Пьяный бред

      Эта ночь была такой же, как вчера и позавчера, ничем не примечательная, но в тоже время по-своему таинственная. Лунный, и вместе с тем, холодный, подобно, серебристому наконечнику катаны свет, просачивался сквозь кроны деревьев и жилых домов, но встречая на своём пути преграду, рассыпался, как песок, не смея озарить своим острым холодом безликого врага.       Сегодняшний тёмный день, таил в себе множество тайн, а яркие, подобно светлячкам звёзды, игриво прыгали. Сёдзи (В традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка)не были закрыты, поэтому лунный свет, спокойно просачивался в васицу (Комната в Японском стиле), укутывая ту, и проникая в каждый изъян дома. Гию, одиноко сидел на татами (Маты которыми, застилают полы в Японии), то и дело, смотря, как ночной прохладный ветерок, поднимает ввысь, девственные лепестки сакуры. Столп воды, был единственным, кто остался наедине с ночью и её обитателями, после того, как решил присоединиться к Обанаю и Санеми, и к их грубо говоря пьянке, только вот распивал саке он один, поодаль, от тех двоих, иной раз, то и дело прислушиваясь к их разговору.       Через какое-то время, когда приличное количество саке было выпито, а в васице во царил дурманящий воздух от алкоголя, что сдавливал и почти, что пожирал сознание, в поместье решил наведаться ещё один столп.       В красном, подвешенном тётине (Японский фонарик), всё ещё горел еле заметный огонёк, что освещал малую площадь васице, но этого было достаточно, чтобы невооружённым глазом заметить, одиноко сидящую, расслабленную фигуру мужчины, с чьих плеч уже почти что спадала тёмных оттенков с голубыми отблесками юката, едва оголяя вздымающуюся при каждом вздохе мужскую грудь, и в унисон поднимающиеся с ней ключицы.       Шинобу сняла около входа в васицу хийори (Японская обувь), и еле слышимыми движениями, подобно ветерку, что составлял ей компанию в помещение, прошла в глубь, не смея отвести удивлённый взор, который полностью поглотил Томиоку. — Как долго ты собираешься смотреть на меня? — развязно, и скомкано разрезал воздух мужчина, не смея взглянуть на гостью, то и дело смотря куда-то, что скрыто от глаз Кочо. В его голосе читались ноты недавно выпитого саке, тембр был как всегда спокоен и холоден, но сегодня что-то в нём было не так, уж слишком спокоен он был. — О, Томики-сан, вы не только разговаривать не хотите и контактировать с людьми, теперь вовсе запрещаете смотреть на вас? — язвительно ответила девушка, слегка хихикнув. В голове Кочо всплыла уловимая мысль, что пьяный Томиока, куда больше позабавит её чем трезвый, если ей удастся увидеть что-то интересное или услышать, это лишь прибавит ей поводов и предлогов подоставать его, когда мужчина будет трезв.       Поэтому недолго думая, Шинобу присела рядом с Гию, поправляя на себе юкату, фиолетового оттенка, одновременно вдыхая доносящийся запах саке от столпа, что приятным послевкусием отдавался в носу, — Можно поинтересоваться Томиока-сан, как вы докатились до того, чтобы пить в одиночестве? — не стала тянуть резину Кочо, и решила приступить к своему плану, позабыв о том, зачем сюда пришла.       Это поместье являлось что-то вроде огромной комнатой отдыха для столпов, после принятия горячих ванн. Всего было две раздевалки, которые предназначались для мужчин и женщин, и одна большая васицу, и несколько ветвящихся от неё поменьше, которые имели в своём интерьере фусуму(скользящая дверь), что отделяла эти комнаты друг от друга.       Томиока всё, также смотрел куда-то вперёд, игнорируя вопрос девушки, заставляя нервно сдавливать кусочек юкаты. — Томиока-сан, вы меня игнорируете? А я подумать не смела, что, когда вы напьётесь, становитесь совсем нелюдимым. — язвила и язвила Кочо, чувствуя своей левой стороной долгожданный взгляд Гию, который, подобно демону пожирал девушку. — Кочо, вы не воспринимаете во мне мужчину? — задал странный вопрос oн, чем напрочь ошарашил Шинобу, заставляя ту, сглотнуть ком, что позже встанет в горле, и заставит её позабыть о дальнейших вопросах, что должы были посыпаться в адрес столпа воды. Кочо удивлённо посмотрела на Гию, что в свою очередь рассматривал её тело и лицо. В глазах той читалось непонимания вопроса. — Простите, что вы имеете ввиду, под вопросом «воспринимаете во мне мужчину?» — решила ответить вопросом на вопрос Шинобу. Между ними возникло неловкое молчание, которое впоследствии было прервано мужчиной. — Перед вами сидит почти, что оголённый мужчина в подвыпившем состоянии, а вы вместо того, чтобы оставить его здесь одного, подсели к нему, так ещё с разговорами и в одной юкате, которая вам прошу заметить велика. — Гию остановил свой туманный взгляд на глазах девушке, разглядывая её каждую мимолётную эмоцию, и ловя спокойные вздохи груди.       В ушах Кочо то и дело растворялись томные, сладостные буквы, и слова, что доносились из еле шевелимых уст Томиоки. Подобно лезвиям ножей они вонзались в сердце, так как имели взрослый подтекст, но если рассматривать их со стороны заботы, то они словно самому сладкому и липкому мёду, покрывали сердце, просачиваясь внутрь него.       Так или иначе, оба эти варианта затрудняли дыхание, заставляя Кочо делать больше вдохов, что не осталось незамеченным от острого, хоть и имеющего градус алкоголя взора Гию.       Девушка никогда не задумывалась о том, почему она себя так ведёт с Томиокой, она просто брала и дразнила его, любуясь на его хоть и спокойное снаружи лицо. Но Шинобу, то знала, что внутри он не такой спокойный, как обязал себя показывать окружающим. Кочо и не рассматривала его никогда, со стороны мужчины, у которого есть потребности, так же она и не считала его другом, он был для неё обычным сокомандником, который может быть жив сегодня, но уже погибнуть завтра. Так почему она брала и дразнила его, а когда на его лице хоть на немного, хоть всего на несколько секунд трескалась маска безразличия и равнодушия, она радовалась, как маленький ребёнок, который получил заветную игрушку.       И вот сейчас, она сидит рядом с таким же, как всегда Томиокой и не знает, что ему ответить, после его слов, Кочо перестала видеть в нём обычного сокомандника, в первую очередь Томиока прав, он мужчина, одно лишь это слово и его смысл, создаёт между ними невообразимую грань. — Кочо, вы так и будете игнорировать мой голос и смысл, что я пытаюсь вам донести? — от этой фразы, Шинобу подняла голову на сидящего рядом Гию и встретилась с его глазами, дыхание переплелось в унисон, смешиваясь и становясь горячим, почти что дурманящим. Внутри что-то предательски кольнуло, разливаясь подобно ручью по всему телу. — Господин Томиока, как я погляжу, вы пьяны, думаю нам стоит закончить этот бессмысленный разговор. — ответила Шинобу, глубоко в душе, подбадривая себя тем, что пора закрывать эту тему и уходить. Только собираясь встать и направиться прочь от элегантного силуэта Гию, Шинобу неожиданно чувствует, что, кто-то крепко и с силой сжал её руку, тем самым останавливая её этим жестом. — Бежишь? Сначала раззадорила, а теперь прячешься? На миссии также будешь? — Гию нахальным, резким движением потянул руку Кочо, заставляя ту, упасть на него. От непредвиденности действий со стороны Томиоки, Шинобу закрыла глаза и поджала губы, — Кочо, ты подобно бабочке порхаешь в моём сердце, заставляя то, от каждого твоего взмаха крыльев, невыносимо зудеть. После каждого нашего столкновения, я мечтаю поймать эту бабочку, что поселилась внутри меня, чтобы она больше не причиняла мне боль. Шинобу…зачем заставляешь моё сердце зудеть? — Гию медленно приблизил своё лицо к лицу Кочо, от сладостного запаха, что шёл от него, девушка открыла глаза, не смея отвести их, она ловила мысль за мыслями, подобно рыбаку. — Томиока-сан, вы пьяны. — внутри Кочо, всё сжалось, но голос на удивление оставался спокойным, возможно ли это из-за того, что она, не питает к нему неприязнь. Шинобу не испытывала отвращения к его эгоистичным действиям. Холодный, лунный свет, который имел схожие черты с Томиокой, хоть не сильно, но освещал его такие же холодные, горящие голубые глаза, имеющие оттенок воды, от них невозможно было отвести взгляд, они поглощали Кочо, владели ею. В них было такое, от чего внутри Шинобу всё трепетало. — Я нравлюсь тебе? — как клинок, которым столпы рубят демонов, отнимая их жизни, и омывая острия в крови спросил Томиока, именно сейчас, этим вопросом, Гию обрубил всё, что было до этой ночи между ними и омыл его в крови Кочо.        Девушка минуту не могла дышать, она просто забыла, как это делать, сейчас Шинобу сидит в объятиях Гию и не знает, что ответить на его вопрос, до этого дня, она не замечала, как сама заставляла его влюбиться в себя, и всё из-за своего поведения. Что ей делать? Она только сейчас поняла, что он для неё не просто сокомандник, но и ответить, что он ей нравиться, слишком громко сказано. — Я не знаю, что ответить на ваш вопрос, Томиока-сан. — Ничего, я это уже понял. Просто, позволь, мне теперь поступить с тобой, также, как ты поступала до этого времени со мной. — эта фраза раздалась эхом, Шинобу вопросительно посмотрела на Гию, ощущая, как его горячее дыхание приближается к её шее, обжигая ту, подобно пламения и причиняя, приятную боль в лице нежных поцелуев.       Он поймал её, он поймал ту самую бабочку. В его объятиях и ласках Шинобу расслабилась, опрокинув голову и прикрыв глаза, Кочо стала чувствовать каждой клеточкой тела, как мякнет и тает в его объятиях, а при каждом поцелуи вздрагивает, как одинокий цветок, который потревожил ветер. Ей это не отвратительно, наоборот, приятно, а чувство безопасности в его охватываемых руках, только возрастает. — Томи…ока-сан — еле слышно вымолвила из себя Кочо, сильнее прижимаясь к крепкой, вздымающейся груди. Юката почти, что спала с неё, но великодушно, была поправлена Томикой. — Кочо, с этого самого момента, я не намерен отпускать бабочку, что поселилась в моём сердце, если даже ей не по нраву моё сердце, то оно станет цветком, который поглотит её своим весенним цветением. — подобно музыке раздался голос мужчины, и растворился во мраке ночи. — Томиоки-сан, всё-таки Вы пьяны, давайте поговорим об этом завтра, на тренировке Танджиро. — после этих слов хватка Гию ослабела, но Шинобу не собиралась спешить покидать его.       На улице светила луна, освещая своим серебряным светом мир, но это не мешало двум телам, которые отдавали и дарили друг-другу тепло в унисон дышать, и любоваться ночным мирозданием, пройдёт ещё какой-то промежуток времени, и они уснут, не смея покинуть друг друга, ведь возможно, через какое-то время, это станет последним их совместным сном и совместным воспоминанием, и когда-то бабочка покинет цветок, оставит его в этом мире одного, но тот всегда будет помнить её запах и пыльцу, что она оставила на его лепестках.