Зарисовки по "Магистру..."

            На гору Байфэн опускался вечер, и охота подходила к концу. Вот-вот должны были вернуться задержавшиеся молодые заклинатели, увлекшиеся погоней за яогуаем в дальней части леса, и тогда настанет время собраться в пиршественных павильонах. Время мериться добычей, поднимать чаши в честь особо отличившихся и радоваться наконец-то снизошедшему миру. Разумеется, долгому и безмятежному…             Старший слуга подкрался к креслу главы Цзинь на цыпочках, старательно сохраняя спокойное выражение лица.             — Мой господин… — прошептал он.             Сверкающий золотом веер в руке Цзинь Гуаншаня качнулся из стороны в сторону, сам глава ордена даже не повел бровью.             — Не нашли?             — Ни следа, мой господин. С полудня никто его не видел и… и не слышал.             Веер качнулся снова.             — Продолжать искать. Не мог же он просто исчезнуть.             — Не мог, мой господин, — согласился слуга и так же тихонько отступил. Внизу его ждали несколько помощников и цзиньских адептов, высланных на поиски. Правда, чем дольше они искали, тем сильнее укреплялись в мысли, что это безнадежно: среди талантов наследника Цзинь не последнее место занимало умение заметать следы.             — И этим не в отца пошел, — вздохнули слуги, с уважением поглядев на госпожу Цзинь. Та была чем-то очень довольна.             …Когда он на самом деле понял, что она совсем не такая, какой он ее себе представлял? Во время Низвержения Солнца, наверное. Тогда каждый день мог стать последним, и опасность подстерегала всюду: в шаге от лагеря можно было наткнуться на вэньских шпионов. Один из этих шпионов, самый отчаянный, как-то даже прокрался к палаткам юньмэнских командиров и успел ткнуть кого-то мечом, прежде чем его скрутили и отволокли на допрос. Потом его отдали Вэй Усяню и, кажется, впервые увидели, как отважный воин, не боящийся никаких пыток, перестает таковым быть, соглашается на что угодно, лишь бы не попадать в руки к Старейшине Илин. Ему это не помогло, конечно: места для жалости среди них не оставалось уже давно.             А деву Цзян — Цзян Яньли, Белый Лотос Юньмэна, как ни назови, — никакие ужасы не пугали. Он-то думал, она — избалованная дочь главы ордена, ничем не примечательная заклинательница, цветок, который родители и братья оберегали от всех напастей. Разве место ей в военном лагере? Такой должно сидеть под надежной охраной в укрепленном поместье родственников, ждать вестей и возносить молитвы богам, чтобы все завершилось благополучно.             Так он думал, пока не увидел ее. В тот вечер войска вернулись после стычки с Вэнями — почти без потерь, но с несколькими десятками раненых, и в целительских павильонах кипела работа. Лекари не делали разницы между бойцами — цзиньские или ланьские, из Юньмэна или Цинхэ — по завершении боя их, покрытых кровью и грязью будто второй кожей, было зачастую не отличить друг от друга. Сам Цзинь Цзысюань ранен не был — не считать же раной пустяковую царапину от скользнувшего по руке меча, — но заглянул проверить своих, убедиться, что все живы.             Дева Цзян на него даже не смотрела: склонилась над кем-то в дальнем углу павильона, Цзысюань и не понял, почему вообще обратил на нее внимание. Мало ли приехало целительниц из Юньмэна, мало ли среди них молоденьких? Но взгляд сам собой притянулся к фигурке в сиреневом — и потом то и дело к ней возвращался. Цзысюань зачем-то следил, как она перевязывает раны юному адепту Цзян, смешивает травы для целебного отвара, с улыбкой разговаривает с побелевшим от боли бойцом Не — и тот даже дышит спокойно и не дергается, пока ему чистят и зашивают рассеченную до кости ногу.             Странно было вот так на нее смотреть. И глупо, пожалуй.             Некоторое время спустя случилась пресловутая история с супом — ну потому что Цзысюаню не верилось, что знатная девушка сама будет готовить, еще и для него, наследника чужого клана. Но та девчонка, что пыталась выдать ее стряпню за свою, созналась в обмане, плакала и умоляла о прощении, а Вэй Усянь, по лицу читалось, готов был убить его на месте за каждое из сказанных слов, за то, что вообще посмел прикоснуться к его обожаемой шицзе.             «Не надо, А-Сянь», — только и сказала дева Цзян. И грозный Старейшина Илин вмиг превратился в кроткого ягненка, позволил себя увести и больше ни звука не издал. Говорила дева Цзян: что-то ему выговаривала, объясняла, успокаивала. А Цзысюань смотрел им вслед и чувствовал себя дураком. Еще и невоспитанным. Потому что дева Цзян обернулась и взглянула на него перед тем, как уйти… и, похоже, она даже не злилась.             А потом — тот бой. Засады никто не ожидал, и того, что вэньских псов окажется в три раза больше, чем их противников, тоже. Цзысюань дрался в первых рядах — он, в конце концов, наследник клана и один из лучших заклинателей своего поколения, или что? В тылу пусть отец сидит, благо взял на себя заботы о снабжении армии. Хотя, честно говоря, Цзысюань считал, что отцу тоже место на поле боя, он ведь далеко не такой изнеженный любитель роскоши, каким его привыкли полагать, но Цзинь Гуаншань с лисьей ловкостью избегал участия в сражениях.             …Стрелу с красно-белым оперением он не заметил. Вражеские лучники показались не сразу: дождались, пока противники основательно завязнут в схватке, и только тогда высунулись из укрытий. На Цзысюаня насели сразу трое, и все — опытные бойцы, не новички, недавно получившие меч. Он бы, наверное, и Вэй Усяня не заметил, свались тот ему на голову прямо сейчас… Вэй Усянь, конечно, свалился, — Цао Му привел подкрепление, — но Цзысюань понял это лишь по крикам ужаса, сменившим звон оружия. Поднятые мертвецы, атакующие тех, на кого укажет их повелитель, пугали Вэней до дрожи. Союзников бы тоже пугали, если бы на страх оставались силы.             Цзысюань помнил, что успел подойти к Цао Му и отдать приказ позаботиться о раненых. И тут вдруг перед глазами все как-то закружилось и потемнело.             …Когда он очнулся, вокруг царили тишина и полумрак. И вообще он всерьез заподозрил, что бредит, потому что над ним склонилась дева Цзян, и на ее нежном лице были одновременно сосредоточенность и тревога. Волосы, заплетенные в простую косу, откинуты за спину, брови чуть нахмурены… он точно не спит? Она покачала головой и коснулась прохладной ладошкой его лба, проверяя, нет ли жара.             «Вам нельзя шевелиться, — сказала она, когда Цзысюань попытался приподняться и поймать ее руку. — И разговаривать тоже нельзя. Вам повезло, что яд не успел добраться до золотого ядра, скоро вы поправитесь… если будете выполнять указания лекарей», — добавила она и улыбнулась так, что у него невольно затрепетало сердце.             Утром он проснулся в своей палатке. Никакой девы Цзян, сидящей рядом с ним, разумеется, не было и в помине. Словно она ему в самом деле лишь привиделась, как морок, порожденный отравленным разумом. Это уже позже, поймав Цао Му и расспросив, он узнал, что провалялся в горячке два дня и из целительского павильона его разрешили перенести только накануне вечером. А кто из лекарей находился возле него — ни Цао Му, ни кто-то еще не присматривался.             Поговорить с девой Цзян ему не удавалось до окончания Низвержения Солнца. Да и после — тоже. Она с братьями уехала в Юньмэн, восстанавливать Пристань Лотоса. Говорили, город сгорел дотла, жителей в нем почти не осталось. Но молодой глава Цзян сдаваться не собирался. Те, кто наведывался в Юньмэн, приносили новости: о том, что глава Цзян лично следит за строительством и тренирует новых адептов, о том, что из Цинхэ Не в Пристань Лотоса прислали оружие и теплую одежду, а из Гусу — запас целебных зелий и трав, чтобы юньмэнцам проще было пережить первую, самую страшную зиму, о том, что Вэй Усянь предлагал использовать в качестве рабочей силы своих мертвецов и поругался по этому поводу с главой Цзян, о том, что Цзян Яньли учит других знатных девушек ухаживать за больными и готовить еду…             Цзысюань слушал и сам не понимал, что же не дает ему покоя. А когда понял — отправился к матери и попросил позвать деву Цзян в гости. С главой Цзян, с Вэй Усянем, со всем их кланом — неважно как. Лишь бы приехала.             Госпожа Цзинь загадочно улыбнулась и пообещала что-нибудь придумать.             Пир завершился ближе к полуночи. Цзян Чэн продержался до последнего, пожелал хозяевам праздника доброй ночи и отправился к цзянским шатрам, расположенным немного в стороне от прочих. Сестра ушла отдыхать еще пару часов назад, почти сразу после того, как откланялись Лани.             Идущий рядом Вэй Усянь вдруг замер на полдороге, будто что-то вспомнив.             — Что с тобой? — не то чтобы Цзян Чэн за него всерьез беспокоился, конечно же, нет, но Низвержение Солнца вымотало их всех, и даже семижильный Вэй Усянь не был исключением.             Тот легкомысленно отмахнулся:             — Ничего страшного. Ну то есть как… страшное, разумеется. Мы чуть не забыли, что Хуайсан просил заглянуть за ним!             И правда, чуть не забыли. Под строгим взглядом старшего брата Хуайсан вел себя тихо-тихо, но таки ухитрился передать записку с предложением собраться втроем, как в старые добрые времена в Гусу. Цзян Чэн не имел ничего против: слишком долго им всем было не до того, чтобы просто встретиться за кувшином вина.             — Смотрите не попадитесь Не Минцзюэ, — предостерег он Вэй Усяня, уже растворившегося в ночном сумраке. В ответ послышалось фырканье:             — Не в первый раз!             Не в первый, ага. Цзян Чэн закатил глаза, но промолчал, тем более что все его слова сейчас пропали бы впустую. Он оглянулся, убедился, что в ближайших кустах и за деревьями не мелькают золотистые одежды адептов или слуг клана Цзинь — с Цзинь Гуаншаня станется отправить их подслушивать разговоры гостей, — и пошагал дальше.             Дойдя до шатра, в котором обитала Яньли со своими служанками, он остановился. Возле входа, задрапированного расшитым занавесом, кто-то дремал, лежа на земле. Услышав шаги Цзян Чэна, он вскочил на ноги и торопливо поклонился.             Не он. Она. Высокая девушка в коротковатом, явно наспех пошитом одеянии. Одна из новых служанок, видимо, — Цзян Чэн не мог вспомнить ее имени, хотя лицо, пусть и скрытое за широкими рукавами, определенно было ему знакомо.             — Почему ты спишь не в шатре? — спросил он. — Ночь сегодня прохладная.             — Я… — девушка замешкалась и кашлянула. Голос у нее был очень тихий, хрипловатый спросонок. — С позволения главы ордена, кто-то должен быть снаружи, чтобы охранять покой молодой госпожи.             Цзян Чэн нахмурился. Выставить охрану возле шатров главы ордена и его сестры — означало обидеть Цзиней, выказав им недоверие, но у переживших войну и гибель родного дома юньмэнцев было свое мнение по этому поводу.             — Хм. Твоя верность госпоже похвальна, но здесь мы в гостях, нет нужды беспокоиться, — сказал он, с трудом подавляя мысль, что девушка права и он бы и сам на ее месте не оставлял Яньли без охраны. — Иди спать. Твоя госпожа вряд ли обрадуется тому, что ты рискуешь простудиться.             — Как пожелает глава ордена, — поклонилась девушка, но с места не сдвинулась, только голову опустила еще ниже. — Я… я… немного подышу свежим воздухом и последую… вернусь в шатер моей госпожи.             — Хорошо, — кивнул Цзян Чэн. Он прислушался — в шатре было тихо. Яньли, должно быть, уже спит, ее наверняка утомил этот длинный день, этот праздник и тот разговор с Цзинь Цзысюанем — Вэй Усянь фыркал от злости, когда рассказывал о нем. Яньли промолчала, но остаток дня старалась держаться рядом с госпожой Цзинь. А Цзысюаня вообще нигде не было видно. В общем-то Цзян Чэн об этом не жалел.             Цзысюань следил за Цзян Чэном, пока тот не скрылся в темноте за кустами жасмина. Лишь после этого он выдохнул, опустил руки, которые до сих пор держал сложенными перед лицом, и потянулся почесать затылок. Женские шпильки оказались гораздо менее удобными, чем мужские. Хотя, наверное, дело было в более затейливой прическе.             За его спиной послышался тихий смех. Из шатра выглянула Цзян Яньли.             — Он прав, — проговорила она. — Тебе лучше вернуться к себе. Я слышала, что тебя ищут чуть ли не по всей горе Байфэн.             — Пусть ищут, — Цзысюань беспечно усмехнулся. Его бы воля, он бы вообще не возвращался ни сейчас, ни когда бы то ни было еще. Но Яньли покачала головой:             — Боюсь, А-Сянь тоже может тебя увидеть. И его провести гораздо сложнее, чем А-Чэна.             Демоны бы побрали их обоих, почти с нежностью подумал Цзысюань. Впрочем, скоро они станут его родственниками, придется как-то это терпеть.             — Если бы кто-нибудь сказал мне, что твой брат будет сам спроваживать меня в твои покои, я не знаю, кто из нас первым полез бы в драку с этим шутником.             Яньли хихикнула, прикрывшись рукавом.             — Не говори ему об этом никогда. Он будет в ужасе.             Цзысюань представил и со вздохом отказался от этой идеи. Цзян Чэн, конечно, вряд ли разозлится на любимую сестру, а вот решить, что Цзысюань подшутил над ним и над ней, может. Все Цзяны до жути мнительные. Ну, кроме Яньли.             — Что ж, раз госпожа изгоняет меня, я не буду ей докучать, — он постарался, чтобы его голос звучал как можно более жалобно, но под конец не выдержал и улыбнулся. — Завтра же я поговорю с отцом и отправлюсь в Пристань Лотоса как только это будет возможно.             Яньли кивнула и, насторожившись, шепнула:             — Быстрее! Я слышу голос А-Сяня.             Цзысюань тоже слышал его: Вэй Усянь с упоением вещал о чем-то, таща за собой Не Хуайсана. Тот старательно придерживал свободный рукав, в котором глухо что-то постукивало. Не иначе как благородные господа вознамерились вспомнить время учёбы.             — Шицзе! — Вэй Усянь устремился к ним. — Мы тебя разбудили?             — Что ты! — Яньли быстро дернула Цзысюаня в сторону и улыбнулась названому брату. — Такая чудесная ночь… Я давно не видела таких звёзд.             — Дева Цзян, — Хуайсан из-за спины Вэй Усяня изящно поклонился. — Несказанно рад вас видеть.             — Я тоже рада, молодой господин Не. Надеюсь, ваш брат не решит, что мы вас похитили.             — Не решит, — заверил тот. — К нему пришел второй брат… в общем, неважно, до утра ему все равно не до меня, а утром я вернусь, он и не заметит, что меня не было.             — Идём, — Вэй Усянь потянул его дальше. — Шицзе устала, не будем ей мешать.             Цзысюань мог бы поклясться, что Вэй Усяню просто не нравится, когда кто-то смотрит на Яньли больше пяти секунд, словно он боится, что ее могут украсть. Его счастье, что Хуайсан относился к девушкам так же, как к тренировкам с традиционной саблей — то есть с трепетом и благоговейным ужасом, желая иметь с ними как можно меньше общего.             — Теперь тебе точно пора идти, — сказала Яньли, когда и эти двое исчезли из виду. — Не удивлюсь, если следом явится госпожа Цзинь. Она-то тебя узнает в любом виде и вряд ли одобрит.             Цзысюань закивал и мысленно поклялся, что никто не узнает о том, как матушка помогла ему с добычей женского костюма Цзянов и макияжем. Даже Яньли, если только матушка сама ей не расскажет. Но возвращаться действительно было нужно: как-никак он собрался официально свататься к деве Цзян, и честь будущей невесты надлежало блюсти.             — Я приду вас проводить, — шепнул он на прощание и посеменил прочь, пытаясь не путаться в юбках. И, пока не вышел за пределы юньмэнского лагеря, спиной чувствовал теплый взгляд Яньли.             Пожалуй, ради этого стоило целый день ходить в женском платье. Пожалуй, ради этого можно было пойти и не на такое. И он не собирался об этом жалеть.