Воплощённые сны

Лёгкое головокружение и шум в ушах заставляют Шэнь Цинцю открыть глаза, в которые словно насыпали песка. Сначала перед его взглядом предстаёт полная темнота, пока окружение наконец не приобретает чёткие черты: комната обставлена предметами роскоши и кажется смутно знакомой, вызывая размытые воспоминания из прошлого. Мужчина пытается пошевелиться и встать с холодного пола, но с трепетным ужасом осознаёт, что верхнюю часть его тела пересекает тугая верёвка, узлы которой неприятно впиваются в кожу, оставляя красные следы, руки же при этом крепко связаны за спиной, а из одежды на нём только белоснежные штаны и пара сапог. Чёрт! Неужели его снова затащило в один из весенних снов Ло Бинхэ с его юношескими мечтаниями о беспомощности собственного учителя? Теперь положение Шэнь Цинцю кажется более чем ясным, остаётся только дождаться виновника торжества — самого Ло Бинхэ. Тот не заставляет себя долго ждать, выплывая из рассеявшейся темноты статным силуэтом уже не несмышлёного мальчишки, подверженного неясным сердечным переживаниям, а уже взрослым мужчиной, определившимся со своими желаниями. — Учитель! — Ло Бинхэ, заметив Шэнь Цинцю, со всех ног бросается к нему, падая на колени перед полуобнажённым заклинателем. Несмотря на уже устоявшуюся между ними близость, сейчас Ло Бинхэ виновато отводит полный неудовлетворённости взгляд и не смеет даже пальцем коснуться нежной кожи, хотя подрагивающий кадык всё-таки выдаёт его истинное нетерпение. — Этот ученик просит его простить за столь неприличные мысли, — с почти искренним раскаянием выдаёт Ло Бинхэ, как будто это не он почти каждую ночь доводит Шэнь Цинцю непрекращающимися ласками до полного, но такого сладкого изнеможения. Шэнь Цинцю может только тяжело выдохнуть: — Давай выбираться отсюда. Ло Бинхэ послушно кивает, а затем их вновь накрывает темнота, которая спустя мгновение сменяется мягкой прохладой ночи в бамбуковой хижине. Они оба немного нехотя просыпаются, и Шэнь Цинцю обнаруживает себя в привычно тёплых объятиях Ло Бинхэ, прижимаясь щекой к его широкой груди. Он улавливает чужое заполошное биение сердца, отчего его собственное пропускает пару глухих ударов. — Учитель… — подаёт голос Ло Бинхэ, но Шэнь Цинцю не даёт ему закончить, едва слышно сглатывая: — Ты правда так сильно этого хочешь?.. — кончики ушей предательски розовеют, но ночь хорошо прячет чужие секреты. — Этот ученик не смеет просить о подобном... — шепчет Ло Бинхэ в растрепавшиеся волосы, крепче сжимая свои объятия. Теперь сердце Шэнь Цинцю бешено пускается вскачь, а чувство стыда затапливает его с головой, когда он воскрешает в своей памяти стягивающие его кожу шероховатые узлы и пробегающие по телу морозные мурашки, а также голодный, направленный на него жадный взгляд Ло Бинхэ из сна, прожигающий насквозь. — Но если этот учитель позволит… — продолжает Ло Бинхэ глубоким низким голосом, — я бы повязал его тело нежнейшим льном, задевая самые чувствительные места, а затем бы шептал, как очарователен учитель, оставляя на его теле красные распускающиеся бутоны, проводил бы языком вдоль сковывающих движения учителя нитей, который бы полностью оказался в моей власти и не смог бы убежать от ласк, а затем… — Бинхэ! — возмущённо восклицает Шэнь Цинцю, отворачиваясь от него, но всё ещё оставаясь в объятиях. Его щёки неумолимо пылают, а в лёгких катастрофически не хватает воздуха, потому что он позволил у себя в голове чётко представить описываемую картинку, но пока ещё не мог на неё решиться. Пока. — Этот смиренный ученик просит прощения… — дрожащим голосом и с наверняка навернувшимися на глаза слезами тянет Ло Бинхэ, в то же время радуясь, что его не оттолкнули полностью. Шэнь Цинцю упрямо молчит, игнорируя их общее возбуждение, пока ему наконец не удаётся уснуть. На следующее утро Шэнь Цинцю практически сбегает, но мысленно упрямо это отрицает. Одевается и говорит, что уходит по важным делам, оставляя Ло Бинхэ в одиночестве заниматься бытовыми вопросами. В его мыслях полнейший беспорядок, словно полчища мертвецов ворвались и бесцеремонно всполошили их, и он до побелевших костяшек пальцев сжимает веер, прогуливаясь по улицам ближайшего городка. Не сказать, что бесцельно, потому что… Услышанные ночью желания Ло Бинхэ никак не дают ему покоя, подкидывая разыгравшемуся воображению когда-то тщательно изучаемые фотографии и иллюстрации из его мира со связыванием и сибари. Он недовольно стучит ребром веера по ладони, чуть ускоряя шаг и внимательно осматриваясь по сторонам в попытке отвлечься и остудить горячую голову. Довольно долго Шэнь Цинцю бродит по шумным улочкам, пока не натыкается на лавку, где торгуют роскошными тканями. Взгляд перебегает от цветных шёлковых рулонов с вышитыми вручную золотыми узорами до уже готовых платьев, поражающих количеством слоёв и украшений, а затем скользит внутрь, цепляясь за… Шэнь Цинцю одёргивает себя, потому что красные нити потревожили его теперь не только во сне, но и в реальной жизни. Не оставляя себе больше времени на раздумья, он окликает торговца и просит отмотать несколько метров упругого льна шириной в палец, уже доставая мешочек с монетами. Металл холодит руку торговца, а красные нити обжигают ладони Шэнь Цинцю, тут же исчезая в глубине рукавов. Заклинатель возвращается в бамбуковую хижину под вечер, когда сумерки окрашивают всё мрачной синевой, а на небе уже видны нечёткие силуэты звёзд. Из хижины доносится приятный запах еды, и Ло Бинхэ, почувствовав возвращение учителя, с радостным криком выбегает встретить его. Этим вечером Шэнь Цинцю более молчалив, чем обычно, и это не ускользает от понурившегося Ло Бинхэ. — Этот ученик в чём-то провинился перед учителем? — спрашивает он, готовясь ко сну. — Нет, просто… — «Просто, чёрт возьми, кажется, я готов позволить себя связать», — так ответить определённо было нельзя, и спрятанные в рукаве нити вновь поднимают обжигающую волну где-то в районе груди. — Бинхэ, подойди сюда. Ло Бинхэ беспрекословно выполняет просьбу, чуть склоняя голову в ожидании. Шэнь Цинцю правой рукой ныряет в левый рукав — кончики пальцев чуть дрожат, будто их покалывает током, — и всё-таки вынимает красную верёвку, протягивая её Ло Бинхэ и стараясь подавить готовый выступить на щеках румянец. Ло Бинхэ сначала изумлённо замирает, а после его глаза загораются: в них словно ярко сверкают звёзды и искрами пробуждается страсть. Он сгребает Шэнь Цинцю в крепкие объятия, не веря в происходящее, и жарко шепчет в начинающее краснеть ухо: — Этот учитель позволит этому ученику… Шэнь Цинцю молчаливо кивает, утыкаясь лицом в крепкое плечо, и чувствует, как его аккуратно подхватывают и усаживают на постель. Он не замечает, как в комнате гаснут свечи — горят только те, что ближе всего к кровати, — и пространство погружается в приятный полумрак. Сперва с Шэнь Цинцю стягивают пояс, вынимают из волос заколку — длинные пряди растекаются по плечам, — оставляют в нижних одеждах. Затем Ло Бинхэ раздевается сам: остаётся в одних штанах, плохо скрывающих его растущее возбуждение. Отбрасываемые свечами тени дрожат, контрастом обрисовывая контуры мышц Ло Бинхэ на сильных руках, упругой груди, подтянутом животе. Они сидят друг напротив друга: Шэнь Цинцю — замерев в ожидании, Ло Бинхэ — не решаясь осуществить задуманное. Для начала он вовлекает Шэнь Цинцю в поцелуй: мягкий и медленный, с лёгкими укусами губ и невесомыми ласками языком. Ладони опускаются на шею, большие пальцы ведут вдоль ключиц и проникают под подолы нижних одежд, разводя их в стороны и стягивая с плеч. По телу Шэнь Цинцю пробегают мурашки, пока жаркие ладони продолжают его раздевать: удивительно, что Ло Бинхэ не торопится одним движением сорвать с него всю одежду, словно боится, что его учитель в последний момент передумает и оттолкнёт слишком зазнавшегося ученика. Когда на Шэнь Цинцю наконец-то ничего не остаётся, а губы уже слегка немеют, и кружится голова, в руках у Ло Бинхэ оказывается верёвка. Первый узел появляется вокруг шеи: красное даже в полумраке выделяется на бледной, словно фарфоровой, коже. Шэнь Цинцю не смеет шевелиться, пока узлы спускаются вдоль его живота. Он слышит тяжёлое дыхание Ло Бинхэ, когда руки того движутся ниже, задевая подрагивающую плоть, опутывая её нежным льном, бёдрами невольно подаётся вперёд, ища касание, но Ло Бинхэ не отвлекается от своей работы, протягивая нити между половинками ягодиц и дальше по спине, отмеряя расстояние между позвонками стройным рядом узлов. — Кожа учителя такая чувствительная… Красный цвет вам так к лицу… Учителю не больно?.. — от проникновенного шёпота Ло Бинхэ к лицу Шэнь Цинцю приливает кровь, а сил хватает только на короткие «ах» и «хорошо», в которых удовольствие мешается с одобрением. Движения рук становятся стремительнее, Ло Бинхэ ищет губами чужую жаждущую прикосновений кожу, целует ключицы, облизывает их языком прямо возле красной линии, вызывая у Шэнь Цинцю трепетно пробегающие по телу мурашки. Широкие ладони оглаживают бока, выплетают умело из нитей узоры: на талии, под рёбрами, на груди, а Шэнь Цинцю только и может, что заходиться стонами, путаться пальцами в чужих волосах, за затылок притягивая к себе как можно ближе. И когда Ло Бинхэ заканчивает, отмечая это глубоким, влажным поцелуем, то он без церемоний толкает Шэнь Цинцю на простыни, любуясь содеянным. Жадный взгляд скользит по обнажённому телу, прикипает к контрасту бледной кожи и яркого красного, задерживается на затвердевших бусинках сосков, чтобы мгновением позже приникнуть к ним подушечками пальцев, мягко очерчивая контуры ареол. Шэнь Цинцю боится взглянуть на себя, лишь чувствует, как притираются, обжигают касанием множество узелков, а руки уже сами сжимаются в кулаки, цепляясь за простыни. Пока одна рука Ло Бинхэ дразнит грудь, другая проводит вдоль бока к внутренней стороне бедра, где кожа самая чувствительная, срывая очередной постыдный стон с губ Шэнь Цинцю. Большой палец ложится на головку возбуждённого члена, обводит её кругом, и только этого кажется катастрофически мало. Ладонь полностью обхватывает ствол и начинает движение вверх-вниз, губы сталкиваются в нетерпеливом поцелуе. Ло Бинхэ, нависая сверху, прижимается ближе, и охваченные жаром тела льнут друг к другу. Свободной рукой он прикасается к себе, и тихий стон тонет в поцелуе. Неожиданно приносящие удовольствие движения прекращаются. Шэнь Цинцю разочарованно выдыхает, но Ло Бинхэ не даёт ему опомниться и тут же переворачивает на живот. На спине тоже красуется изящная вязь из узлов и линий, от которой сложно оторвать взгляд. Но Ло Бинхэ приходится — он тянется к тумбе возле кровати, доставая склянку с маслом. Жидкость обильно льётся на пальцы и прохладой ложится меж ягодиц. Один палец медленно толкается внутрь, в то время как рука возвращается обратно к возбуждённому члену Шэнь Цинцю. Движения спереди и сзади сливаются в единый ритм, от которого Шэнь Цинцю теряется в ощущениях и глухо стонет в подушку. Губы Ло Бинхэ опускаются на яшмовую спину, оставляя поцелуи-засосы на плечах, позвонках, у лопаток. — Жаль, учитель не может взглянуть на себя сейчас, — сладко тянет он, прикусывая кожу до красных разводов. Шэнь Цинцю думает, что даже не хочет пытаться, но мысль выбивается очередным стоном, когда к первому пальцу прибавляется второй, а затем и третий, и широкая ладонь сжимает ствол у самого основания, не позволяя преждевременно получить долгожданную разрядку. Шэнь Цинцю кажется, что он готов кончить только от одного ощущения наполненности, особенно когда тянущая боль от проникновения сменяется удовольствием, ведь Ло Бинхэ входит наполовину и задевает ту точку, от которой по телу волнами расходится наслаждение. Рьяные движения ладонью вперемешку с глубокими, плавными толчками и мокрыми, мазанными поцелуями по коже вынуждают только млеть и задыхаться. Ло Бинхэ старается сдерживать своё нетерпение, но с каждым новым толчком становится всё заметнее, как он теряет контроль над своими движениями. Его пальцы почти до боли подминают кожу на пояснице, пока темп под влажные хлопки и высокие стоны всё нарастает. Ладонь на до предела возбуждённом члене Шэнь Цинцю тоже скользит быстрее, сбивается с чёткого ритма. Он не выдерживает, буквально плавится и, прикусив нижнюю губу, кончает. Ло Бинхэ догоняет его парой резких толчков, упираясь лбом куда-то между украшенных нитями лопаток. Он медленно покидает ослабевшее тело, пытаясь восстановить дыхание, но не хочет отпускать ещё не сошедший влажный жар, поэтому укладывается рядом и разворачивает Шэнь Цинцю лицом к себе, прижимаясь тесно, разглядывая яркий оттенок его щёк и тёмные озёра глаз. Шэнь Цинцю невольно хмурится от пристального внимания, но позволяет ласковым пальцам оглаживать его бока вдоль нитей. Иногда сны стоит воплощать в реальность.