе, и, махнув ладонью на прощание, ушел в сторону. Ну да, папа явно будет очень недоволен тем, что я по темному шатаюсь с чужаками. Только, конечно, он, скорее, меня бы наказал, чем чужого сына. Заходя в дом, я в свете факелов у лодок видела, что чужестранец добрался до своих. Ну вот и хорошо, а то потерялся бы ещё, проблем было бы до небес. Утром меня разбудили крики. Я было испугалась, что всё-таки началась битва, но в нашу с сестрами комнату буквально ворвался взбешённый отец. И, ни слова не говоря, пребольно ухватил меня за расплетенные на ночь волосы, сдёрнул с настила. Пытаясь встать на ноги, я только волочилась за ним по полу, совершенно ничего не понимая и стараясь не вскрикивать от слишком уж резких рывков. Вытащив из дома, вождь бросил меня в пыль, в ноги жениху. Бон скривился и вдруг сплюнул, едва не попав мне на руку. Но почему? Что я сделала? Расстроила его чем-то? Тем, что вчера прогулялась с чужаком? — Бон, я… — Не смей обращаться ко мне по имени, падаль! — рыкнул мужчина, занёс руку, но не ударил, только фыркнул и отвернулся. — Забирайте эту потаскуху и делайте с ней, что хотите, — процедил отец, захлопывая дверь дома, — такая дочь мне не нужна! — донеслось уже изнутри. Чувствуя, как дрожит подбородок, я зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Что, что я такого сделала? Почему так? Меня подняли на ноги. Едва разглядев Идрикаса, я отшатнулась. Это все из-за него! Не знаю, что такого он сделал, но что-то такое, из-за чего от меня отказались хороший жених и родной отец! — Вчера вечером господин Идрикас сделал тебя женщиной, — тихо сказали рядом, — твой жених отказался от тебя, так что теперь ты его невеста. — Сделал что? — неверяще повторила я, не услышав собственного голоса. Так это… Это было оно? Это был не обогрев, не забота? Да как… Как он мог так со мной поступить? Он ведь должен был знать, должен, если сделал это! А я теперь опозорена на всю жизнь! На десять тысяч жизней! И он просто и спокойно, почти равнодушно смотрел на меня, придерживая под локоть. — Или так, или пришлось бы забирать тебя силой, — произнес все тот же голос, в котором я смутно узнала того из наших, кто приплыл с чужаками. Я потеряла всякие силы. Меня сопроводили на корабль, в комнату, новый жених одел меня в чужеземное длинное платье. Когда я снова оказалась под небом, родная земля была уже тонкой полоской на горизонте. Место, где я выросла, была любимой дочерью вождя, завидной невестой. Место, где от меня отказались, а все из-за подлого Идрикаса. Но, раз отец дал разрешение, теперь я должна его слушаться, теперь он будет нарекать меня, ему мне всю жизнь подчиняться. Парень подвёл меня к железной чаше, полной углей. Мне было неуютно в этой одежде, среди этих людей, рядом с ним. Я-то думала, он заботится обо мне, греет, а он… Протянув руку, он ухватил один из язычков пламени на ладонь и жестом предложил мне сделать то же. Было страшно обжечься, но, раз он смог, значит, и я смогу. Да и что мне уже терять… Огонек не обжигал, только приятно грел. Хватит с меня попыток согреться, на всю жизнь хватит. Идрикас взял меня за руку, соединяя ладони и сплетая пальцы, пламя тоже соединилось и охватило наши кисти целиком, а потом вдруг змейками скользнуло к средним пальцам и обвилось вокруг них тонкими кольцами. — Если у тебя нет имени, позволишь мне назвать тебя? — тихо спросил жених, и я вдруг его поняла так ясно, будто он говорил на моем родном языке. Но отвечать мне не хотелось, так что я просто кивнула. И так ведь во время свадебной церемонии мужчина даёт своей жене имя. — Отныне ты Лирани, и отныне я твой слуга. Уж чего я не ожидала, так это таких слов и того, что он опустится на колени, склоняя передо мной голову. Но почему же такое дурацкое имя… После долгого плавания, во время которого муж рассказывал мне о своих богах и объяснял, как нужно себя вести и почему нужно откликаться на странный титул принцессы, я оказалась в совершенно ином мире. В поселении из высоких каменных домов, полном людей, диковинных копытных зверей и одежды. Все здесь кутались с головы до ног, но жарко не было. Идрикас не обижал меня, всегда старался угодить и по-своему порадовать, не заставлял делать работу по дому. Да и такой огромный дом я бы вряд ли осилила убирать в одиночку. Ещё иногда брал с собой на охоту, но это был совсем другой лес, и мне претили бессмысленные убийства животных, которых даже есть никто не собирался. Каждое утро, садясь перед зеркалом, чтобы сделать прическу, как здесь принято, я чувствовала, что задыхаюсь. Я могла выучить, как себя вести, но душила эта многоступенчатая иерархия и витиеватые разговоры. Меня злили мешающие ходить платья. Пусть бы на моем месте оказалась одна из моих сестер. А мне... Мне хотелось в лес, хотелось жарких лучей солнца на коже и морского ветра в лицо, мне так сильно хотелось домой…