Needy&Greedy

Изуку выдыхает сквозь зубы и дергается, вцепившись дрожащими пальцами в наволочку - ноги разъезжаются на простыни, скользят по шелку, а круглый животик упирается в матрас. Неудобно, стыдно, да и нельзя, но приятно, как же приятно. Скомканные простыни впечатываются в нежную кожу, а колючая шерсть, словно иголками, впивается в набухшие и слишком чувствительные бутоны нежно-розовых сосков. Дыхание учащается, когда по спине спускаются чужие губы. - Каччан, - вместо протеста из горла вырывается жалкое хныканье, и Изуку утыкается в подушку. Каччан медленно стаскивает с него одежду, оглаживает большими горячими руками дрожащее тело, дотягиваясь до каждого местечка, которое как обычно поет для него, отзываясь самой сладкой дрожью. У Изуку кружится голова от удовольствия. Его ласкают, гладят, целуют, легко и быстро, словно крылья бабочки по телу порхают. А когда он пытается протестовать – врываются в рот нетерпеливым языком, захватывают губы, трахая языком невольно приоткрывшийся ротик. И Изуку и не помнит уже, почему сопротивлялся, как и думать мог и том, чтобы отказать своему альфе. Каччан смотрит исподлобья своим горящим взглядом, и все чего ему хочется это посильнее развести ноги, почувствовать уже в себе огромный горячий член и зубы на сладком местечке на загривке. Слишком чувствительный, Изуку все равно вскрикивает, едва не опираясь на живот, но его тут же подхватывают чужие сильные руки. Каччан нежно оглаживает его уже большой круглый животик, и Изуку всхлипывает, чувствуя, как толкается небольшая ножка. Каччан улыбается и целует его в висок, только чтобы укусить потом за загривок, как течного, несильно впивается медленно зубами, дрожит и прижимается еще ближе. - Молчи уже, глупый Деку. Лежи смирно, - глубокий раскатистый голос раздается прямо над покрасневшим ушком. Альфа усмехается и нежно убирает от него зеленую кудряшку, чтобы поцеловать и всосать мочку. - Каччан, пожалуйста! – Изуку дергается, выпячивая ягодицы, елозит и беспрерывно всхлипывает, размазывая слюну по подушке. Зубы на шее разжимаются, набухшую после укуса кожу широко вылизывают языком, а рваное дыхание опаляет затылок, горячие руки шарят по телу, жесткие пальцы нежно пощипывают алые набухшие соски, отчего Изуку громко стонет и продолжает тихо плакать, слишком уж хорошо. Он чувствует, как полностью обнажившаяся головка его небольшого члена трется о натянутую кожу живота, пачкая ее смазкой. Бедра дрожат, требуя внимания альфы, когда Каччан уже сильнее сжимает гиперчувствительные сососки, оттягивая, выкручивая и массируя грудь вокруг. Изуку со стыдом понимает, что у него вот-вот брызнет молоко. Будто не хватало неистово льющейся из дырочки смазки. - Кач…чан… - лицо пылает, животное возбуждение выбрасывает из головы все мысли. Горячие губы его альфы блуждают по телу, спускаясь к пояснице и возвращаясь к шее. Каччан стонет, толкается членом, проезжаясь по дрожащему тонкому бедру, и Изуку словно видит его перед собой, с массивным узлом, длинный и толстый, умелый, большой и вкусный. Рот наполняется слюной, юркий язычок сам по себе проходится по губам. Невыносимо хочется упасть на колени и заглотить член своего альфы и, удовлетворяя его, проглотить все до последней капли. Зубы Каччана снова смыкаются на нежной мочке его ушка, закусывая пару опять выбившуюся прядку кудрей, и Изуку в очередной раз пробирает дрожь. Уже не важно, что врачи запретили им интимные контакты. Каччан сейчас на нем, жаркий, грубый, нетерпеливый, как Изуку любит, такой же, как в ту длинную и неистовую после долгой командировки Каччана течку, когда они забыли о презервативах и оказались в сегодняшней ситуации. Приятная тяжесть чужого тела исчезает и становится легче дышать, но Изуку жалобно стонет от потери и хнычаще хватает ртом раскаленный воздух, тут же снова начиная задыхаться, когда его ягодицы раздвигают, а между ними пробираются пальцы альфы. Он весь мокрый донельзя, от возбуждения смазки чуть ли не больше тем в течку, но Каччан все равно растягивает его, умело двигая своими длинными крупными пальцами, доводя до исступления. - Качча-а-а-ан! – анус пульсирует в такт частому сердцебиению, Изуку умоляюще стонет на одной ноте, елозит животиком, задирая попку повыше, неистово насаживаясь на слишком медленно трахающие его пальцы. - Ну же, ну.. же… Каччан! трахни.. Глубже! Резче! Каччан! Воздух вокруг раскаленный от жара их тел, тело беспорядочно трясет от сладкой, похотливой лихорадки. Изуку гортанно стонет, раздвигая ноги все сильнее, почти полностью ложась на живот, вздрагивает, на секунду приходя в себя, когда Каччан несильно шлепает его по ягодице, нежно придерживая под животом, не давая лечь на него и как-либо себе навредить. Он уже откровенно рыдает, когда член Каччана давит наконец на уже вовсю трепещущую дырочку. Крупная розовая головка, гладкая и такая нежная – Изуку помнит ее, любит и желает. Она легко протискивает, настолько он растянутый и влажный, и Изуку снова начинает умолять: - Быстрее, сильнее… Каччан, пожалуйста! И Каччан, замерев на мгновенье, шепчет на выдохе «Глупый Деку» и резко двигает бедрами, наконец-то заполняя его полностью, распирая собой, такого узенького от беременности, жаркого, дрожащего, влажного и гладенького. Изуку взвизгивает и тут же вытягивается, как струнка, пыхтит, отклячивается, прикусывает губы и мотает головой, всхлипывая, всхлипывая, всхлипывая. Слишком хорошо! Щеки пылают, мокрые от слез и слюны, набухшая от молока грудь ходит ходуном и живот раздувается по бокам от дыхания. Подавшись назад, Каччан плавно возвращается обратно, рыча, медленно наращивая темп, вдалбливается глубоко и стонет и наваливается, вновь кусая Изуку за загривок, переплетая его пальцы своими, сопит и водит кулаком между бедер, лаская небольшой, легко помещающийся в его большой и сильной ладони розовенький от крайнего возбуждения член. Другой он все так же придерживает животик Деку, такой тяжелый сейчас, что ему тяжело даже удерживаться на дрожащих коленках. Ласкает нежно туго обтянувшуюся как на барабане кожу, даже сейчас умудряясь быть мягким и любящим. Сжимает зубы сильнее, замедляется, заставляя Изуку замычать, вновь ускоряется, быстро вытаскивает член и наконец кончает, не забывая продолжать дрочить ему. Изуку обиженно всхлипывает – ему так хотелось чтобы он кончил в него, заполнил своим семенем, заперев его большим толстым узлом. Слезы обиды обжигают глаза, но от нежных движений чужой руки он упирается все же лбом в локоть, хныкает, беспрерывно облизывает губы и тоже изливается: на свой огромный живот, на простынь, на пальцы Каччана, мелко вздрагивая всем телом, чувствуя, как опять из глаз брызгают слезы. Каччан осторожно переворачивает его на бок, падает рядом и тяжело дышит. Гладит раздувшийся животик Изуку, и мягко целует все еще дрожащее от рыданий плечико. - Мало, Каччан! – ему мало, мало осторожного и нежного секса, но… - Потерпи еще немного. Глупый Деку. Властный голос Каччана, его альфы, обволакивает словно теплое одеяло и он не может сопротивляться, да и не слишком хочет. Изуку ложит свою ладошку поверх чужой руки, все еще гладящей его животик, и шепчет: - Да, мой альфа.