Кровная месть

      Старое полуразрушенное здание одиноко ютилось практически на самой окраине при входе в лес, никто точно не помнил, когда оно было построено и кем. По городу ходили слухи, что во время войны его использовали как лазарет, а позже, по окончанию кровавых сражений, постройка стала своеобразной отдушиной для «великих» умов шестидесятых, где они могли беспрепятственно претворять в жизнь свои «гениальные» идеи, но спустя несколько лет вся суть скурпулезной работы была со скандалом раскрыта, народ взбунтовался и здание было заброшено, приобретя дурную славу проклятого памятника из разряда «смотрите, детишки, чего делать нельзя». Относительно целыми остались лишь выстроенные под ним туннели, так называемые катакомбы, куда частенько, в тайне от воспитателей, до определенного момента бегали ребята из позже построенного неподалеку детского дома. — Проиграл, значит вперёд, — насмешливо тянет Техен, при помощи ломика, предусмотрительно «одолженного» у сторожа ещё сегодня утром, отрывая старый, проржавевший за годы неблагодарной эксплуатации замок. — Может, не надо? — с надеждой в голосе все же решает уточнить Хосок, ему с самого начала спор не слишком-то нравился, а когда Ким озвучил ставки, Чону и вовсе поплохело.       Мало кто решался соваться или даже гулять рядом с катакомбами. Воспитатели на славу потрудились, буквально вбив детям в головы не слишком старую, но, вроде как, полуправдивую страшилку, про трёх подростков, которые десять лет назад по своей глупости решились спуститься в катакомбы и бесследно исчезли. — Надо, — Чимин хлопает друга по плечу и слабо улыбается, делая бесполезные попытки хоть как-то подбодрить и отвлечь от ненужных предубеждений, на что Хосок отвечает плотно сдвинутыми бровями и опущенными уголками губ. — В конце концов… Мне нечего терять, — Пак выхватывает из рук Техена фонарик и дёргает проржавевшую из-за частых дождей ручку. Увы, первая попытка открыть вход в катакомбы не заканчивается успехом, вторая тоже, в конечном итоге, ребята решают объединить усилия. Лишь спустя некоторое время, с виду хиленькая дверка подаётся им и со скрипом распахивает свои закрома. — Хорошей часовой прогулки, если что мы ждём тебя здесь! — кричит Техен вслед отдаляющемуся в кромешной темноте лучу света. — Если ты струсишь, разумеется! — за что получает тычок по ребрам от Хосока, который продолжает неустанно бурчать себе под нос о глупости и необоснованности данной затеи. Пропустив бубнеж друга мимо ушей, Ким с громким хлопком закрывает дверь, тем самым отрезая Чимину путь к отступлению, по крайней мере, на ближайших шестьдесят минут.

***

      Чимин, тихо насвистывая себе под нос услышанную им ранее по радио мелодию, спокойно идёт вперёд, стараясь никуда не сворачивать, дабы потом, когда будильник на заранее заведённых наручных часах сработает, не заблудиться возвращаясь обратно к парням.       В целом, подземелье не казалось настолько устрашающим, как изначально посмел предположить Чимин. Всё ещё крепкие кирпичные стены, на которых виднелись довольно занимательные для любителей экстрима и мастеров «накручу себя сам» следы оставленные, скорее всего, старыми обитателями, словно некие неудачные попытки предупредить и оградить, но Пак не в дешёвом ужастике. Звенящая где-то вдали водная капель, волей неволей напоминает о протекающей неподалеку реке, которая на сегодняшний день, многолетними усилиями человечества, превратилась в объёмную черную лужу, позорный факт, но в неё до сих пор любят сваливать отходы обычные граждане и, стоящий неподалеку, химический завод. — Что, — тянет Пак, пальцами пробегая по довольно внушительному, белому и, похоже, старому следу от когтей, оставленному на память этим стенам каким-то неизвестным ему ранее зверем, рядом с которым красуется несколько коричнево-красных пятен. Чимин садится на корточки, дабы получше рассмотреть и, возможно, в будущему показать друзьям свою находку, но затем, с лёгким откликом ужаса в груди, понимает, что это не старая краска, как он предполагал изначально. По спине пробегает холодок вместе с несколькими уверенно шагающими табунами мурашек. Чимин громко сглатывает и, встав на ноги, уже менее уверенно и без лишних телодвижений идёт вперед, глубоко в душе лелея надежду спустя какое-то время забыть увиденное. В голове невольно начинают всплывать ассоциации с ситуацией, которая поспособствовала попаданию некогда радостного мальчика из счастливой семьи в детский дом. — Мх, — выдыхает Пак, воздух в катакомбы, из-за отсутствия нормального вентилирования, до живого организма доходит кое-как, тем самым заставляя чувствовать вкус пыли чуть ли не на языке и ясно давая понять, что сюда уже довольно долгое время никто не заходил.       Фонарик внезапно мигает, что заставляет все тело Чимина разом содрогнуться, хотя мимика остаётся прежней, но типичные для человеческого организма рефлексы выдают волнение своего хозяина с головой. Пройдя ещё немного вперед, Пак слышит позади какое-то подозрительное, неуместное для данной ситуации шуршание. Резко дернувшись, он переводит свет фонарика в сторону, как ему тогда показалось, шума, он там ничего и никого не оказывается, кроме, разве что, одиноко сидящей в самом углу и воровито облизывающейся крысы, которая только то и делает, что ждёт, когда же это огромное человеческое тело замертво упадет на пол, дабы им могли заняться ее острые зубки. — Блять, — Чимин закатывает глаза, нашел чего бояться, да после того, что он пережил, фильмы с Фредди Крюгером должны казаться Паку семечками, а тут какой-то шорох. Но стоило Чимину сделать ещё несколько шагов вперед, как что-то захрустело уже под ногами, опустив свет фонарика вниз, Пак замер, не смея даже вздохнуть. На полу, полураздавленная носком его кроссовка, лежала кость, причем не обычного животного или, какой бред, но пусть будет, птицы, Чимин был на сто процентов уверен в принадлежности данной находки к виду «Хомо Сапиенс».       Громко сглотнув, Пак делает несколько неуверенных шагов назад на пальчиках, дабы вновь случайно не наступить на чьи-то давно разложившиеся конечности. К счастью, ему везёт и на обратном пути Чимину уже ничего «хрустящего» не встречается. Расслабленно выдохнув и быстро мазнув взглядом по своим наручным часам, Пак решает, что на сегодня шокирующих находок достаточно и ему пора возвращаться. Путь обратно занимает гораздо меньше времени, единственное, что врезается в память — это огромная металлическая дверь, мимо которой Чимин проходил в самом начале своего недолгого, хотя и довольно нелегко путешествия, тогда она не была закрыта на замок, но и приоткрыта, как сейчас, тоже не была.       Пак, в свою очередь, не стремится изобретать велосипед и спокойно, с чистой совестью списывает все на происки друзей, ведь зная Техена, это шило в одном месте точно бы повертело своим пытливым носиком хотя бы у входа.       На его стук сразу же отреагировали находящиеся снаружи друзья, Хосок начинает привычно бурчать на Чимина за непростительное опоздание на целых десять минут, Техен же лишь в шутку спрашивает не задохнулся ли он от пыли, на все Пак отвечает однозначным кивком и выключает фонарик, говорить парням о своей находке не спешит, прекрасно зная о ярком воображении Хосока и ужасном стремление к приключениям Техена.

***

      Ким настолько увлекся расспросами друга, что на просьбу парней закрыть вход лишь пожал плечами, прикрыл дверь, замок повесить попытался, но тот никак не хотел защелкиваться, а парни все быстрее и быстрее отдалялись, исчезая из поля зрения. Поэтому Техен бросил эту неблагодарную затею, решив, что вернётся завтра и закроет дверь уже более надёжно, а сейчас и камень сгодиться. Когда мальчик закончил свои нехитрые манипуляции и побежал догонять друзей, дверь внезапно отъехала и из темноты, точно в спину уверенно шагающему Чимину, уставились два жёлтых глаза.

***

      Чимин сидит на огромном, больше напоминающим панцирь черепахи камне на заднем дворе детского дома, свесив одну ногу в воздух, и с нескрываемым восхищением наблюдает за закатом. В его черных, словно сама ночь глазах отражаются все цвета, что успевает примерить на себя небо за столько короткий промежуток времени. Пак со свистом втягивает в себя свежий, ненавязчивый запах, который приобретает мир сразу же по наступлению сумерек и прикрывает глаза, наслаждаясь долгожданной тишиной и спокойствием.       Здесь, скрытый от чужих глаз под раскинувшим свои громадные ветки вековым дубом, Чимин чувствовал себя по настоящему защищённым. Его друзья не так давно разъехались по новым семьям, перед глазами Пака до сих пор стоит момент их прощания: горький, наполненный искренней радостью и лёгкой грустью со стороны Техена и Хосока, и откровенной болью со стороны Чимина. В конечном итоге, Пак снова остался один, чем с блистательным успехом воспользовались местные хулиганы во главе с Хуонгом, который давно точил зуб на неразговорчивого и нелюдимого Чимина. — Хм, жаль, что нет фотоаппарата, — Пак подбирает ноги под себя и обнимает колени руками, принимая позу своеобразного сидящего эмбриона. Ужин уже должен был начаться, но Чимин принципиально не встаёт с камня ровно до того момента, пока последний лучик солнца не скроется за горизонтом, это уже было своеобразной традицией для Пака, прощание с ещё одним днём без семьи. Странно, но до смерти родителей, он не замечал той красоты, которую представляет из себя небосвод в момент угасания силы солнца и передачи прав на царствование луне, а ведь было в нем нечто магическое, ранее неизведанное, но всегда находящиеся у людей под самым носом, секретное…       Но, вот шоу, которое с таким упоением каждый вечер смотрит Пак, подходит к своему логическому завершению и Чимин, соскользнув с камня, угрюмо бредёт в сторону трёхэтажного, серого здания гордо именуемого, на данный момент, его домом.

***

      В столовой все было как всегда: самые крутые и много о себе думающие дети собираются за столом у окна и о чем-то громко беседуют стараясь любыми возможным способом, особенно представительницы женского пола, привлечь внимание нового воспитателя…       Чимин, поджав губы, окидывает столовую быстрым взглядом и идёт к самому крайнему, одиноко стоявшему столику, когда-то здесь собирались все, так называемые, лузеры данного заведения, теперь же железная поверхность пустует, но не потому что их забрали в новые семьи, нет… Просто, в один «прекрасный» момент, эти дети банально исчезали из своих кроватей…       Необъяснимые события начали происходить примерно два месяца назад, первых пару недель ненавязчиво, а после с особой регулярностью на улицах стали пропадать дети, просто уходили гулять и не возвращались. Жители города забили тревогу и, скомпоновавшись, приступили к поиску маньяка, который якобы, по их мнению, похищает малышей, но ни единого следа причастности кого-либо, из неизвестно откуда-то взявшихся подозреваемых, к исчезновению детей не нашли.       Похищения прекратились на некоторое время, город вздохнул с облегчением, хотя отголоски в виде извечно рыдающих над кроватками матерей, чьих детей так и не удалось найти, остались, а после пропала Бинх. Чимин знал ее, она жила в соседней комнате вместе с остальными представительницами своего пола и иногда имела честь попасть в поле его зрения во время извечных прогулок на свежем воздухе, куда Пака, если, разумеется, находили, буквально силой выпихивали воспитатели, ведь у самого Чимина не было никакого желания прибавит ещё плюс пару синяков к своей общей коллекции. Довольно милое и беззащитное создание с кучей друзей, чего нельзя сказать о Паке, особенно последний пункт, пропало в ночь с десятого на одиннадцатое прямо из своей постели. Воспитатели не сразу забили тревогу, поскольку практически все дети под их крылом подростки, мало ли что придет в голову зелёному тинейджеру. Полиция взялась за дело лишь спустя трое суток, как положено по закону, но к тому времени успел пропасть ещё один человек. И Чимин благодарил бога, или кого там надо, что его друзья, с которыми, в силу их новых жизненных обстоятельств и, если следовать логике, запретов, он уже не мог нормально увидеться или хотя бы услышаться, успели попасть в свои семьи до наступления кромешного ада.       Погрузившись в прекрасную ностальгию, за период пребывания в которой Пак так и не удосужился съесть ни кусочка, Чимин отнёс по прежнему полный поднос обратно на кухню, в пол уха выслушал привычное бурчание поварих про «неблагодарных детишек», после чего направил свои стопы в сторону спальни.

***

      Ночь, как посмел предположить Чимин, наблюдая за алым закатом, а также существенными изменениями природных условий в этот вечер была дождливой. Незаметно усыпляя каждого, кто находился в комнате, маленькие капельки барабанили в окно, неустанно перекликаясь со скрипкой ветра и кривоватой флейтой собственно дыхания.       Проснулся Чимин ближе к двенадцати, поскольку, в силу случившегося с ним ранее, спал довольно чутко, от непонятного звука. Распахнув сонные веки, Пак потёр глаза кулаками и, приняв сидячие положение, устремил свой взор в сторону громкого чавканья, попутно ловя себя на мимолётной мысли, о невозможности данного феномена, ведь воспитатели не позволяли выносить с собой еду за пределы столовой. Но стоило ему более-менее сфокусировать взгляд, как все казавшиеся далёкой иллюзией домыслы сошлись и обернулись в абсолютно противоположном ключе. Трапеза в действительности была, вот только не человеческая. Реакция Чимина, несмотря на ужасный лязг и сверкающие в темноте жёлтые глаза, была абсолютно спокойной и нестандартной для обычного смертного, сказать больше, любой нормальный на месте Пака бы уже закричал и попытался что-нибудь сделать, сбежать к примеру, первое, что приходит в голову в данной ситуации, но вместо этого Чимин вопросительно вздернул бровь и, откинувшись на подушку, наградил представшую перед ним картинку единственной нормальной реакцией в его понимании — фейспалмом. — Ещё громче чавкать можешь, свинья? — Пак опустил руку и пристально посмотрел в сторону буквально кричащих об опасности огоньков. Монстр, которого, похоже, больше позабавил нежели разозлил комментарий Чимина, стоило Паку моргнуть, мгновенно оказался рядом с его постелью с тем, что осталось от некогда живого человека, его соседа по комнате, в руках. Чимин поджал губы, вслушиваясь в хруст чужих конечностей, которые одна за одной навеки пропадали в пасти чудовища. Капля крови, скатившись по единственной части тела, которую Пак смог разглядеть не считая глаз, — подбородка, вполне человеческой, надо сказать, формы, упала на нижнюю губу Чимина, украшая ее своим нестандартным присутствием. Взгляд монстра молниеносно устремился вслед за потерянной жидкостью к нежно розовым устам лежащего перед ним юноши. Пак сузил глаза, настолько увлеченно стараясь рассмотреть хотя бы очертания тела того, кто стоит перед ним, что даже не заметил, как на автомате слизал с губ случайно упавшую алую каплю. Во рту мгновенно поселился металлический и солоноватый привкус, из-за чего Чимин поморщился, что, нельзя не отметить, выгодно сыграло ему на руку, в следующую секунду свет в комнате резко загорелся и в помещение вошла одна из воспитательниц с еженочной проверкой. Осмотрев спальню пристальным взглядом и не найдя никаких катастрофических нарушений дисциплины, разве что кроме нескольких размазанных капель крови на полу, но, в конце концов, это же территория мальчиков, мало ли подрались и наспех затерли, она ушла, выиграв тем самым для Чимина несколько минут форы, чтобы заснуть и больше, сегодня ночью, не встретиться ни с какими желтыми глазами.

***

      На следующий день, с самого раннего утра, Пака потащили на «обязательные для каждого воспитанника строго раз в неделю процедуры». Разговор с психологом, куча ненужных тестов и вопросов вперемешку с не слишком интересными играми, Чимин был готов умереть со скуки рисуя очередную картинку на альбомном листке.       «Боже мой, на какой только бред тратит деньги наше государство…» — думал Пак, в пол уха слушая монотонное повествование о том, что значит та или иная линия разноцветного карандаша. При этом точно зная, что на самом деле все сказанное полная чепуха никак не связанная с его истинным психологическим состоянием, поскольку рисовал Пак даже толком не глядя на то, что получалось в итоге.       Пока женщина-врач, с не особо приятным, писклявым голосом пробегала быстрым взглядом по его вымученным ответам, Пак позволил себе немного отвлечься и послушать о чем говорят сидящие рядом с ней колеги. — «Бедный ребёнок…», «Опять исчезновение…», «Да когда же это закончится…» — выходит, рабочий персонал, как не старался, все же не смог помешать ночной трапезе монстра и сегодня утром детский дом вновь не досчитался одного из своих воспитанников… — Чимин, — психолог поправляет свои очки в толстой оправе и недовольно качает головой, похоже Пак по-прежнему продолжает числится «трудным ребёнком». Выслушав тонну лекций о пользе общения со сверстниками, прогулок на свежем воздухе, более частого контактирования, в конце концов, со взрослыми, Чимин забирает из рук женщины свое очередное задания на следующую неделю по типу: «нарисуй, опиши, расскажи», которое он, разумеется, делать не собирается, собственно, как и домашку по математике, хорошо, что сейчас лето, и направляется в сторону столовой. Как говорится, учеба — учебой, а обед по расписанию.

***

      Столовая встречает его весёлым смехом доносящимся со стороны стола «элиты», что не удивительно, ведь за ним сейчас сидит новый воспитатель и «просто красавчик», по словам всех местных девушек и не только, — Мин Юнги. Пак берет поднос, краем глаза поглядывая на расположившихся практически у самого выхода, натянуто улыбающихся парней, вчера их стало на одного меньше. Ну конечно, попробуй тут не улыбнись, Хуонг вместе со своими друзьями придурками устроит тебе сладкую жизнь, а мертвым… Им уже все равно…       Воспитатель Мин, разумеется, предпринимает попытки хоть немного подбодрить ребят, неуверенно и с некой неискренностью, как позже отмечает про себя Пак, но не стремится озвучивать эти мысли вслух, а лишь молча садится за свой одинокий столик и угрюмо опускает голову, стоит почтить память погибших…

***

      Промежуток между завтраком и обедом Чимин обычно предпочитал проводить на подоконнике в самом нелюдимом месте во всем детском доме — библиотеке. Закрывшись тяжёлыми зелёными шторами от чужих взоров, мальчик мог чуть ли не круглосуточно впитывать в себя тонны разнообразной информации, отвлекаясь таким образом от окружающих его проблем и ненужных мыслей. Разумеется, он знал о существовании интернета и социальных сетей, но когда дело доходило до необходимости применения, Чимин терялся, абсолютно не представляя, чем ему могут помочь обширные способности мировой паутины. Да и телефона, честно говоря, у него не было, а соваться в компьютерный класс, где с утра до вечера зависала вся местная «элита», которая не против выместить злость поражения очередной катки в «Доту» на чьей нибудь светлой коже, как-то не хотелось. Поэтому приходилось уходить с головой в произведения таких великих людей, как Шекспир, Гоголь и Ницше.       Но, сегодня Пак явно увлекся, немного затянувшийся, по его (моему!) мнению, роман Льва Николаевича Толстого утомил молодой организм похлеще любого снотворного и Чимин заснул с книгой в руках прямо на подоконнике, а библиотекарь, видимо не заметив его тонкий силуэт за массивной шторой, ушла, напоследок прикрыв за собой дверь на ключ.       Распахнул глаза Чимин лишь ближе к вечеру, когда за окном уже вовсю буйствовала стихия: от громкого, раскатистого удара молнии и последовавшего за ней спустя несколько секунд рева грома. Не сказать, что он испугался, скорее не сразу сориентировался в окружающей обстановке, которую в свете молний Паку лицезреть ещё не приходилось.       Запасной ключ оказался на своем законном месте — под ковриком, госпожа Чон, даже в такой щепетильной теме, как безопасность, не смогла изменить своим старческим привычкам, что, в данной ситуации, безусловно, не могло не радовать. Старый замок предательски заскрипел, оповещая сладко спящие стены детдома, от которых отбился столь отвратительный звук, о нарушении недавно установленных правил комендантского часа.       Шаги громким эхом разнеслись по пустому коридору, приправленные треском давно прогнивших полов, чем заставляли невольно вздрагивать и прислушиваться. Чимин, поджав губы, молча шагал в сторону своей спальни, стараясь издавать как можно меньше шума, дабы не привлечь ненужного внимания к своей персоне и не получить выговора от, находящихся в постоянном напряжении в связи с участившимися продажами, воспитателей.       Впереди промелькнула довольно странная тень, на вид она мало чем напоминала одну из тех угловатых, понурых и не слишком молодых женщин, которые обычно брали на себя неблагодарную работу обходить комнаты воспитанников по ночам. Чимин шагнул в сторону и, зайдя в первую попавшуюся на пути спальню, прикрыл за собой дверь. В не слишком смотрибельном отражении, виной которому было плохое качество стекла встроенного в дверь, Паку удалось разглядеть человеческую фигуру, но отстрые когти и немного не свойственный для представителей высшей расы угол наклона спины полностью опровергали данную теорию, что могло означать лишь одно — сегодня соседняя комната недосчитается жильца. Громко сглотнув, Пак тихо вышел из своего укрытия, монстр монстром, а воспитатели до сих пор где-то скрываются за стенами этого чудесного здания и, если Чимин попадется в их цепкие лапы, то обычной быстрой смертью точно не отделается.       Сделав несколько неуверенных шагов в сторону своей спальни, Пак услышал тихий вскрик со стороны комнаты, куда только что вошло чудовище. Сжав кулаки до белых костяшек, Чимин прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину и стараясь вновь вычленить из нее хотя бы малейшей писк, дабы быть уверенным в том, что решается рискнуть не зря, в конце концов, он уже давно не слишком дорожит этим миром, а кто-то жаждущий жизни сейчас за стенкой истекает кровью.       Помещение встретило Пака привычной тишиной, сквозь которую иногда пробивались болезненные стоны. Луна, затянутая сегодня черными грозовыми тучами, плохо освещала спальню, великодушно предоставляя эту возможность громогласным молниям, которые, к слову, плохо справлялись со своей столь важной, особенно на данный момент, задачей из-за редкого появления. — Хватит, отпусти его, — прошептал Чимин в пустоту, стараясь не разбудить всех пока живых в этой комнате и воровито оглядываясь по сторонам, поскольку около чьей именно постели сейчас притаился монстр, он не знал. Стоны прекратились и им на смену пришло тихое мычание, человек, местонахождения которого Пак практически определил, резко вскрикнул и по всей спальне разнёсся оглушительный треск ломающихся костей. Чимин остановился, по его спине пробежал табун мурашек, а осознание тяжёлым грузом упало на плечи, человеческий фактор снова вмешался, звук все это время шел откуда-то сбоку.       На постели справа лежало тело, настолько плохо освещённое, что со стороны могло показаться, что человек спит, но это было не так, кровь украшающая простыни говорила об обратном. — Кажется, ты не успел, — послышался немного сиплый, больше напоминающий старую запись на давно зажеванной кассете, голос, не лишенный своего шарма, но явно уступающий Джерому из сериала «Готем». — А мальчик… Так ждал помощи… — жёлтые глаза, засиявшие рядом с постелью только что убитого ребенка, не предвещали ничего хорошего, они несли лишь ужас и смерть. Чимин отступил на несколько шагов назад, при этом стараясь не упустить их из виду, но стоило ему поддаться типичной для человеческого организма привычке, особенно в критической ситуации, и моргнуть, как два ярких огонька тут же исчезло с места своей дислокации. Пак растерянно огляделся по сторонам в любой момент ожидая нападения, его собственное участившееся дыхание смешалось с еле уловимым запахом крови и смерти в этой комнате. Чимин сжал кулаки до такой степени, что, покусанные в некоторых местах и от того особенно заострённые, ногти впились в кожу на ладонях относительно отрезвляя резко накатившим потоком боли. Чёртово сердце отказывалось слушать своего хозяина и буквально разрывало грудную клетку, оголяя жалкую плоть.       Напряжение вокруг него можно было ножом резать, чем, собственно, по мнению Пака и собирался заняться монстр.       Но прошла секунда, вторая, кто-то из ребят начал ворочаться в постели, собираясь проснутся и, возможно, сходить в туалет, поняв, что ему здесь находится не только не нужно, но и не безопасно, из-за высоко уровня вероятности разоблачения, Чимин направился в сторону выхода.       На следующее утро детский дом поразило сразу две смерти.

***

Ч: Закрой дверь за собой, друг мой, Умерев или выжив, закрой. Словно волк в тишине ночной, Прокрадись, забери покой. Ю: Я узнаю тебя в дали, Ты, прошу, от меня беги. Я то зло, что в ночной тиши, Забирает души, мечты. Ч: Попрошу, ты приедешь за мной? И свой лик от меня не скрой! Укради, укради меня! Будем вместе навек: ты и я. Ю: Позови, я разрушу их, Не нужна мне воля в цепях золотых. Я примчусь с края света, жди! И мне трепетно верность храни. (Я ничего не знаю! Вырвалось…)

***

      Беспросветное, серое небо встретило невыспавшиеся глаза Пака спустя несколько часов, четко отображая его настроение и самочувствие на ближайшие сутки. Желудок, разом превратившись в один большой котелок, в котором на медленном огне тщательно варились явно давно протухшие внутренности Чимина, изредка подавал слабые признаки жизни, но, увы, сигналом к готовности переваривать какую-либо пищу они точно не были, поэтому от завтрака, как и от последующих приемов, Пак целомудренно отказался отдавая предпочтение библиотечной пыли.       К глубокому сожалению, даже ставшая уже привычной компания книг не смогла вновь вернуть состояние Чимина в прежнее русло, позволив ему как раньше немного передохнуть морально и забыться, сознание упорно бомбили мысли о вчерашней ночи и Пак с трудом, но подался, с головой окунаясь в ненавистные ему раздумья.       Первого мальчика звали Чон Ванх: «остроумный, изобретательный, бросила мать сразу же после родов, » — гласило его досье украденное Паком ещё сегодня утром со стола психолога. Женщина была настолько довольна проявлением инициативы со стороны Чимина по поводу определенных выданных ею заданий, что даже не заметила, как вместе со своей папкой он прихватил ещё и ее, хотя, возможно, это из-за лёгкого, как ей самой, похоже, казалось волнения. Со стороны же все выглядело иначе, дерганная и неправдоподобная актерская игра даже самому неискушённому ценителю кино и/или театра давало понять о явных глубоких, возможно психологических, проблемах психолога, хм, надо же, какая ирония.       Невольная, кривоватая ухмылка тронула уста Пака, он на автомате перелистнул очередную, непрочитанную страницу книги, устремляя расфокусированный взгляд в водоворот девственно нетронутых его глазами букв.       Из распахнутого настежь окна послышался весёлый хохот, но госпожа Чон никак не отреагировала на этот «акт вандализма», хотя раньше сильно ругалась на «извечно крикливых подростков, что мешают заниматься нормальным, стремящимся к знаниям детям».       К горлу Пака подкатил горький ком отчаяния и ненависти, возможно, он бы не чувствовал себя так, возможно, ему было бы плевать, как и всем остальным, не будь он невольным свидетелем этого, и не только, кровавого события.

***

Flashback Темнота, разрывая своими когтистыми лапами все светлые пятна, что волей случая попадались на устланном кровью пути этой неумолимой мучительницы, постепенно захватила в свой плен все новые и новые территории комнаты, которая до сегодняшнего дня служила спальней для родителей Чимина. Пак лежит под кроватью и, с каждым новым ударом яро пульсирующей вены на запястье, отсчитывает чужие, мерные шаги. Он с замиранием сердца следит за всяким звуком и вздохом исходящими из территории не относящейся к его личному пространству. По щекам чертят свои кривые дорожки горячие, словно сделанные из чистейшей лавы слезы. Только что на его глазах выпотрошили единственных близких людей. Пак зажимает себе рот рукой, когда шаги становятся слышны, казалось, около самого уха, все тело начинает дрожать, словно осенний лист на холодном ветру, и облегчённо прикрывает глаза в момент, когда они начинают резко отдаляться, а на смену ненавистным ударам об пол чужих каблуков приходят звуки полицейских сирен.

***

      Холод синей, разбавленной краской рисует разнообразные витиеватые узоры на коже, пробирая до самых мурашек. Чимин стоит около распахнутого настежь окна в коридоре, оперевшись локтями о подоконник, и без какой-либо доли страха устремляет свой наполненный неоправданной скукой, вперемешку с сожалением взор вниз. Забавно, если бы не его особая осведомленность в медицинской сфере, спасибо все той же ворчливой госпоже Чон, наверное, Пак бы уже давно попытался утопить свои неориентированные на обычного подростка чувства в очередной пачке отвратительно пахнущих, дешёвых сигарет, которыми обычно так любила баловаться «элита». — Эй, составишь компанию? — доноситься откуда-то сверху до боли знакомый голос, Пак запрокидывает голову вверх, после чего с немым недоумением вопросительно вздергивает бровь, не каждый день увидишь, как с виду строгий личный психолог курит на крыше и зябко кутается в старую, пропитанную запахом табака, принадлежащую преданным этому месту санитарным работникам кофту.       Железная лестница, при помощи которой Пак медленно взбирается на крышу, громко скрипит, всеми силами стараясь напомнить непослушному воспитаннику о правилах и последствиях за их несоблюдение, но Чимин упрямо игнорирует предостережения. Всем вокруг уже и так понятно, что воспитатели бояться монстра похлеще некоторых воспитанников, ведь практически у всех их есть семьи, дети, а кому нужны бездомные оборванцы? — Что вы здесь делаете? — решает начать издалека Чимин, засовывая замёрзшие ещё около окна руки в карманы джинсов. — А что разве не видно? — отвечает вопросом на вопрос психолог, наигранно весёлым голосом. Пак шмыгает носом и недовольно щуриться, предпринимая заведомо провальные попытки вспомнить ее имя, дабы хоть как-то сточить острые углы и, тем самым, облегчить себе задачу, ведь судя по тому насколько близко эта женщина стоит к краю, можно сделать вполне логичный вывод, что с крыши сегодня ночью живым уйдет лишь один из них и это будет точно не представительница слабого пола. — Не волнуйся насчёт комендантского часа… Я тебя не выдам… — резко решает сменить тему, выдыхая огромный серый клубок дыма из плохо накрашенных губ. В слабом свете нескольких висящих у входа лампочек, пропорционально которым на данный момент стояла психолог, да и те ровно в двенадцать должны были выключится, Чимин мог разглядеть ее лицо. Глубокие морщины на лбу, привычка часто хмурится все же до добра не доводит, белая, словно ни разу в жизни не видящая солнечного света кожа, темные круги под глазами, которые ранее от всех обитателей этого чудесного заведения так тщательно скрывали очки, особым дополнением же, так сказать, изюминкой служила обычно спрятанная под белым халатом чистая, но явно поношенная одежда, а также отсутствие обручального кольца на пальце, что, в целом, было неудивительно. — Вы плохо спите… — зачем-то вслух констатирует Пак, делая несколько неуверенных шагов в сторону женщины, опасаясь, что своими резкими телодвижениями сможет случайно спугнуть полсуицидницу. Она на его слова лишь громко хмыкает и бросает быстро тлеющую сигарету на пол, после чего тушит ее носком старых, но ухоженных и тщательно накремленных туфель. — Я последних несколько недель… — достает из кармана полупустую пачку, засовывает между посиневших от холода губ сигарету и громко щёлкает зажигалкой. — Вообще не сплю, — выдыхает огромное кольцо дыма, после чего кашляет в кулак и, словно невзначай, смахивает несколько алых капель с подбородка рукавом кофты. — Почему? — Чимин будто завороженный следит за тем, как красная субстанция застывает на тонкой ткани, словно краска на акварельном холсте и ужасающая догадка поражает его сознание гранью острой стрелы. — У вас рак? — делает неутешительный, хотя, явно для всех здесь присутствующих очевидный прогноз Пак, пристально вглядываясь в заботливо укрытые пеленой отчаяния, руками опасной болезни, глаза женщины, на губах которой сейчас красуются еле заметные следы кроваво-красных разводов. — Похоже… — резко вдыхает она чистый, холодный воздух и тут же морщится, пальцами находя пульсирующие от боли из-за этого, казалось бы, безобидного жеста место. — Таково мое наказание… — уже более смиренно выдыхает, громко сглатывая подкативший к горлу рвотный позыв. — О чем вы говорите… — с непониманием и страстью, буквально кричащей о несправедливости и ужасах этого мира, больше даже возражает, чем спрашивает Чимин. — Они умерли по моей вине… — как-то просто, что не может укрыться от цепкого взгляда Пака, жмёт плечами женщина, докуривая очередную сигарету. — Десять лет назад мы с друзьями открыли вход в старые катакомбы… — осознание холодным дождем падает на плечи Чимина, заставляя заметно вздрогнуть и напрячься, психолог реагирует на его неоднозначную реакцию слабой улыбкой и вновь тянется к пачке. — Я подговорила их, мы должны были спустится вниз вместе, но в самый последний момент… — женщина сутулиться и вновь подносит ко рту зажигалку, числу выкуренных сигарет сегодня, казалось, не было предела, а ведь держалась до последнего, как никак три года… — Кое-что пошло не так, я опоздала, а они, похоже… решили надо мной подшутить… Оставили записку, о том что ушли на речку… — она прикрывает глаза и слабо качает головой, поражаясь собственной глупости в тот момент, со скрежетом сжимая зубы от собственного бессилия. — И тогда, — с непонятно откуда взявшимся порывом лютой ненависти выдыхает женщина, сминая кончик сигареты между пальцев. — Я и увидела этот треклятый замок… Решила повесить на место… Ещё заглянула внутрь… Вроде никого, — хмыкает, грустно улыбаясь и опуская рассредоточенный взгляд вниз, словно снова мысленно проживая те, на тот момент, обычные мгновения. — И только спустя семь лет узнала о механизме… — она несколько секунд молча рассматривает пустоту, после чего хохот, громкий, на последних издыханиях, с явной хрипотцой из-за наполнившей горло крови, разрывает так тщательно выстроенный самой женщиной момент.       Чимин поджимает губы и с грустью смотрит на то, насколько стремительно даже самые, с виду, сильные способны ломаться. Одно словно, воспоминание, действие и человек становится навеки счастлив. Одно слово, воспоминание, действие и мы навеки перестаем дышать. — Этот… — она задыхается от боли, но все же находить в себе силы перебороть болезнь, хоть на несколько последних мгновений вновь почувствовать вкус жизни. — Этот механизм… Активируется от замка… И, похоже… Кто-то… — психолог делает несколько медленных, неуверенных шагов назад, на её глаза накатывают слезы, но она упрямо сжимает веки, борясь со страхами, ведь скоро будет легче, совсем скоро. Чимин на автомате вытягивает руки вперёд, предпринимая бесполезные попытки подойти ближе и как-то помочь, успокоить, удержать, но все их пересекают. — Кто-то… Забыл закрыть дверку, — с горькой усмешкой на устах изрекает женщина свои последние слова отталкиваясь от твердой поверхности. — Куен! — выкрикивает Чимин, подбегая к краю, около которого некогда стоял его бывший личный психолог и, как теперь выяснилось, брат по несчастью. Наконец-то он вспомнил ее имя… Куен — птица, впервые Пак встречает насколько роковую игру слов, она в действительности полетела, вот только смертным в любом случае суждено разбиться.       Лампы ранее пусть слабо, но освещавшие небольшие клочки вокруг здания, замигали и погасли точно по расписанию: в двенадцать ноль четыре. Лампы, которым практически удалось скрыть от, наконец решившегося посмотреть вниз Пака, изуродованное тело женщины.       Одно мгновение заставляет все его естество содрогнуться, огромная кровавая лужа и распластавшееся прямо на свеже-скошенной траве некогда живое тело Ай Куен, рядом с которым, практически незримо для человеческого глаза, промелькнул чей-то кривоватый силуэт. Чимин изо всех сил пытается пробраться взглядом сквозь темноту, заботливо заполнившую мир для него ещё на несколько долгих часов. На секунду Паку даже кажется, что он ослеп, но нет, пламя, воссиявшее внизу парой жёлтых глаз, доказывало обратное.       Горечь поражения, непонятно откуда зародившаяся в его черной душе, позволяет проступить на лбу Чимина нескольким ледяным каплям, которые с подачи ветра скатываются вниз, оглаживая бешено бьющуюся венку на шее и скрываются под кофтой. Чимин поджимает губы и, не отводя взгляда от развернувшейся внизу кровавой картины, делает несколько неуверенных шагов назад.       «Умереть… Так глупо и так красиво одновременно… Определенно, совершить столь неоднозначный поступок мог лишь настолько же безумный, как и потрёпанный жизнью человек. Тот, которому нечего терять, тот кто всегда один…» — Ты уже дважды нарушил правила… — наигранно недовольно цокает языком монстр, тем самым уже в который раз прерывая невесёлые размышления Чимина, но сегодня Пак был даже благодарен ему за это. — Довольно банальная констатация факта, надо сказать, — угрюмо комментирует Чимин, засовывая руки в карманы и ёжась от очередного резкого потока холодного воздуха. — Довольно обширный ответ… — долетает до ушей Пака уже более человеческий, без ноток привычного металла голос, Чимин поворачивает голову в сторону, где, если судить по его, человеческим органам чувств, должен стоять огромный желтоглазый монстр, но он видит лишь человека, чуть выше ростом, без особых отличительных черт в силу низкой видимости. — Как давно ты живёшь среди нас? — будь у Чимина чуть больше времени на раздумья и подготовку к этой, немного не входящей в его планы, встрече, он бы задал более развернутый или, скорее всего, другой вопрос. — А я думал, где я ее видел… — незнакомец, нет, монстр в обличье человека, пропускает вопрос Пака мимо ушей, сам же Чимин находит его поступку всего два варианта оправдания: либо нежелание отвечать, по статусу, так сказать, не положено, либо отсутствия обширных знаний о собственном происхождении. — Ты убил ее друзей, — на последнем слове голос Пака заметно вздрагивает и поднимается на тон выше, из констатации превращаясь скорее в плохо прикрытое обвинение. — Разве, когда ты приходишь на кухню и видишь сочный, прожаренный стейк, ты начинаешь есть овощи? — жмёт плечами монстр, словно обсуждает с Чимином типичные будничные проблемы вроде прогноза погоды или похода на работу. — Это… — сглатывает, буквально ощущая, как вязкий ком скользит вниз по горлу. — Это все равно, что сравнивать яблоки с арбузами! — выпаливает Пак, уже не скрывая недоброжелательного отношения в голосе, противоположностью которому служит немое спокойствие в глазах стоящего напротив чел… существа! — Но ведь они оба десерты, разве не так? Вы едите коров или коз, а я ем вас… Типичная пищевая цепочка… Вот только знаешь что? — монстр делает паузу, словно желая услышать из уст Чимина такой необходимый для нагнетания пущей убедительности и атмосферы вопрос, но, не дождавшись желаемого, с недовольными выдохом через нос, продолжает. — Разница между нами в том, что, чтобы достичь необходимого или точнее уже запредельного уровня комфорта, вы не жалеете ничего и никого, не видите границ… Этих животных банально некому защитить, а себя вы бережно лелеете и любите. В таком случае, советую подвинуть свое чрезмерно раздутое эго, жалкие существа… — на последних словах чудовище вяло хихикает и даже недовольный взгляд Пака не портит ему резко поднявшееся настроение, позволяя в полной мере насладиться триумфом. — Так, что же ты стоишь… — но, особенно в случае с Чимином, как уже успел понять монстр, его самолюбование может длиться недолго, в зависимости от настроения Пака и его желания сопротивляться ситуации. — Иди и сожри меня, как делал это ранее… Я ведь тупое существо… Так зачем ты разговариваешь со мной… Это все равно, что мне разговаривать со стеклом на кухне, — вернул ему сравнение Чимин, позволяя уголкам губ самую малость вздрогнуть, в тот или иной момент каждый из них в тайне празднует свою маленькую победу. Существо молчит с интересом, надёжно скрытым на дне черного зрачка, разглядывая жертву? И исчезает уже в своей привычной манере, стоит Паку лишь моргнуть.

***

      Чимин прикрывает глаза и устало трёт переносицу, сидя в кабинете директора детского дома он изо всех сил стараясь сосредоточиться на беседе, поскольку отголоски вчерашнего и «лёгкий» недосып делают свое неутешительное дело, всяческий мешая мозгу нормально функционировать. — Ещё раз, вы мне что?! — с нескрываемым раздражением и возмущением в голове переспрашивает Чимин, чем вызывает заметное недовольство со стороны директрисы, которая громко барабанит длинными ногтями по столу и зло сужает и без того узкие глаза до размеров тонких линий. — Да, — ударив стопкой документов по лакированной поверхности, дабы таким образом выровнять их в один ряд, произносит госпожа Мин, после чего протягивает их Паку. — Я наконец нашла тебе родителей… — Чимин забирает листы из рук женщины и, недовольно нахмурившись, пробегает взглядом по небольшому досье посвященному его новой семье. «Имя: О Трей. Дата рождения: 30.04.1974 Семейное положение: Женат Место работы (должность): компания «Фудзи», заместитель главы компании по вопросам работы с клиентами (годовой оклад составляет более полумиллиона долларов.) Состояние здоровья: абсолютно здоров Имя: О Таен. Дата рождения: 27.06.1979 Семейное положение: Замужем Место работы: Не работает (Домохозяйка) Состояние здоровья: "Порфирия», данная болезнь передается генетическим путем, не является заболеванием связанным с психологическими отклонениями, никакого вреда жизнь или здоровью ребенка не несёт. Разрешение на усыновление: Дано» — Они с самого начала хотели взять тебя, но я предложила им Ванха… Теперь, когда он мертв… Пойми, ты немного не… Немного не такой, как другие подростки, Чимин… Я не хотела, чтобы в случае отказа через пару недель или месяцев, тебе было больно, — директор всеми силами пытается подобрать наиболее подходящие слова, дабы не ранить пока ещё не до конца сформировавшуюся, детскую психику. Пак, в свою очередь, немного поразмыслив, пропускает все сказанное ею мимо ушей и концентрируется на фото, на котором изображен его новый приемный отец.       Строго сдвинутые брови, простая синяя рубашка, черный пиджак, с виду ничего необычного, типичная для современного мира офисная крыса, но его взгляд, пронзительный, холодный, расчётливый. Взгляд, который не способны скрыть даже линзы очков, который пробирается своими цепкими лапами прямо к сердцу и выдирает всякую надежду на дальнейшее существование…       «Это он, » — Пак раскрывает рот, дабы, скорее всего, продолжить возмущаться, возможно даже с большей силой, но в последний момент передумывает и из его уст не срывается ни единого звука, в груди бушует целая смесь негативных эмоций, начиная с липкого страха и заканчивая лютой ненавистью. Даже под маской из тщательно выстроенного образа этот сумасшедший не способен спрятать свое истинную личину. — Спасибо, — вяло выплевывает Чимин, бросая досье на стол, после чего, не спросив разрешения, молча встаёт со стула и выходит из кабинета заметно возмутившейся такому поведению директрисы.

***

      Проникнуть на, так называемый, склад или попросту кладовку, куда сносили все старые, ненужные на данный момент или вообще вещи, оказалось задачей, на удивление, не из лёгких. Пары ключей было всего три: у директрисы, которой сегодня удалось огорошить Чимина «хорошей» новостью, у ее заместителя и у сторожа. Без долгих отступлений и раздумий выбор пал на последний вариант, если уж Техен со своей любовью к громким проявлениям смог украсть у него железный ломик, значит Чимин ключи и подавно сможет.

***

      Внутри комната, которую воспитатели гордо называли «складом» больше напоминала небольшую библиотеку, где на полках лежали разнообразные аккуратно сложенные вещи и документы, расставленные по алфавиту. Найти бумаги ранее принадлежащие Куен не составило особого труда, Чимин подхватил тяжёлую коробку и поставил на пол. Ещё на крыше Пак пришел к выводу, что раз Ай так много знает о монстре и его «жилище», то у неё сто процентов где-то, но должны быть хоть какие-то записи, столько времени хранить все в голове попросту невозможно.       Маленькая, сиреневая записная книжка с такого же цвета закладкой встретила Чимина первыми мимолётными воспоминаниями Куен о той ночи, когда она неосознанно подвела своих друзей к точке невозврата. Засунув блокнот в карман, Пак бегло прошёлся взглядом по содержанию некоторых папок и убедившись, что они не имеют никакого отношения к его делу, сложил их в коробку и поставил на место, кажется Чимину будет чем занять себя долгими дождливыми вечерами, коих этим летом было и ещё будет немало.

***

— Что ты возьмёшь с собой в поход? — тянет невысокий, русоволосый парень упаковывая в свой небольшой, старенький рюкзак несколько комплектов нижнего белья и аккуратно сложенных футболок. — Да какой это поход! Так, жалкая пародия! — презрительно хмыкает Хуонг с другого конца спальни падая на со скрипом прогнувшуюся под его весом, кровать.       Директриса, даже не смотря на все случившееся, решила «порадовать бедных детишек» и не отменять ежегодный поход, который уже стал своеобразной традицией для всех здесь обитающих. Если кратко описывать предстоящее действо, то к концу лета воспитанники детского дома вместе с воспитателями идут в лес, жгут костры, веселятся, поют песни, таким образом провожая «жаркое», но не в этом году, лето и настраивая себя на учебный лад. По крайней мере, во время обеда так им объяснила одна из воспитательниц в компании со слабо поддакивающим Мин Юнги, для которого это «поход» тоже был первым, но, судя по не слишком одухотворенному взгляду, Мин уже надеялся, что последним и Чимин был с ним, возможно впервые, полностью солидарен. Идти в этот лес, особенно в сложившейся ситуации, все равно, что подписывать себе смертный приговор или добровольно залезать головой в петлю!

***

      Дрожь, пронзившая молодое тело из-за резкой смены температур, была вполне ожидаема, но Пак все равно не может сдержать ее. Безжалостный поток горячей воды бьёт прямо в лицо, оставляя на бледной коже свои алые разводы. Чимин блаженно прикрывает глаза и начинает смывать со своих заметно отросших волос дешёвый, ставший за месяцы прибывания в данном детском учреждение таким родным, шампунь. Пена медленно скользит по коже, обрисовывая своей белой краской каждую линию стройного, худощавого тела. Данное зрелище, надо сказать, весьма завораживает, особенно в тусклом свете, проникающих через давно немытое окно, лунных лучей, поскольку электричество, с недавних пор, здесь отключают после двенадцати, якобы с целью экономии бюджетных средств.       Как бы это странно не звучало, но раньше, до появления монстра и введения комендантского часа, Чимин любил иногда приходить сюда после отбоя. И, если с библиотекой все было относительно логично, чтение всегда являлось милой слабостью Пака, то вот с водой… Возможно, данное увлечение зародилось из-за прекрасной музыки, что создавали капли ударяясь об пол или блаженной, непробиваемой никем стены спокойствия, что возникала каждый раз, когда Чимин «переступал порог» обителя водной стихии.       Существовал и третий, менее радужный вариант, который Пак давно похоронил в глубине своей черной души. В ту роковую ночь, после того как убийце удалось скрыться из, будем честны, не слишком цепких рук здешних правоохранительных органов, он выполз из-под кровати и с надеждой на обратное, трясущимися от страха и ненависти ногами, подошёл к хладным телам своих некогда живых родителей. Подняв их мертвые, не выражающее ни единой эмоции лица и взглянув в стеклянные глаза, он начал судорожно трясти их за плечи, бережно лелея в душе тлеющий уголёк надежды на хотя бы малейший отблеск жизни. Его нашли полицейские спустя пятнадцать минут, измазанного с ног до головы в крови собственных папы и мамы, а на следующий день, когда Чимину таки удалось добраться до стен детского дома, он провел первых несколько часов в душе, чуть ли не сдирая с себя кожу мочалкой.       Дверь, ведущая в ванную комнату, еле заметно скрипнула, словно невзначай оповещая плещущегося внутри Пака о внезапном вторжение, но Чимин не придает этому особого значения, оглушенный шумом воды и собственных мыслей, а зря.       Первых несколько мгновений, два внезапно вспыхнувших за спиной Пака жёлтых глаза стояли неподвижно, с неким пока ещё не сформировавшимся интересом провожая взглядом каждую стекающую по спине и упругим ягодицам каплю желанной влаги.       Чимин повёрнут к монстру спиной, его пухленькие пальчики просто и вместе с тем невероятно притягательно скользят по бледной коже смывая накопившиеся за целый день грязь и пот. Существо наклоняет голову чуть набок, дабы получше рассмотреть аппетитную, не только в качестве закуски, оболочку. Возбуждение тоненькими алыми нитями, чем-то издалека напоминающими паутину, обволакивает тело; сознание, ранее твердо работавшее на износ ради поиска новых жертв, начинает затуманиваться уступая место звериному инстинкту в перемешку с человеким интересом.       Пальцы непроизвольно, практически не касаясь по девичий стройной талии, очерчивают бока и ложатся на плечи Чимина, заставляя того вздрогнуть и обернуть свои округлившиеся, словно блюдца глаза к источнику нетипичной для данного места прохлады, дабы вновь встретится с таким знакомым, безжалостно терзающим его личное пространство взглядом.       Осознав суть происходящего, Пак хмурится, возможность нахождения рядом с этим существом в столь пикантной обстановке выглядела бы, определенно, куда более приемлемой будь в его руках дробовик, нож или, на худой конец, перцовый баллончик, но, увы, судьба уже в которой раз обделяет Чимина возможностью спасения своей шкуры, приставляя в охранники, вернее даже насильники, так называемого, колеса фортуны чудовище из катакомб.       Пак бьёт монстра по рукам, всеми силами пытаясь вырваться из капкана чужих прикосновений, но попытки оказать какое-либо сопротивления оказываются четными. Ромбовидные зрачки существа расширяются, оно словно завороженное скользит тыльной стороной ладони по спине, пальцами пробегает по ягодицам и наконец касается языком судорожно рвущейся на свободу венки на шее Пака.       Чимин поджимает губы, с невиданным ранее упорством пытаясь убедить себя в отвращение к стоящему позади существу, так же как и к его действиям, что оказывается весьма непосильной ношей для все ещё не вкусившей запретный плод оболочки. Руки монстра перемещаются на грудь, пальцами он сжимает давно затвердевшие соски, вырывая из горла Чимина первый слабый полувздох-полустон.       Ногти игриво царапают нежную кожу, язык прокладывает влажную дорожу от шеи до предплечья, попутно, с неким садистским удовольствием, наблюдая за тем, как расцветают во всей красе, оставленные его губами на память тёмно-сиреневые бутоны; щеки Пака покрываются еле заметным из-за потока воды, безжалостно бьющего на их головы сверху, румянцем, пульс учащается, давая понять, что контролировать себя, как прежде парень более не сможет.       Монстру нехотя удается отпрянуть пальцами от столь желанных игрушек, что дарили ему непревзойдённую возможность услышать нежный голос Чимина во всей красе, и переместить их ниже, оглаживая живот и наконец-то накрывая ладонью половой орган подростка. От кончиков пальцев и до самой макушки по телу Пака прокатывается, сметающая все на своем пути, наэлектризованная горячая волна, он давит зарождающийся внутри громкий стон, прикрывая рот трясущимися от возбуждения пальцами, в перерыве между судорожными метаниями делая бесполезные попытки переключить разбушевавшиеся воображение на шум всё ещё льющейся из крана воды. — Чего ты добиваешься? — спрашивает Чимин, монстр часто дышит, с небывалым ранее энтузиазмом, с которым даже детей в самые голодные времена не ел, надрачивая член тающему от каждого, пусть даже мимолётного прикосновения подростку. Громкий рык разрывает тишину, картинка перед глазами Чимина начинает плыть и наконец, спустя несколько невероятно долгих минут, показавшихся для Пака вечностью, он запрокидывает голову назад на вполне человеческое, надо сказать, плечо и замирает с так и не родившимся стоном на искусных губах, впервые в жизни кончая. — Я не знаю, — сбивчиво выдыхая, отвечает чудовище на заданный ему ранее вопрос и аккуратно опускает подрагивающее после только что пережитого оргазма тело Чимина на пол. Вода смывает небрежные разводы спермы, попутно словно унося с собой воспоминания о только что произошедшем событии, которое определённо послужит своеобразным катализатором для создания той самой невидимой, невероятно прочной паутиной, что переплетется на запастьях двух абсолютно разных, но, вместе с тем, одинаково одиноких людей.       Во взгляде монстра плещется непонимание в перемешку с лёгкими нотками удивления, впервые в жизни желание обладать кем-то превысило голод, соблаговоляя некоторым непозволительным качествам вырваться на свободу, чего до сегодняшнего дня не происходило ни разу. Данная мысль звездой вспыхнула на небосводе человеческого подсознания, давая слабую надежду противоположной, более светлой стороне на возможность равного участия в жизни своего подопечного.       В конечном итоге, решив, что со всеми внезапно объявившимися внутренними противоречиями стоит разбираться наедине, также как и с пикантной проблемой в штанах, чудовище исчезает в темноте, а Пак, просидев под горячим потоком ещё несколько минут, молча встаёт с пола, заворачивается в полотенце и бредёт по направлению к спальне.       Упав на кровать, Чимин мгновенно засыпает, напрочь отказав себе в возможности сегодня хотя бы коснуться темы случившегося. Он уже не чувствует, как чужие руки аккуратно накрывают его тело ранее скомканным у ног одеялом.

***

      Пробуждение Чимина на следующий день нельзя было назвать радужным, счастливым, весёлым или любым другим из возможных приемлемых прилагательных. Сегодня, переродившись воображением в до ужаса притягательные образы, воспоминания о вчерашней ночи с треском рушили магию однообразия и серости, которая так прекрасно вписывалась в его повседневную жизнь, что Пак даже начал беспокоиться о своем дальнейшем восприятии происходящего и поступках, которые мог бы совершить не будь рядом его верного друга — рационального мышления.       Натянув футболку, которая, по его мнению, должна была скрыть от окружающих оставленные чудовищем темно-бордовые отметины, Чимин не побоялся заглянуть в компьютерный класс перед походом в столовую (собственно, так делали все, кто не хотел дополнительных синяков на теле, поскольку «Элита» в данный промежуток времени все еще крепко спит, абсолютно игнорируя угрозы и прошения со стороны воспитателей,) и отыскать несколько занимательных статей на тему «нетрадиционной сексуальной ориентации». Причем большинство из них упорно твердили об абсолютной обыденности данного феномена, проводя параллель между некоторыми видами животных, которые изначально рождались геями или лесбиянками, хотя существовало и обратное, более критичное мнение о том, что все люди, которые совершают столь отвратительные деяния с особыми своего пола либо больные, либо грешники, либо чокнутые и так далее по списку, особенно Пака в некотором смысле даже напугал призыв в конце одной из статей об возможности или даже необходимости искоренения однополых отношений и всего, что с ними связано.       Чимин с трудом запихнул в себя, под пристальным надзором поварих, которые уже начали бить тревогу из-за его болезненной худобы, несколько ложек каши и с натянутой улыбкой отправился на улицу, не желая обременять своим присутствием всю эту челядь во время последующих приемов пищи. Местом уединения для него в который раз послужил любимый камень и залитые зелёной листвой ветки старинного дерева, что надежно скрывали его образ от чужих глаз.       Усевшись поудобнее, Чимин достал из кармана небезызвестный сиреневый блокнот и принялся вчитываться в строчки такого знакомого, за месяцы совместной работы над его психическим здоровьем, почерка.       «Я никогда не думала, что этот день настанет, по правде говоря… Я снова, словно попала в прошлое… Чтобы убедиться пришлось сходить к месту вечного захоронения моих друзей, без цветов, увы. Замок в действительности сорван, но найти его мне так и не удалось. Дверь в катакомбы открыта… Кто-то выпустил чудовище… И теперь оно терроризирует город…» — Чимин поджал губы, всеми силами пытаясь отгородиться от невольно нахлынувших воспоминаний об их первой встрече семь месяцев назад, Куен была одной из первых, кого увидел Пак по прибытию в детдом. Она тогда вела себя с ним не сказать, чтобы дружелюбно, скорее сдержанно, но в глазах все равно плескалась жалость, Чимин четко помнил, как прочел это чувство в ее глазах той ночью на их первом сеансе, как скривился, мысленно убеждая себя, что сострадание со стороны какой-то фриковатой докторши ему точно не нужно. Возможно, это впервые, когда ему было по-настоящему стыдно за свои импульсивные выводы и мысли.       «В нашем детском доме начали пропадать воспитанники… Это просто ужасно… Вчера вечером я задержалась на работе и мне показалось, что я видела в зеркале, как мимо моего кабинета промелькнул чей-то силуэт, причем так быстро, это точно не человек, но мне было слишком страшно выйти и посмотреть… В итоге из-за моей слабости снова погиб человек, ребенок…» — писала Ай быстро, похоже в перерыве между приемом «пациентов», ее с головой выдавал кривоватый почерк и не слишком грамотно построенные предложения.       Рядом с данной записью, на соседней странице был вклеен небольшой, старый, пожелтевший листок, в котором даже большим, чем положено шрифтом, явно, чтобы привлечь внимание общественности, была напечатана разгромная статья датированная шестидесятым годом:       «Ужаснейшее преступление!»; «Позор всей науки!»; «Эти люди обязаны ответить перед законом!» — гласят мысли и изречения граждан, и наша газета с ними полностью согласна. Преступление, которое совершили эти люди: Пак Чхан, Нам Ду, а также Мин Мен, не поддается оправданию! Ужасающие эксперименты в погоне за мечтой о сверхчеловеке обернулись для незадачливой троицы полным провалом во всех сферах жизни! В конечном итоге, их привлекли к уголовной ответственности спустя неделю разбирательств, но свое наказание мужчины, увы, не получат, поскольку после того, как, за несколько дней до обнародования приговора, их выпустили под залог, они непонятным, можно даже сказать, мистическим образом исчезли!» — внизу прилагались фотографии всех «неудачливый учёных» во главе с их непосредственным лидером Пак Чхеном, лицо которого, к огромному удивлению, показалось Чимину знакомым, но, поскольку он умер ещё до рождения Пака, Чимин сделал вывод, что, возможно, мог встретить кого-нибудь похожего на улице и просто наложил образ случайного прохожего на это фото.       «Он пришел ко мне, сказал, что видел меня…» — гласила следующая краткая заметка, единственное, что было написано не ручкой, а карандашом.       «Все они умерли из-за меня… И самое страшное, что я не могу это никак исправить…» — это была последняя запись на жизненно необходимую для многих в этом, на самом деле, если пролистать вперёд, их было ещё довольно много и на разнообразные темы, включая и личную жизнь Ай, Паку удалось прочесть лишь несколько и то выборочно, поскольку копаться в грязном белье и порочить светлый образ этой девушки ему категорически не хотелось.       Секунды сменялись минутами, а минуты часами, Чимин делал некоторые заметки прямо на полях сгрызаным карандашом, полностью отдавая себя работе и таком образом надеясь, словно неудачный рисунок ластиком, стереть воспоминание о случившемся, но толк был не велик, поскольку в одном ужасном и одном двойственном событии фигурировало одно и тоже существо.

***

      Шелест листьев под ногами и тихое пение птиц, что может быть лучшим релаксирующим средством для человека, чем единение с природой?       Пройдя ещё немного вперёд, где по идее должны были располагаться те самые проклятые катакомбы, Чимин достает из кармана фонарик, поскольку на улице уже далеко не день, а в чаще, пусть и не слишком большого леса, даже не вечер. Как и писала Куен, замка, который все эти годы верно нёс свою неблагодарную службу, сдерживая ужасное чудовище, на месте не оказалось. — Ты случайно не это ищешь? — прямо под ноги Пака, вяло блеснув в искусственно созданном луче света, падает уже давно отслуживший свое, но всё ещё невероятно крепкий, земля подпрыгнувшая под его весом может подтвердить правдивость данного факта, замок. Чимин делает несколько неуверенных шагов назад, устремляя свет фонарика во все места, где, по его мнению, могло скрываться чудовище, включая и верхушки деревьев, пока не упирается спиной во что-то крепкое и подозрительно холодное, Пак моментально переключает внимание на расположившийся за ним предмет, но, к его глубокому разочарованию, им оказывается с недавних пор не функционирующая, железная дверь. — Я здесь, — единственный источник света, выбитый из рук одним резким, не слишком сильным ударом падает на землю и гаснет. — Удивительно, — глаза монстра, вспыхнувшие в нескольких метрах от него начинают заметно снижаться, сопровождая все происходящие метаморфозы тихим похрустыванием костей. — Ты… Очень смелый, раз пришел сюда… Хотя, это и глупо, теряешь хватку… — подводит итог более человеческим, без привычных рычащих ноток и металлического отклика, чудовище опираясь спиной о расположившиеся позади дерево. — Значит, ты искусственно создан? — Пак успешно игнорирует подкол со стороны существа, в подтверждение сказанному доставая из кармана ранее найденную в записной книжке Куен статью. Монстр, судя по изменившемуся расположению глаз, вздергивает бровь, после чего забирает из рук Чимина неопровержимые, по его мнению, доказательства об истинной сущности существа. — Хм, занятно… — единственный комментарий, который даёт чудовище, пробегая своими медленно тлеющими, словно угольки в камине глазами по напечатанным строчкам. — Вот только, увы, ты ошибся, — монстр комкает бумагу в кулаке, после чего получившийся шарик летит куда-то в кусты, Пак на автомате переводит взгляд в сторону звука, стараясь контролировать ситуацию, чем и пользуется чудовище срываясь с места.       Чужие сильные руки располагаются по обе стороны от головы, аромат дешёвого геля для душа в перемешку с собственным запахом дурманит рассудок и терзает ноздри, взгляд сосредоточен полностью на одной хрупкой персоне, что сейчас с не меньшим вызовом смотрит в янтарные глаза. Чимин прекрасно понимает и, возможно, в глубине души признает силу чудовища, к концу концов, никто и ничто не мешает ему разобраться с Пак на месте, но так же он осознаёт, что после случившегося монстр вряд ли пожелает таким образом использовать тело Чимина, подтверждением чему служит пылающий взгляд и участившееся дыхания, которым существо обжигает его шею, клыками проводя по сонной артерии, но даже не предпринимая попыток впиться в нее, дабы насладиться кровь своей жертвы, а жертвы ли? — Ты слишком много о себе думаешь, — отзывается Чимин, скрещивая руки на груди, из-за чего существу приходится отстраниться. — Я не зоофил, — добавляет Пак, растягивая губы в злорадной ухмылке, такое толкование их непростых отношений явно приходится не по нраву чудовищу, оно раздражённо рычит, после чего хватает Чимина за грудки и словно пушинку поднимает над землёй, прикладывая затылком о дверь. — Твой язык, так бы и вырвал, — чудовище сверкает горящими уже не жёлтым, а алым огнем глазами, судорожно метаясь между желанием свернуть шею этому неудавшемуся комику и прикоснуться к его розовым устам, из которых извечно срываются хлесткие замечания или скрытые оскорбления, в конечном итоге, его выбор падает на большее из зол.       Глаза Чимина широко распахиваются, когда чужие холодные губы накрывают его собственные, изображая что-то наподобие неуверенного, по детски напористого поцелуя, который вскоре перерастает в нечто больше, заставляя обоих партнёров внутренне, неосознанно многое переосмыслить. — Помогите! — прерывает столь ожидаемый для нас с вами момент чей-то сиплый, будто прокуренный годами усердных тренировок голос, шелест листьев разрывает тишину, не давая ни малейшего шанса понять, откуда именно доносится звук. Монстр опускает Пака на землю и оглядывается по сторонам, его внешний облик и размер вновь начинают меняться, что не может не насторожить. — Уходи отсюда, немедленно, — рычит существо, подталкивая Пака в сторону выхода из чащи, Чимин упрямо поджимает губы, но не пытается вступать в дискуссию. Спустя некоторое время выкрик повторяется, а вслед за ним следует нечеловеческих вокальных данных вой, который заставляет Пака заметно вздрогнуть, ведь единственный на его памяти, кто мог выдать такую «серенаду» стоит сейчас рядом. — Немедленно, — повторяет чудовище ни капли не меняя тон, Чимин читает в его глазах уверенность с лёгкими вкраплениями страха, которые монстр тщательно пытается скрыть, беспокоясь явно не за свою жизнь. Весь путь обратно занимает намного меньше времени, Чимин несколько раз оглядывался назад, надеясь увидеть вдалеке знакомые жёлтые глаза.

***

      За окном уже вовсю буйствует рассвет, Чимин сидит прижав ноги к груди и смотрит в окно, этой ночью ему так и не удалось сомкнуть глаз. Пак устало выдыхает и прикрывает подрагивающие ресницы, лелея надежду провалиться в небытие хотя бы от усталости. Но нет, собственный организм, не слишком благосклонно настроенный против своего хозяина, любезно предоставляет душевным переживаниям беспрепятственную возможность терзать Чимина, выжигая где-то на уровне сердца огромную дыру, куда неизвестной, космической силой затягивались все маломальский хорошие или нейтральные мысли.       Чувство вины, перед Куен, перед остальными рано ушедшими ребятами все сильнее и сильнее, словно чёрная грозовая туча, сгущалось в подсознании Пака. Чимин чувствовал себя предателем, ведь он даже не попытался оттолкнуть монстра во время поцелуя, по сути это сделал тот странный голос, который, как не трудно догадаться, принадлежал не человеку.       Коснувшись кончиками пальцев своих распухших губ, Пак хмурится после чего переводит взгляд на дверь, около которой секунду назад, медленнее чем обычно, явно желая, чтобы его заметили, промелькнул чей-то темный силуэт.

***

— Ребята! Веселей! Нам ещё палатки ставить! — уверенной, резвой походкой директриса шагает между деревьями, чем заметно отличается от всех тех сонных мух, что плетутся позади неё и громко зевают, сетуя на ранний подъем, по иронии судьбы в их число входит и Чимин. — Черт, шевели булками, Пак! — доносится до ушей Пака чей-то недовольный, немного писклявый голос. Не нужно быть Вангой, чтобы по реакции обернувшихся на звук ребят, чьи глаза были наполнены страхом, понять кому именно принадлежит эта «писклявая игрушка». — Ты предлагаешь мне им на пятки наступать? — вяло тянет Чимин, щурясь от резко ударившего в глаза солнечного света и мысленно проклиная вчерашнюю ночь, так тяжело было его организму отключить «питание», чтобы хозяин мог хотя бы немного поспать. — Захочу наступишь, понял! — Хуонг, а это был именно он, раздражённо рыча хватает Чимина за шею и с силой толкает вперёд, Пак успевает вовремя среагировать и выставить руки перёд собой таким образом смягчая падение, но на защиту своего тела в таком положении он, увы, больше не способен, чем и пользуется хулиган. — Прекратите, — чужие сильные руки ложатся на плечи Хуонга и буквально оттаскивают его от вяло сопротивляющегося Чимина, который в недоумении вздергивает бровь, не ожидая такого проявления милосердия со стороны, казалось бы, одного из доверенных лиц хулигана. — Это, вроде как, дружеский поход, — Юнги отпускает лидера «элиты», после чего протягивает Паку руку с явным намерением помочь, на что Чимин отрицательно качает головой, упрямо поджимая губы. — Какие мы гордые, — хмыкает Хуонг, поднимая ногу, дабы перешагнуть через Пака, как делал это обычно со всеми своими жертвами, но Чимину такой расклад явно не по душе, он хватает его за лодыжку и, приложив немного усилий, ибо все тяжёлое, как известно, падает намного быстрее, перекидывает его через себя, Хуонг с громким криком летит в кусты. — Какие мы однако… — последнее слово застревают у Мина в горле, родившись на свет громким полу вздохом. Чимин молча встаёт и, никак не прокомментировав только что случившееся, продолжает свой путь, оставив нежданного спасителя, зрачки которого незаметно для окружающих приобретают ромбовидную форму, в лёгким переливами золота по бокам, позади.

***

      До назначенного места их небольшой отряд добирается быстро, Хуонг несколько раз бросает на Чимина переполненные ядом взгляды, но ничего не говорит или делает, отдавая предпочтение беседам с друзьями и воспитателями.       Полянка, на которой они расположились была довольно живописной: маленькие сиреневые, жёлтые цветочки росли буквально повсюду, девочки сразу ринулись к ним, кто-то хотел сфотографировать, кто-то понюхать, кто-то сформировать букет. — Ух, красота, — срывается с губ одной из представительниц прекрасного пола; мило улыбаясь, она подносит бутон поближе к носу, поскорее надеясь вдохнуть его чудный аромат. — Это сон трава, — закатывает глаза Чимин, услышав это девочка кривится и отбрасывает растение в сторону, после чего направляет свои стопы в сторону подруг, разглядывать других представителей флоры.

***

      Языки пламени вяло пританцовывают на медленно тлеющих поленьях, ветер игриво обволакивает их, предпринимая бесполезные попытки скрасить одинокий вечер «зажигательной барышне», но сама «случайная партнёрша», похоже, не в восторге от столь эксцентричной компании; стараясь скрыться от приставаний «донельзя надоедливого кавалера», огненная красавица мечется по деревянным опилкам, к своему счастью постепенно затухая. — Ану, ещё дров, — в костер летит очередная, преграждающая любые пути к отступлению, ветка, пламя вновь вспыхивает, с некой грустью вглядываясь в лица людей и продолжая свой диковинный танец. — Ребята, подойдите ближе! — директриса, собирав воспитанников вокруг себя, призывает начать их ежегодный марафон страшилок. В начале нехотя, а после с неким особым, детским воодушевлением ребята слушают рассказы каждого из выступающих, порой смеются, иногда пугливо вскрикивают. Чимин сидит на коврике практически в самом конце самодельного зрительного зала и, изогнув губы в полуулыбке, пытается вслушаться в чужую незамысловатую речь. — И вот, когда монстр схватил его, — произносит парень, даже не скрывая того удовольствия, что отражается на лице всякий раз, когда ему таки удаётся напугать кого-либо из присутствующих, поскольку начал он довольно вяленько, но практически в самом конце идиллию страха прерывает громкий выкрик. — Спасите! — Пак вздрагивает, моментально узнавая возглас, и оглядывается по сторонам, в надежде как и раньше услышать шелест листьев, дабы найти подтверждение своей неутешительной догадке. — Помогите! — доносится словно отовсюду выкрик слабого, охрипшего голоса, но слышится он уже намного ближе, чем секунду назад, ускоряясь и нарастая прямо пропорционально пульсу Чимина. — Так, дети, не расходимся, все хорошо! — если судить по тембру, скорости произношения, а также рваной мимике — нервы директрисы начинают не на шутку шалить. Женщина бегает полным непонимания, с лёгким вкраплением ужаса взглядом по напуганным лицам своих подчинённых в поиске адекватного объяснения сложившейся ситуации, абсолютно игнорируя находящегося все это время позади Мин Юнги. Единственного человека, который стоит спокойно прислонившись спиной к дереву и смотрит в одну точку, словно заворожённый, с редкими переводами глаз в сторону нервно покусывавшего губу Пак Чимина. — Рааааа, — разрывает повисшую на несколько долгих секунд тишину чьей-то громкое рычание, словно волшебное заклинание воздействуя на всех присутствующих. Дети и взрослые моментально срываются со своих мест, начинается паника, воспитатели никак не могли собрать в кучу своих воспитанников, а некоторые из них и вовсе скрываются в кустах, благородно решив, что своя шкура дороже.       Чимин бегло вскакивает на ноги и отходит в сторону, дабы его не затоптала обезумевшая от страха толпа, хотя прекрасно понимает, что несколько шагов вряд ли что-то исправят. Это не бетонная стена, поэтому шансы на сохранение стопроцентной целостности своего тела катастрофически низки.       Последнее, что видит Пак, лёжа на холодной земле, — лицо парня, оно залито кровью, но все же ему удается разглядеть в медленно расплывающимся образе одного из членов «элиты» и, по совместительству, лучшего друга Хуонга — Кан Куана.

***

      Бессознательное тело, что лежит неподалеку от костра, полностью накрывает огромная, черная тень. Не встретив сопротивления со стороны относительного защитника лагеря, а если быть точнее одного из его обитателей, монстр шагает между валяющимися в хаотичном порядке походными принадлежностями в поиске оставшихся жертв. Ноздри существа расширяются, почувствовав знакомый запах, оно склоняется над телом Чимина и медленно проводит носом в нескольких сантиметрах от сонной артерии, после чего, презрительно фыркнув, хватает Пака и лежащего неподалеку Куана на руки, и скрывается в неизвестном направлении.

***

      Приходит в себя Пак медленно, его невероятно тяжёлые, словно налитые свинцом веки никак не хотят подниматься, таким образом, пусть и не надолго, ограждая своего хозяина от суровой реальности, головная боль нарастает с каждым вздохом, отзываясь пульсирующими ударами где-то в районе затылка, не отстаёт и тело, огнем расходящихся по организму мучительных спазмов, внося свое относительное разнообразные в непримечательный список травм Чимина. — Хмах, — тянет Пак, сжимая занемевшие от постоянного нахождения в одном положении пальцы, он на уровне инстинкта дёргает подвешенными над головой руками, дабы немного размять их и не привести к тромбозу конечностей, но попытка не увенчивается успехом, пропитанная кровью не одного человека веревка плотно сдавливает запястья Пака, впиваясь в нежную кожу своими острыми клыками. — Хах, — картинка перед глазами плывет, но Чимин продолжает упрямо хвататься за стремительно ускользающие нити реальности, стараясь сохранить крупици рассудка. В нос бьёт запах трупного гниения, что словно нашатырь воздействует на организм, неприятно отрезвляя.       Громкий рев, со стороны слабо освещённого лунным светом входа в пещеру, по иронии судьбы, в которой Пак на данный момент числился пленником, оповещает Чимина о возвращении хозяина. Воспользовавшись благосклонно выделенными секундами, Пак заставляет себя прикрыть глаза, дабы существо не заметило его пробуждения.       Монстр, абсолютно не похожий по телосложению на все это время терроризирующие действий дом существо, у него нет шерсти и передние конечности намного длиннее, проходит в глубь комнаты и, спустя долю секунды, от стен резонирует тонкий фальцет.       Чудовище с особым наслаждением впивается клыками в живот своей жертвы кромсая внутренности и вырывая желудок, кровь течет по ногам трупа, полностью заливая пол и верхнюю часть тела монстра. Существо с громким чавканьем пережевывает то, что остаётся от селезёнки, после чего принимается за грудную клетку, проникая в нее сквозь отверстие в животе. Пак четко слышит как хрустят кости некогда живого человека, как рвется кожа, оставляя от передней части одно сплошное, пустое, кровавое месиво. Насладившись плотью одного из своих пленников, чудовище переводит взгляд на второго, что все это время тихо сидит у стены, не имея возможности, да и сил, пошевелится, но не успевает сделать и шага в сторону Пака.       Нечеловеческих вокальных данных рев, в перемешку с многочисленными ударами и падениями обоих оппонентов, что словно дикие звери, сорвавшись с поводков, безжалостно кромсают друг друга, стремясь нанести как можно больший урон собрату, разрывает барабанные перепонки Пака. Игнорируя нарастающую головную боль, Чимин выгибается дугой и дёргает верёвку на себя, увы, ткань не поддается манипуляции, лишь сильнее впиваясь в открытые раны на запястьях, но Пак не спешит изменять тактику, поскольку дополнительного варианта освобождения, из-за отсутствия ножа или кого-либо другого острого предмета, у него нет.

***

      «Черт, не успел!» — проносится в голове Чимина, когда звук битвы внезапно стихает, и по пещере мягкими волнами начинают растекаться чьи-то неуверенные, видимо победителю досталось не меньше, чем побежденному, шаги.       Пак поджимает губы, ожидая своей участи, но существо, которое из-за низкой видимости Чимину не удается разглядеть со всей красе, лишь молча опускается перед Паком на колени и утыкается носом в шею, вдыхая такой родной, в перемешку с лёгкими нотками пота и крови со стороны травмированного затылка, запах. — Сильно испугался? — ощущение усталости — неоправданная роскошь, которую позволяет себе Чимин, после того как знакомый тембр касается слуха, он облегчённо выдыхает и прикрывает глаза, стараясь унять сердцебиение. — Разве что чуть-чуть, спасибо, — голос Пака звучит неестественно и тихо, Чимин вяло дёргает руками, таким образом давая немое указание монстру освободить его. Чудовище понимает намек молниеносно и, не прилагая особых усилий, разрывает верёвку, что раненой змеёй стекает по коже уходя вслед за своим не так давно почившим хозяином. Пак болезненно жмуриться, не желая даже касаться окровавленных запястий. — Да не за что, — произносит монстр, на автомате пожимая плечами, но тут же жалеет о необдуманном действии, болезненно шипя и хватаясь за ушибленное место около шеи. Чимин моментально реагирует на такое резкое изменение настроения со стороны чудовища, но монстр, посчитав нужным комментировать свои временные проблемы со здоровьем, подхватывает Пака на руки и выносит из пещеры. Чимин еле слышно вскрикивает, не ожидая такого развития событий и на автомате обхватывает пальцами шею существа, из уст которого не срывается ни звука.

***

      Когда до мерцающего вдали костра остаётся не более трехсот метров, чудовище внезапно останавливаться и аккуратно опускает Чимина на землю. Получив благодарственный кивок и убедившись, что его человек сможет самостоятельно дойти по пункта назначения, существо исчезает.       Чимин оглядывается по сторонам, после чего, не имея чести порадовать себя хорошей видимостью, восклицает, обнимая стоящее неподалеку дерево, дабы не упасть: «Эй, заберите меня отсюда?!» — на голос, спустя некоторое время, прибегает обеспокоенная воспитательница и несколько ребят. Узнав в измазанном кровью и грязью бомже, как неаккуратно позволяет себе выразиться один из пришедших, своего воспитанника, женщина молниеносно заключает Пака в объятия и тихо плачет, рассказывая о том, что ещё несколько человек, кроме него, словно сквозь землю провалилось, Чимин обнимает ее в ответ, оставаясь на сто процентов уверенным, что его чудовище в этом точно не виновато.

***

      В наполовину уничтоженном лагере, наполненном такими же надломленными и уставшими обитателями, как и он сам, Чимину оказывают первую медицинскую помощь, в прямом смысле искупав раны в перекиси водорода и крепко забинтовав, дабы кровотечение более не продолжалось. — Голова не кружится? — предусмотрено уточняет директриса, на что Пак лишь отрицательно качает головой, решив оставшееся время, что госпожа Мин выделяет на сборы для более менее трудоспособного населения, (поскольку солнце все выше и выше показывается над горизонтом, и в скором времени им можно будет выдвинуться в сторону детдома без относительной опаски за свои жизни) посветить изучению выживших, составить, так сказать, свой собственный список счастливчиков.       «Этот… Это… Чудовище за одну ночь принесло в несколько раз больше урона, чем наш монстр за все три месяца, » — понимая весь абсурд вышесказанного, выносит неутешительный вердикт Пак. Отсутствуют и, видимо, не смотря на слова директрисы о разработке стратегии для поисково-спасательной операции, никогда не вернутся, не только воспитанники, но и воспитатели, а в частности главная звёзды детского дома — Мин Юнги, который, по словам некоторых ребят, к огромному удивлению Чимина, все это время находился среди них.       Мужчина показывается в поле зрения Пака лишь спустя некоторое время и выглядит, мягко говоря, не очень хорошо. Директриса громко и с явным удивлением в голосе интересуется, когда и где это Мин успел так порвать футболку, но после, заметив алые пятна на ткани, хватается за аптечку и несётся к своему подчинённому, стремясь как можно скорее оказать первую помощь, мудро решив, как и в случае с Чимином, оставить расспросы на потом.       Пак внимательно наблюдает за тем, как женщина бинтует раны Юнги, как аккуратно касается пропитанным перекисью ватным диском царапин, как ощупывают руку, которую, по ее мнению, Мин держит под каким-то неестественным углом и сам того не замечает, как шестерёнки в собственной голове начинают неуверенно, набирая с каждым кругом все новые и новые обороты, прокручиваться, формируя нескончаемый поток мыслей и предположений.       «А ведь и правда, те пропажи начались с приходом Мина…»; «Находясь внутри самого здания, он мог без труда проникнуть в любую комнату.»; «Черт, как же я был слеп…»; «Класс, если девочки, которые слюной по нему исходят узнают о том, что мы целовались и-и-и… Не только.»; «Как хорошо, однако, что об этом кроме меня никто не догадался.»; «А может я ошибся? Мало ли, совпадения бывают…»; «Но не такие же…»;«Хотя, если это в действительности он, я обязан, как минимум, отблагодарить его за спасение, ненавижу быть должным, ну, а если нет, то хоть какая-то от меня пользы будет,» — попросив у директрисы нужный препарат, Чимин садится на колени перед Мином, глаза которого в тот момент приобретают форму блюдец, и начинает аккуратно обрабатывать антисептиком его раны, напрочь игнорирую злобные взгляды девушек и некоторых парней, яро желающих побывать на его месте, но не пришедших к столь простой и, одновременно, гениальной идее ранее. — Отлично, Чимин, оставляю господина Мина на тебя, — произносит директриса, собирая все потребовавшиеся медицинские принадлежности в небольшую сумочку. — Спасибо, — бросает Мин, морщась от боли в шее, пусть благодаря повышенному уровню регенерации раны не было видно, но все же это не мешало чертовке болеть, постоянно напоминая о себе. — Услуга за услугу, — выдыхает Чимин, с плохо скрываемой нервозностью закручивая колпачок, причём, спроси его о причине такого странного поведения, Пак не сможет, как обычно, дать однозначного ответа.       «Ты слишком умён для спокойной жизни, чертов человек…» — Чимин еле заметно вздрагивает, когда чужая холодная рука накрывает его собственную, нежно массируя большим пальцев сустав. Пак медленно поднимает взгляд на Юнги, каждой клеточкой ощущая всю ту серьезность и опасность, что источало существо в редкие моменты их встреч, сомнения вмиг развеиваются. — Воспитатель, воспитатель, госпожа Мин сказала вам помочь, — в клочья разрывает столь значимый момент до боли неприятный девичий голос. Мин переводит наполненный нескрываемым недовольством взгляд на небольшую группу девочек, которая, если Юнги не подводит слух, все то время, что Пак старательно обрабатывал его раны, уговаривала дирекрису передать процесс «спасения жизни любимого воспитателя» в свои руки и, похоже, была очень убедительна.       Воспользовавшись лёгким замешательством, Чимин отдергивает руку и, поклонившись, встаёт с колен, дабы вернуть препарат директрисе. Не думал он, когда случайно в столовой сталкивался взглядом с воспитателем Мин Юнги, что под маской обычного парня скрывается… Чудовище?       Если подумать, для кого как, сейчас, к примеру, Пак может «обозвать» его таким словом с огромной натяжкой, ибо вряд ли человек, пусть даже знакомый, бросился бы спасать Чимина рискуя собственной жизнью, как сделал это Мин. И нет, он не пытался оправдать Юнги в своих глазах, Куен и смерть ее друзей навеки рубцом останутся в памяти, стыд перед ними будет долго преследовать Пака во снах…

***

      На следующий день, ближе к шести часам, негласный «отряд самоубийц» наконец-то возвращается в детский дом. Воспитанники разбегаются по комнатам, дабы принять душ, оплакать скоропостижно ушедших товарищей, поработать над восстановлением собственного психического и психологического здоровья, поскольку многим, как Чимин может судить из наблюдений, в ближайшее время понадобится не только психолог, но и дурка, уж слишком глубоко они копают.       В отличие от младшего поколения, старшему не хватает времени на личную гигиену и слезы, весь руководящий состав в срочном порядке собирается на совещание. В ходе ожесточенных дебатов принимается решение звонить властям, дабы те либо объявили охоту на дикого хищника, что рыщет в лесу, либо перенесли их детское учреждение подальше от опасной зоны.       К консенсусу не удается прийти в самом начале двусторонних переговоров, доверие обоих оппонентов друг к другу утеряно, но после вмешательства третьей стороны, а именно, если цитировать слова, которыми директриса поспешила обрадовать всех воспитанников во время позднего завтрака: «Мы сможем переехать в новое здание ровно через три дня и все это возможно лишь благодаря очень хорошему человеку и будущему отцу одного из вас, а именно Пак Чимина.» — реакция на данную пламенную речь была вполне очевидной: аплодисменты, объятия и даже поцелуи. Настроение ожидаемо поднимается у девяносто девяти процентов присутствующих, у всех, кроме виновника, выразимся так, торжества, который, прекрасно зная, что его не заметят в знатно оживившейся толпе, с характерным звуком бросает вилку на стол и, вскочив со стула, уходит к себе в комнату. Кажется, ад в этом помещении прекратился для всех, кроме небольшой жертвы, которую неосознанно прийдётся принести во благо большинства.

***

      И без того паршивый день, с морем не слишком полезных для здоровья приключений и травмирующих психику новостей, закончился не менее ужасно, чем начинался. Чимин падает на колени, накрывая руками солнечное сплетение, по которому не так давно проехался безжалостный кулак Хуонга. — Вставай, сука! Он по твоей вине умер! Понял! — орет глава «элиты», со всей силы пиная Пака в живот, собравшиеся вокруг ребята (друзья Хуонга и, по совместительству, члены «элиты») презрительно смотрят на развернувшееся перед ними зрелище, не предпринимая даже малейшей попытки остановить Хуонга. — В чем я виноват? — сквозь зубы шипит Чимин, с такими условиями проживания процент везения во время встречи «с отцом» резко уменьшается прямо пропорционально шансам на выживание. — Это точно ты! Ты единственный, кто вернулся, кого нашли! — судя по горящим ненавистью глазам, главе «элиты» уже все равно кого бить и обвинять, главное сбросить с себя весь тот груз липкого сожаления и обжигающего чувства потери, что накрывают Хуонга с головой, постепенно лишая рассудка. Чимин слабо выдыхает, более даже не предпринимая попыток сопротивления, организм самостоятельно начинает понижать жизненную активность, что, в конечном итоге, приводит к скорейшей потери сознания.

***

— «Его нужно наказать!»; «Бедный Чимин.»; «Что мне сказать его отцу?!»; «Позвольте, я займусь Хуонгом…» — доносится, словно сквозь вату ворох чужих голосов, в нос бьёт сильный запах фенола, специального антисептика, которым обычно дезинфицируют медучреждения, и хлорки, не менее знаменитого средства для устранения бактерий. Чимин болезненно морщится и нехотя открывает глаза, ощущая как по всеми телу стремительно начинают расходиться волны боли, пусть, благодаря явной работе обезболивающего, довольно терпимые, но факта это не меняет.  — Очнулся! Слава богу! — первая на шевеления со стороны кокона, в которой настолько тщательно замотали Пака, что он даже рукой пошевелить не мог, обращает внимание директриса. — Как ты себя чувствуешь? — перебивает госпожу Мин медсестра, чему сама женщина, по всей видимости, не очень довольна, но мешать осмотру не собирается, поэтому молча отходит в сторону, на что девушка благодарно кивает и, взяв со стола баночку с какой-то мазью, подходит к Чимину. — Снимай футболку, — Пак кое-как, не без помощи медсестры, поднимается на локтях и, откинув одеяло в сторону, начинает стягивать с себя верхний элемент одежды, оголяя сиреневый живот и такого же цвета спину. В этот момент, со стороны двери, около которой, притаившись, словно чужая тень, стоял воспитатель Мин, доносится странного рода хрустящий звук, все, разумеется, переводят взгляды на Юнги, который, не желая тратить время на оправдания, молча поднимает руку в примирительном жесте, таким образом извиняясь за неуместное проявление собственного присутствия.       «С каждым днём всё веселее и веселее…» — Чимину не нужно прибегать к услугам экстрасенса, чтобы, судя по ромбовидным зрачкам монстра, которые он даже не пытается скрыть, понять, что сегодня из своей постели пропадет не один и даже не два обитателя детского дома. — Я пожалуй пойду, госпожа Мин? — все внимание директрисы на данный момент сосредоточено на ссадинах Чимина, поэтому на слова Юнги она лишь утвердительно кивает, не соблаговоляя одарить своего подчинённого даже взглядом.       «Стоило раньше заботиться о его здоровье, курица,» — мысленно фыркает Мин, покидая палату последней, медсестра будет долго гадать, из-за чего с виду крепкая, железная ручка превратилась в, словно слепленный из пластилина, огрызок.

***

      Следующее пробуждение Пака происходит лишь спустя семь часов, медсестра даёт мальчику таблетку снотворного, дабы его тело, в тандеме с всевозможными мазями, отдыхало и восстанавливалось быстрее, поскольку никто не хочет получить нагоняй от довольно влиятельного человека, друга мэра и, по совместительству, будущего отца Чимина, — О Трейя.       Предприняв попытку сделать «потягусики», которая увенчивается относительным успехом из-за боли в определенных частях тела, Пак поднимается на локтях и, кое-как взбив подушку, тут же падает на неё головой, с довольной улыбкой прикрывая глаза. Последний раз он так хорошо высыпался ещё дома, когда родители на выходных уезжали за покупками и оставляли свое единственное и любимое чадо одно; в детском доме из-за строгой слежки за режимом всех, кто не умел посылать на три буквы, долгое и продолжительное пребывание на едине с собственной постелью могло произойти лишь в случае апокалипсиса, к тому же, если не воспитатели, то воспитанники, не только растолкали бы, но и на орехи дали, поскольку, если они не находятся в состоянии каматоза, значит никому нельзя, строгая мораль толпы, ничего не поделаешь, куда она туда и ты. — Вижу, почти здоровый сон пошел тебе на пользу, — ширма, все это время надёжно скрывающая спящего Чимина от чужих глаз, отъезжает в сторону, впуская внутрь два огромных, сверкающих в темноте жёлтых огонька, а вместе с ними и неизменно владельца, что спиной опирается о железный каркас, скрещивая руки на груди. — Жаль только, что этот сон стал последствием… Хм, скорее даже приятным продолжением другого события, — хмыкает Чимин, подбирая ноги под себя, дабы Юнги было куда сесть. Мин оценивает своеобразный жест доброй воли со стороны Пака, принимая его безмолвное приглашение.       «Похоже, он уже отошёл от встречи с Пак Чханом… На сей раз этот… «учёный» точно успокоился… Навечно…» — Юнги поджимает губы, прекрасно понимая, чья именно ошибка прошлого чуть не привела к ужасной трагедии будущего, за что не может перестать корить себя даже после удачного спасения своего человека. Ожидал ли он такого результата оставляя эту запуганную до смерти троицу одну в лесу… По-видимому, все же стоило их убить для профилактики ненужных мутаций. Как жаль, что невозможно вернуть время вспять…       «В действительности, пока Пак Чимин способен критиковать и язвить…» — решает сменить тему мыслительных процессов Мин, переключаясь на нечто более приятное. — Уверяю тебя, больше ты не встретишься со своими обидчиками, — шепчет Юнги, укладывая руку на колено Чимина. Пак отводит взгляд в сторону, без помощи заботливо повешенного на противоположной стене зеркала понимая, что маска осуждения у него получается неправдоподобной и кривоватой. Их отношения с Хуонгом, как и с другими членами его банды, всегда были довольно натянутыми, если не сказать ужасными, так что, оплакивать их смерть, на данный момент, — последнее, чем хочет заняться Чимин. — Почему же… — тянет Пак, с философским выражением лица опуская глаза на чужую конечность, что уже несколько минут сжимает его колено. — Вполне могу, — Юнги на его слова лишь вопросительно вздергивает бровь, явно готовясь задать вопрос, но Чимин умело опережает его. — Меня отдают в семью, — произносит Пак, самостоятельно, с откликом явного недовольства во взгляде, подмечая, как собственный голос с каждым пройденным словом начинает терять в уверенности и звуке, уступая место ноткам грусти и, возможно, некоторой ностальгии. Как ни крути, но это его прошлое, пусть отвратительно, кровавое, оно остаётся неизменным, как бы Чимин не пытался сбежать, воспоминания все равно настигнут… Их невозможно стереть, перечеркнуть, можно только переступить и пойти дальше, на что Пак, признаться, до сих пор так и не решился… — Довольно обеспеченную, — подчеркивает Юнги. — Это помешает нам… Видится? — пытается как можно более спокойно, словно невзначай, поинтересоваться Мин, хотя его актерские способности, в данном случае, оставляют желать лучшего. — Если ты будешь навещать меня на кладбище… — жмёт плечами Чимин, его губы начинают еле заметно подрагивать, зрачок покрывается густой дымкой, все говорит о скорейшей истерике, которая, не смотря на месяцы тренировок, имеет все шансы прорвать надёжно выстроенную, усилиями таких бобров, как самообладания и рационального мышления, плотину рассудка. — Ты до сих пор имеешь обо мне настолько… Категоричное мнение? — с явным привкусом горечи произносит Юнги, он надеялся, что после всего случившегося Пак изменит, ну или, по крайней мере, попытается изменить свое отношение к нему. — Нет, ничего подобного… Просто… — прерывает марафон не слишком приятных мыслей, что ютятся в отдельной комнате, с абсолютно неподходящим Мину по статусу названием «страхи», тихий голос Чимина. — Тот человек, что меня усыновляет, является убийцей моих родителей… — Пак произносит это на последнем издыхании, прежде чем лёгкие начинают жалостливо хватать воздух, а глаза наполняться капельками солоноватой влаги. Слишком долго он сдерживал себя, убеждая, что после пережитого не имеет права на слабость, что его психика закалена, словно железо в кроваво-красном огне, слишком долго…       Первых несколько секунд Юнги смотрит на Чимина не мигая, с особой тщательностью перебирая градом высыпавшуюся на него информацию, дабы случайно, видя состояние своего человека, не усугубить сложившуюся ситуацию. Монстр, несмотря на желание разорвать обидчика в клочья, ставит в приоритет свою человеческую натуру, не считаясь с основными инстинктами, поскольку знает, что такое поведение никто не оценит, особенно сейчас. — Никому, — рычит Мин, срываясь с места и оплетая ладонями тонкую талию. — Никому не позволю даже дотронуться до тебя, — Чимин молча кивает и, смахнув с ресниц несколько прозрачных слезинок, укладывает голову на плече Юнги.       «Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, » — звездой загорается где-то на закате сознания единственная логичная мысль, но нежное прикосновение чужих губ к виску моментально разбивает ее, словно дорогой хрустальный бокал, позволяя Паку окончательно провалится в туманность небытия.

***

      Шаги, такие знакомые, такие тихие, по кошачьи грациозные, по львиному опасные, разрывают тишину на трёх, некогда с успехом функционирующих этажах детского дома. Чимин сидит на расправленном, старом матрасе своей кровати и смотрит в окно, у его ног лежит потрёпанный рюкзак с, для виду, собранными вещами. — Мальчик мой, — дверь медленно открывается впуская внутрь не понаслышке знакомого человека, Пак громко сглатывает, но взгляд от развернувшегося на улице пейзажа не отводит. — Я так рад с тобой познакомиться, — голос, которого он не слышал, но совершенно точно представлял именно таким, холодным, словно лезвие и тягучим, как кровь, бьёт по барабанным перепонкам, заставляя сжимать кулак до побелевших костяшек. — Маска тебе идёт куда больше, хотя бы закрывает это уродство, — сквозь зубы тянет Пак, глазами пробегаясь по кронам растущих за окном деревьев, лицо своего новоявленного отца и, по совместительству, убийцы, он и так уже видел на фото, поэтому к чему тратить время на негласные смотрины. — Тебе страшно? — поняв, что его рассекретили, Трей вытаскивает из кармана штанов небольшой раскладной нож и делает шаг в сторону жертвы, приступая к своей любимой части их небольшой игры, что всегда и для всех заканчивается одинаково, — запугиванию. — Не бойся, монстров не существует, — губы Чимина растягиваются в улыбке, когда он слишит как позади несостоявшегося убийцы начинают скрипеть полы, его взгляд льнёт к двум, сверкающим за спиной Трея, жёлтым огонькам, что нежно оглаживают тонкую фигуру своего человека, но, столкнувшись с нежеланным препятствием на пути меркнут, моментально разгораясь алым. — Да, существую только я, — мужчина даже не вздрагивает, оставаясь полностью уверенными в том, что в этой комнате самым страшным чудовищем по прежнему остаётся его скромная персона, ровно до того момента, пока не решается обернуться на, с виду, ничем не примечательный голос. — О мой… — договорить Трею не дают, острый коготь проходит по шее, задев кожу лишь на миллиметр, но и это вполне достаточно мужчине, чтобы завалиться на спину, с ужасом рассматривая представшее перед ним существо. — Не уверен, что с таким багажом грехов, тебя кто-то ринется спасать… Но, кажется у тебя есть шанс, — наигранно весело тянет Мин, возвращая своему телу прежний, более человеческий облик, когти не убирает, указывая одним из них на Пака. — Если он в течение следующих пяти минут скажет, что простил тебя, то можешь считать, — толкает ногой дверь, она жалобно скрипит, но распахивает свои закрома, демонстрируя во всей красе спасительный коридор. — Что получил золотой билет…       Разумеется, Юнги знает, что такого никогда не произойдет, Чимин слишком ненавидит этого человека, но, если есть возможность поиграть с жертвой, то почему бы ею не воспользоваться? В конце концов, судя по взгляду, его человек вряд ли против. — Мальчик мой, — хрипит Трей, Пак лишь презрительно фыркает, но после, либо сжалившись над убийцей, либо над собственным конечностями, что уже более получаса находятся в одном положении, встаёт с кровати и, прихватив из рюкзака, плохо сохранившейся в первозданном виде из-за чрезмерной помятости, блокнот, устремляет свои стопы прямо в гущу событий. — Вам страшно? — с явной издёвкой в голосе, решает уточнить Чимин, на ходу подбирая с пола раскладной нож, что по глупости уронила новоявленная жертва перед падением. — Знаете, а мне ведь было тоже страшно… Да, и многим до меня… — бросает в лицо Трея блокнот, который убийца моментально подбирает, вчитываясь в разборчивый подчерк с таким упоением, словно от написанного там зависит его жизнь, хотя подождите, так и есть! — Я нашел их всех, всех кого ты убил… Было тяжело, но времени более чем достаточно… — из груди Трея вырывается громкий полувскрик, полустон, он сминает листы между пальцами и, упав на пол, начинает тихо хихикать, изредка поглядивая на получившееся месиво из бумаги. — Это просто пищевая цепочка, более сильные поедают более слабых, — чуть ли не визжит убийца, поднимая на Пака свои безумные, пропитанные каким-то непонятным весельем глаза, чем ясно даёт понять, что указанные имена для его свихнувшийся персоны значат ровно столько же, сколько для кота собственные фекалии. — Тогда прости, пищевая цепочка, — заметив взгляд своего человека, которым тот награждает Трея в ответ на его, схожую с ранней фразой самого Мина, но все же, в зависимости от того из чьих уст она прозвучит, абсолютно противоположную по посылу и контексту, Юнги, немедля разрывает когтями глотку улицы, с особым, садистским удовольствием наблюдая за тем, как из получившейся раны фонтаном начинает бить свежая, ещё горячая кровь. Трей широко распахивает глаза и хватается за горло, когда осознаёт, что не может сделать вздох, он всеми возможными способами старается воззвать к Чимину, но Пак не спешит помогать своему новоявленному отцу. Нога сама ложится на нижнюю часть шеи и оттягивает кожу вниз, сильнее открывая рану, алая жидкость заливает кроссовок, мужчина из последних сил сжимает кулак, стремясь ударить им по лодыжке Чимина и таким образом, возможно, продлить себе жизнь, но не успевает, мертвое тело падает на пол с навеки застывшей гримасой боли. — А ты ещё называл меня жестоким убийцей, — возможно немного не в тему, но все же решает разрядить обстановку Юнги, скрещивая руки на груди, на что Пак лишь закатывает глаза, вытирая носок кроссовка о рубашку ныне покойного О Трея.

***

— Она, — Пак мимолётно натыкается взглядом, когда они сбегают вниз по ступенькам, на сидящее на стуле, около стены тело женщины. Пару недель назад она пришла на смену прошлой поварихе, которая уже месяц, по необъяснимым причинам, не выходила на работу, как предположил руководящий состав детского дома, скорее всего, ветреная особа встретила очередную любовь и уехала с ней в закат, позабыв о своих прямых обязанностях, увольнение прошло тихо, задним числом.       О Виен, в работоспособности которой, несмотря на возраст, души не чаяла директриса, к огромному удивлению Чимина, настояла, чтобы именно ее оставили «присмотреть за уважаемым будущим сыном господина О Трея», дабы за те несколько часов, что его отец будет пребывать на совещании, мальчик не смог ничего натворить или, не дай бог, сбежать, абсолютно игнорируя тот факт, что не так давно этот самый мальчик, без посторонней помощи, даже с кровати подняться не мог. — Оставь ее, она мертва… Эта сволочь закрыла дверь, чтобы ты не смог уйти, — оповещает Чимина Юнги, вставляя, предусмотрено одолженный у, надо сказать, весьма бойкой старушки, ключ в замочную скаважину и с характерным звуком несколько раз проворачивая его. — Он ее подкупил? — предполагает Пак без особого энтузиазма в голосе, ожидаемое чувство эйфории, несмотря на свершившуюся вендетту, никак себя не проявляло, заставляя Чимина невольно задаваться вопросом, где он допустил просчёт? — Собственную мать? — выступает наперекор Мин, вопросительно вздергивая бровь. — Мать? — не веря собственным ушам переспрашивает Пак, когда дверь наконец распахивается и оба парня выходят на улицу, наслаждаясь тихим пением ветра под яркий аккомпанемент сверчков. — Да, — кивает Юнги, хватая Чимина за плечи, тем самым заставляя сделать шаг вперёд. Пак упирается руками в грудь Мина, неосознанно переводя взгляд на место, где секунду назад находились его ноги, замечая сверкающую в свете фонаря, маслянистую жидкость. — Я был у них дома… Это чокнутая семейка… Мама и сын… Убили человека, девушку, думаю его жену… Я нашел ее мумию в спальне, судя по разложению ей максимум лет пять… — выносит неутешительный вердикт Мин, пальцами зарываясь в карман джинсов и, спустя долю секунды, извлекая из него позолоченную зажигалку. — Это просто… Ужасно… — к своему стыду, Чимин ранее предполагал, что Трею помогает жена, беспричинно бросая тень на ее светлый образ. Мин, никак не отреагировав на слова Пака, молча вкладывает в его руку прибор для получения огня и отходит в сторону, оставляя Чимина наедине с собственным мыслями. Пак поджимает губы, его взгляд невольно скользит по плохо оштукатуренным стенам детского дома, обводя глазами, словно кисточками каждую трещинку своеобразной крепости, дани уважения прошлому, которым Пак все это время жил. Большой палец, как будто отделённый от тела механизм, самостоятельно щёлкает выключателем, и, спустя несколько секунд, здание охватывают безжалостные языки пламени.       Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь долгожданными волнами счастья и, неподдельного, спокойствия, что накрывают его с головой, в лёгких, словно у заядлого курильщика, диктует свои правила дым, чужие холодные руки аккуратно сжимают плечи, массируя шею, губы, покрывая мимолётными поцелуями ухо, тихо шепчут: «Я люблю тебя.» — И я тебя, — так же тихо отзывается Чимин, оборачиваясь. Юнги улыбается и, прокусив нижнюю губу, целует мягкие уста своего человека, Пак морщится от солоноватого привкуса крови во рту, но вскоре привыкает, окончательно отдаваясь моменту. — Вечно, — хлипко тянет Юнги, заглядывая в сверкающие ярче, чем звёзды ночного неба, жёлтые глаза.        — Хм, и в правду говорят, земля круглая, — по ровным дорогам Сан-Франциско уверенно мчится новенькая Lamborghini Veneno, в салоне которой сидят двое противоположных как по стилю, так и телосложению, парня. Один, подкаченный блондин с синей серьгой в левом ухе и дорогом костюме, ведёт машину изредка поглядывая на своего партнёра, брюнета в белом худи и черных джинсах, который лениво бегает глазами по строчкам, изредка комментируя написанное. — О чем ты? — вопросительно вздергивает бровь Юнги, переводя взгляд на дорогу, не смотря на то, что сейчас уже поздний вечер, машины все равно умудряются встречаться с невиданной регулярностью и в самый неподходящий момент. — Да так, — улыбается уголком губ Чимин, рассматривая огромную статью на целый разворот: «Известный химик Ким Техен получил Нобелевскую премию за открытие нового металла, учёный утверждает, что он значительно упростит жизнь на нашей планете, поскольку добывать, а так же обрабатывать данный материал намного проще нежели стандартные металлы…»       «Боже, кто пустил это шило в одном месте в лабораторию? Как он ее за первые пять секунд не взорвал?» — по дружеский похихикав немного, Мин-Пак закрывает журнал, так и не успев заметить ещё одну не менее интересную статью о восходящей звезде современного кинематографа Чон Хосоке, который бы тоже не остался без пары-тройки мысленных подколов. — Наконец-то, — устало выдыхает Юнги, вжимая педаль газа в пол, когда вдали наконец начинает виднеться силуэт крыши их дома. — Сделаешь мне массаж в честь праздника? — хитро сузив глаза, интересуется Мин, на что его супруг, в своей излюбленной манере закатывает глаза, демонтируя сверкающие на безымянном пальце кольцо. — Тридцать лет прошло, а ты все тот же, — подмечает Чимин, когда они наконец-то подъезжают к воротам. — Разумеется, — смеётся Юнги, доставая с заднего сиденья пакеты доверху забитые всевозможными мясными деликатесами. — Ничего ещё не хочешь мне сказать? — Я буду любить тебя, даже если весь мир содрогнется от твоего воя, монстр. — улыбается Чимин, хлопая дверью автомобиля. — Вот после этих слов твоей клятвы регистраторша начала заикаться! — кричит вслед своему супругу Мин, при помощи кнопки открывая гараж, дабы поставить машину на место. Тридцать лет для этих двух противоположностей пролетели, словно мгновение, прекрасное, полное любви, страсти и самопожертвования…