Мастер дел телесных

— Вот что мне интересно, — сказал Джоске, с нескрываемой любознательностью рассматривая здешние хоромы. В первый раз, когда он посетил этот дом, времени на осмотр особо не было, как и желания, а во второй раз он был лишь на крыльце дома, так что в этом случае не было лишь возможности, — зачем я тебе понадобился? — Не умеешь слушать и слышать, — с язвительным тоном отозвался Рохан, проходя вглубь дома, — не моя проблема. — Он начал подниматься по лестнице на второй этаж, подзывая слишком уж любопытствующего парня к себе. — Я по телефону тебе всё чётко рассказал, даже инструкцию что делать дал, а ты, как всегда, сделал всё по-своему, — столь раздражённая интонация резала уши и заставляла Хигашикату чувствовать себя неловко. Ну не мог он выйти на улицу без своего помпадура! Это как человеку, всюду таскающего с собой полупустой рюкзак, выйти без него, без своей второй спины, внешней кожи, панциря, как у черепахи. Состояние пустоты и лёгкости на голове для Джоске было бы столь непривычным, как и для Рохана выйти без своей зигзагообразной повязки, так что уж он-то должен понимать его! Не успел Джоске как следует посетовать на дурацкого художника, как на его голову что-то упало, напрочь закрывая обзор двух потрясающих глаз. Убрав ткань с лица, парень обнаружил, что это очень мягкое белое полотенце. Увидев, в каких непонятках посмотрел на него Хигашиката, Рохан глубоко и долго вдыхал и выдыхал, словно считал в уме до десяти, пытаясь справиться с, как считал сам Рохан, тупостью школьника. — Смой лак. — Просто и довольно холодно сказал он. — Ванная по коридору и направо. — После чего он развернулся и пошёл дальше. — Погоди, я не буду смывать его! — сильно возмутился парень, сведя широкие брови к переносице, заставляя кожу сильно изогнуться, и, перепрыгивая через ступеньку, догнал Кишибе в его студии, многие места которой накрывала плёнка. Источниками света являлись лишь окно и продолговатые лампы, освещая всё вокруг не совсем приятным белым светом, больше походящий на свет в больнице. — Нет, ты прямо сейчас пойдёшь и смоешь всё, что вылил на свои волосы! — ещё с большим раздражением сказал художник, разворачиваясь к Джоске лицом, на котором мрачнело недовольство, и складывая руки на грудь. — Если ты не забыл, то за тобой должок. Я бы мог легко обратиться в полицию из-за того пожара, но вместо этого я лишь прошу побыть моей моделью на день! Мне кажется, что денёк без… — он запнулся, желая сказать «башмака на голове», однако вовремя вспомнил, чем это может закончиться, —…без своего помпадура гораздо лучше, чем срок в тюряге, а затем испорченная жизнь, — он чеканил слова, выплёвывая их пулемётной очередью, абсолютно ледяным голосом, от которого Джоске, даже несмотря на жаркое лето, поёжился. — И, надеюсь, ты хотя бы побрился, как я тебя просил? — Видя неловкую улыбку, Рохан потёр переносицу, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на «этого дебила», а затем просто, специально толкнув Джоске в сторону, вышел в коридор, жестом показывая парню следовать за ним. Они спустились на первый этаж, прошли прямо по коридору и завернули направо. Открывшаяся дверь явила свои внутренности, а именно ванную комнату в европейском стиле, как и весь дом Рохана. Обложенная нежно-зеленоватой плиткой, она обладала так же ванной, на бортиках которой стояли всякие гели для тела, бальзамы, шампуни для волос, маски для лица и даже лак. — Ты красишь ногти в ванной? — беря маленький сосуд с зелёной густой жидкостью в руки, рассматривая её, спросил Джоске. Нет, его совершенно не удивляло, что Рохан красит ногти. Смотря на то, как он одевается и красится, Джоске уже ничему насчёт этого шизанутого художника не удивится. — Да, я крашу ногти в ванной, — непринуждённо ответил тот, пытаясь дотянуться до верхней полки в противоположной стороне от ванной. Джоске развернулся на звук шуршащей пластиковой упаковки, а затем поймал то, что ему кинул Рохан. Это была довольно дорогая бритва, которую ещё никто не успел использовать. — Развлекайся, — кинул парень через плечо и громко хлопнул дверью, оставляя Джоске в одиночестве и в смешанных чувствах. Спустя около часа страданий школьника, он вышел из ванной комнаты в смешанных чувствах и с мыслью, что никогда больше не подумает ничего плохого о девушках, что не бреют ноги. Нельзя сказать, что он и раньше что-то плохое о них думал, просто сейчас, пожалуй, будет относиться к ним с невероятным пониманием. Когда он вошёл в студию, его встретили со словами: — Молодец, что оделся. А теперь раздевайся. — с некоторым шутливым тоном сказал Рохан, даже несмотря на то, что ему пришлось чёртов час ждать школьника. Однако, хотелось бы ему сказать, что за это время он уже успел подготовить все нужные цвета красок и тщательно продумать весь рисунок, до мельчайших деталей. — В смысле «раздевайся»? — спросил Джоске, на что Рохан в очередной раз закатил свои изумрудные глаза. — Ты вообще в курсе, что такое бодиарт? — наклонив голову и сложив руки на груди, спросил он. — Ну да. — недоумённо ответил парень. — Это рисование на теле. — О мой бог. — Кишибе прикрыл лицо рукой, затем глубоко вздохнул, и лишь потом, поджав губы, принялся разъяснять, активно жестикулируя и передвигаясь по собственной студии, которая, наверняка, просто дышала воспоминаниями о прошлых моделях, о красках на их телах, складывающихся в поистине прекрасные фигуры. — Бодиарт — это не просто «рисование на теле». Бодиарт — это искусство. Полотном выступает кожа, а вместо стойки у нас тела. Это гораздо сложнее и дольше, чем обычный рисунок на ватмане, но это действительно того стоит. Непохожие друг на друга люди складывают непохожие друг на друга картины. И они дышат. Живут. Все, до единой. Подобное ни один художник не сможет изобразить на холсте. Вот что такое бодиарт! — сей взбудораженный монолог, словно детский лепет о красивой рыбке в пруду, было бы так стыдно прерывать, от чего Джоске лишь стоял и слушал, и слушал. Прямо сейчас, когда он говорит так взбудоражено, когда изумрудные глаза Рохана просто сияют от мыслей, драгоценных для его сердца, и от тех самых воспоминаний, что находятся в этой комнате, он был… Прекрасен. По-настоящему прекрасен. Казалось, в эти минуты, в минуты роханских рассуждений о прекрасном, Джоске забывал обо всех их разногласиях, о сучьей натуре самого художника. Он забывал обо всём. Громкий щелчок перед носом. — Ты меня вообще слушаешь? …особенно о том, что полёт в астрал из-за внешности собеседника — не самая лучшая идея для поддержания разговора. — Извини, я немного задумался, — неловко почесал шею Джоске, непривычно зарываясь в чуть влажные волосы, что лёгкими волнами ложились на плечи и лопатки. Рохан сложил кисти в молитвенном знаке, прислонил их к губам и усиленно выдохнул, уже который раз за столь короткое время. Этот парень… нереально раздражает. — Раздевайся до трусов и делай гульку. — Устало сказал Рохан, что уже жалел о том, что решил взять моделью школьника. Школьника, который обладает просто потрясающим телом, при одном лишь взгляде на которое мурашки шли табунами. «Ладно, возможно, это стоит моих страданий» — подумал старший. Обернувшись, парень оценил ситуацию. Джоске послушно снял с себя всю верхнюю одежду, держа ту в руках, явно ища место, куда её можно можно положить, с чем ему так любезно помог Рохан. И после открывшаяся картина заставила Кишибе поперхнуться воздухом. Идеальный торс, украшенный яркими кубиками пресса, широкие плечи с ниспадающими на них волосами, явно гладкая кожа, на которой виднелось множество крупных шрамов, мощные руки и ноги. Прекрасный, просто невероятный материал, о котором можно только мечтать. И лицо, выражавшее некоторое смущение. Рохан поднял бровь, словно спрашивая его причину. — Не глазейте на меня так, — сказал Джоске, однако сам себя мысленно ударил. Он же тоже глазел на него абсолютно беспардонно. — Я оцениваю тебя, — честно признался парень без капли неловкости, в которой задохнулся Джоске. Он уже было открыл рот, однако Рохан перебил его. — Ты не умеешь делать гульки? — парень закрыл рот и отвёл взгляд, чем заслужил очередной усталый вздох. — Садись, сейчас сделаю. Принеся из соседней комнаты расческу, шпильки и резинки, Рохан принялся за волосы Джоске. Ощущения были… Странными.Хигашикате начиная с лет десяти никто не делал причёски, поскольку научился делать помп самостоятельно, хотя Томоко не раз пыталась уломать его на косички. Чувство, когда чужие руки берут твои волосы, гладят их, расчёсывают, закручивают, закрепляют, чувство, от которого проходит разряд за разрядом по позвоночнику. Рохан тоже чувствовал себя не менее странно, ощущая, как этот парень, с которым у него взаимная неприязнь на высочайшем уровне, просто млеет от вполне закономерных движений, словно кот под ласками. Ещё чуть-чуть и замурчит. От сравнения, произошедшего в его голове, Кишибе тихо усмехнулся, придерживая губами несколько шпилек. Не удивительно, что сравнил его с животным, которое терпеть не может больше всего на этом чёртовом свете. Когда последняя шпилька встала на своё место, Рохан вздохнул, на этот раз вполне облегчённо. Подготовка заняла целых полтора часа, в то время, как могла занять каких-то пару минут, которые бы занимал лишь выбор нужных цветов. — Отлично, теперь ты готов, и можно приступать. Наконец-то. — отойдя в сторону, парень взял упаковку аквагрима, после чего, обернувшись, сказал Джоске. — Сядь туда, — и указал на специальный стул, что стоял под идеальным освещением. — Ты будешь рисовать на мне до пояса? — спросил Джоске, сев на указанное место, наблюдая за тем, как Рохан несёт стул в одной руке, а аквагрим в другой, и усаживается напротив него. — Ты такой наивный. — С небольшой усмешкой ответил старший, ставя палетку аквагрима на столик. — Я буду красить тебя всего. — Сапфировые глаза Джоске расширились. — Это займёт… — Свёл брови к переносице Рохан. — Долгое время. Перерывы каждый час. — Погоди, ты мне хоть покажешь, как ты меня красить собрался? — обречённо спросил школьник, осознавая, что ему никуда не деться от этой пытки. — Нет. — только и ответил старший, обмокая кисточку. — Это розовый? — задал очередной вопрос Хигашиката, смотря на то, какую краску набирает на кисть Кишибе. — Рад, что дальтонизмом ты не страдаешь, — не выражая никаких признаков радости, съязвил художник. Он был напряжён. Всё же, габариты Джоске оказались несколько больше, чем Рохан рассчитывал, так что он надеялся, что бодиарт выйдет не хуже того, который представлялся ему. Мазнув кисточкой по лицу школьника, великий мастер дел телесных заметил, что младший тоже чем-то напряжён. Неверно расценив причину, он сказал: — Не бойся, краска смывается, розовым не останешься, — и продолжил размазывать по краям губ и под носом краску. Смыв нежно-розовую смесь с кисточки, Рохан обмакнул её в такой же нежно-голубой и начал расписывать щёки плавными движениями, легко нанося тени, от чего основание шлема было относительно готовым. — Я не из-за эт… — Джоске был заглушен самым грубым образом, а именно, ему подняли нижнюю челюсть, от чего произошёл звонкий щелчок зубов, что оборвал фразу школьника. Сделано это было ради того, чтобы нарисовать какую-то завитушку на подбородке. По ощущениям она походила на… сердце? Джоске решил помолчать некоторое время, ведь Рохан основательно занялся его подбородком, прорисовывая странный треугольный блеск разных оттенков, что растушёвывался другими кистями, затем снова рисовал. — У тебя хорошая кожа, — заметил Рохан после минут двадцати тишины, взглянув своими изумрудами в два синих омута. — На такой рисовать одно удовольствие. — и прямо сейчас Джоске был благодарен всем богам за то, что его щёки были покрыты краской. Тем не менее, как бы странно это не было, Хигашиката всем своим существом ощущал, что прямо сейчас он превращается именно в то, что Кишибе совсем недавно называл искусством. Мастерские, резкие, но одновременно с этим и плавные движения наносят краску так нежно, словно он, Джоске, самый важный человек в этом мире. Вернее, даже не человек. Самый настоящий холст, на котором творилось волшебство. И внимательный взгляд Рохана, блуждающий по лицу школьника, на котором уже вырисовывалось подобие рыцарского шлема, что, судя по движениям кистей и цветам на их кончиках, блестел прямо как сердце на подбородке. — Сейчас пойдут волосы, — предупредил Кишибе, начав наносить широкой кистью на идеально прилизанную прическу всё тот же нежно-голубой, придавая шлему странное завершение. — Она хоть смоется? — обеспокоенно спросил Джоске, относительно представляя себя с голубым помпадуром. — Смоется, как и вся остальная краска. — заверил его художник. И так прошёл час, после которого был обещанный перерыв. Однако, как бы не хотелось Джоске, Рохан полностью запрещал ему смотреть на собственное отражение, от чего школьник сильно возмутился. «Не переживай, — сказал ему художник на это, — скоро ты и руки помыть не сможешь». От такого заявления Хигашиката непроизвольно сглотнул: слишком уж это походило на угрозу в том тоне, в котором говорил Кишибе. Вернулись к работе они уже спустя минут десять, в течении которых Рохан заново наводил краску, а Джоске пытался по-бырому слинять из студии. Думаю, нет нужды объяснять, почему слово «пытался» было ключевым. После лица шла шея, что была окрашена исключительно в нежно-розовый цвет. Как только кисть прикоснулась к тонкой коже, Хигашиката дёрнулся, осыпаясь новой порцией мурашек, которую Рохан сразу же приметил. — Щекотно? -спросил он и, словно измываясь, нанёс ещё краски. — Есть немного, — ответил Джоске, стараясь вытерпеть издевательства широкой кисти в отношении его шеи. — Придётся потерпеть, — другого школьник и не ожидал. Самой сложной частью, по скромному мнению Джоске, оказалась задняя часть шеи. Было настолько щекотно, что Рохану пришлось приложить усилия, чтобы заставить парня сидеть нормально. Когда пришла очередь ключиц, которые Кишибе принялся красить в нежно-голубой, Хигашиката внезапно осознал, что тому придётся опускаться всё ниже и ниже. От этой мысли от чего-то пересохло во рту. А художник, казалось, вообще не переживал по этому поводу, оставаясь таким же спокойным, словно удав. Но это лишь казалось. Не давая себе отчёта, Рохан действительно волновался, хотя и не мог понять причины. Он, чёрт возьми, делал это уже сотни, если не тысячи раз, так почему же сейчас он тревожится сильнее, чем в первый свой покрас? Не хотелось оплошать? Перед Джоске? Художник сам себе удивлялся. Окончив с ключицами, он перешёл на правое плечо, словно растягивая время перед самым, пожалуй, неловким. Когда на нежно-голубом наплечнике начали появляться треугольные блики, Джоске попытался завязать разговор, который не будет ограничен лишь несколькими фразами. Всё же им сидеть так ещё несколько часов. — А как ты пришёл к именно этому виду искусства? — несколько неловко спросил он. Рохан тут же зыркнул на него, словно раздумывая, послать ли его или поддержать диалог? После чего он снова продолжил красить предплечье. — На самом деле, — Джоске встрепенулся. Неужели это будет первый нормальный разговор между этими двумя? — я пришёл к этому совершенно внезапно для себя. В тот день, когда я решил в корне изменить свой привычный образ рисования, я шёл в издательство с моими первыми рукописями, чтобы попробовать себя в роли мангаки. Кажется, у меня до сих пор хранятся они, но не суть. Дело в том, — возможный мангака неловко повёл носом, — я был из тех людей, которые в основном сидят дома, поэтому я заблудился. — со стороны Джоске послышался смешок, — Заткнись, Хигашиката. Я тогда жил в Токио, — смех тут же замолк. Токио в несколько раз больше Морио, так что, даже если бы Рохан выходил почаще, это бы ничего не изменило. — Так вот. Я случайно забрёл на фестиваль бодиарта и просто был поражён. Вернее, я был поражён лишь одной личностью, поскольку у неё был самый запоминающийся грим. Эта девушка самостоятельно раскрасила себя так, словно её обхватывали десятки рук. Это выглядело настолько потрясающе и реалистично, что я твёрдо решил, что это именно то направление в жизни, которому я хочу следовать. В издательство, как уже понятно, я не пришёл. — Вау, — Джоске был поражён до глубин его подростковой души. Удивительно, как от малейшей детали, как простая встреча, может перевернуться с ног на голову, а право поменяться с лево местами, чужая жизнь. Просто… невероятно. — А ты. Ты узнал, как её зовут? — Да, её зовут Сугимото Рейми, и она из Морио, — с изумлением, которое отразилось на его лице, в голову Хигашикаты пришло ещё кое-что, от чего тот недовольно тряхнул головой: настолько необъяснимо неприятна была его мысль. — И ты переехал сюда ради неё? — слова сами сорвались с губ, прежде, чем их хозяин вообще успел запустить сей незамысловатый процесс. И почему-то фраза звучала так ревниво и обиженно, что Джоске сам себе удивился. Удивился и Рохан, посмотрев на парня. — С чего это? — недоумённо поднял бровь он, — Буду я ещё переезжать ради какой-то незнакомой девушки. — Но ведь ты сам сказал, что даже изменился из-за неё! — озадаченно сказал Джоске, чуть повышая тон. — Я сказал, что изменился не из-за неё, — от странности этого разговора Рохан хмурился всё больше, — Я изменился из-за её искусства! Повторю ещё раз, я не собирался и не собираюсь менять себя, свой стиль, своё мастерство, свой образ жизни ради какой-то девушки. — А ради парня? — очередные необдуманные слова, которые Джоске осознал лишь только что. — Да. — невозмутимо ответил художник. — Что? — два глубоких омута, вокруг которых была черная краска, расширились. — Что? — либо Кишибе реально не догоняет, что сейчас сморозил, либо косит под дурачка. — Это был тест на гея, который ты только что с треском провалил, — глупо улыбнулся школьник. Рохан, не беспокоясь о сохранности своей рубашки, держа кисть с розовой краской сложил руки на груди. — И что? — школьник не нашёл, что ему ответить. Лишь когда была почти полностью закончена вторая рука, была завязана беседа. И, что удивило Джоске, завязал её не он, настоящая душа компании, а язвительный, не нуждающийся в «дурацких людях», кроме, пожалуй, Коичи, его ведь он считает лучшим другом, Рохан: — Тебе ведь семнадцать, да? — посмотревший на него школьник кивнул. — Уже задумывался, кем ты хочешь стать? — Да, я уже размышлял на эту тему, — снова кивнул он. Раз уж сейчас время откровения, то он продолжил говорить, — Около года назад погиб мой дед. — взгляд Рохана тут же выразил соболезнование, — Слышал о Хигашикате Рёхей? — ответом был молчаливый кивок, — Это и был мой дед. Будучи лучшим полицейским, он защищал Морио десятилетиями. И вот, когда его не стало, я решил пойти по его стопам. — Очень благородно с твоей стороны, — без сарказма ответил Рохан. Он уже закончил с рукой и смывал краску с кисти. После он встал, объявляя перекур. — Чай будешь? — Да, буду, — радостно улыбнулся Джоске. Может, по пути он сможет заглянуть в какое-нибудь зеркало, чтобы посмотреть, что этот художник там нарисовать. — Кстати, я все зеркала завесил, так что даже при желании ты не сможешь посмотреть на бодиарт, пока я сам тебе не позволю. — Джоске скривил розовые губы. «Какая проницательность!» — А краска не смоется? — обеспокоенно спросил парень тенью выходя за Роханом. Всё-таки ему не хотелось, чтобы четырёхчасовые труды несостоявшегося мангаки пошли насмарку. — Нет, она смывается только с мылом или пенкой для умывания, — ответил тот, махнув рукой и входя на кухню. — Тебе только чай? Или ты есть хочешь? — С чего вдруг такая забота? — подозрительно прищурился Хигашиката. — Потому что мне не нужна дохлая от голода модель. — в своей привычной манере отозвался Кишибе, ставя полный чайник. — Лапша быстрого приготовления сойдёт? — Хах, и это то, чем питается художник-миллионер? — с издевательской улыбкой спросил школьник. — Да, это то, чем питается признанный художник-миллиардер, который может купить твою школу, твой колледж, твою полицейскую контору, твой дом и при этом останется неплохая сдача. — чайник закипел, и Рохан разлил кипяток в одноразовые стаканчики, дав один Джоске. — Погоди. — переваривая информацию, тот просто смотрел на принятую «еду богов», — ты миллиардер? — Да, я так и сказал. — утвердительно кивнул Кишибе, дожидаясь приготовления еды. — И ты просто… Приехал сюда, в Морио, в этот маленький город? — он недоумённо посмотрел на старшего, — Зачем? Ты ведь мог просто отрываться на эти деньги, жить в своё удовольствие! Путешествовать, покупать всё, что захочешь, да для тебя весь мир на ладони! — он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но был прерван пальцами, которые нагло и крепко сцепили его губы, заставляя замолчать. — Ты не понимаешь? — он отставил картонный стаканчик, складывая руки на груди. — Я уже живу в своё удовольствие. — Рохан стал расхаживать по кухне, совсем как по студии две пары часов назад, — Свой дом, вдали от родственников и шума большого города, признание как художника-бодиартера, как простого художника, пишущего картины, и, что самое главное, тишина. Я счастлив в ней. Нет лишних людей в моём доме, нет назойливых трёх котов, которые мне портили жизнь как могли, нет родителей, которые никак не хотели принимать меня таким, какой я есть. Нет никого из моего прошлого. Вернее, есть один, — исправился он, — Человек, из-за искусства которого моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я счастлив, найдя счастье в тишине. И меня всё устраивает. Да, я богат, но это ещё не значит, что я стану гребаным экстравертом, который только и рад, что находиться вне дома. Глубоко внутри Джоске что-то громко треснуло, разлетевшись на миллиарды осколков. Кажется, это было его предыдущее мнение о Рохане. Будучи ослепшим из-за своей неприязни, он совершенно не понимал, вернее, не хотел понять, что Кишибе Рохан — обычный человек. У него своё прошлое, своё окружение, свои мысли, своё будущее, своё, всё своё. Ранее стереотипное мышление о нём, закрывавшее ему глаза, показывало в нём лишь худощавого, раздражительного, вспыльчивого, саркастичного художника, что готов плеваться желчью в Джоске от рассвета до заката и от заката до рассвета. Но у всего ведь есть причины. Они оказались и у Рохана. Говоря ему столь обидные слова, пропитанные кислотой злости, он пытался отогнать его, до невозможности шумного Хигашикату Джоске, чтобы остаться в долгожданной, любимой тишине. — Давай уже поедим и вернёмся к работе, — выдохнул Кишибе, снимая тонкую крышку со стаканчика. Джоске, совершенно не похожий на самого себя внешне, согласился с ним и принялся за еду. Красить торс было, скажем, неловко. Когда нежно-голубая кисть вырисовывала нагрудные пластины, что идеально ложились на его широкую грудь, было несколько смущающе, только и всего, но когда пришло время кубиков пресса, живот Джоске начинал напрягаться всё сильнее и сильней, а всё остальное тело покрывалось гусиной кожей. Рохан посчитал, что это лишь от того, что ему щекотно, и был прав. — Скажи, — внезапно снова начал он, спускаясь по позвоночнику, — ты хотел стать кем-то другим, до смерти дедушки? — Честно говоря, да. — улыбнулся он, — Я всегда мечтал стать травматологом, с самого детства, кажется. — после чего его улыбка стала грустной. — Моя жизнь тоже разделилась на «до» и «после» из-за его смерти. Мама стала гораздо грустнее, хоть я и пытался её поддержать, а моя мечта стала казаться такой детской и глупой, что даже смешно стало. — Не бывает плохих мечтаний, — спустя минуту молчания сказал Рохан, — Бывают лишь несбыточные. Но, думаю, ты был прав, когда передумал насчёт своего будущего. Несбыточные мечты — самое худшее, что может произойти с человеком. — А у тебя были несбыточные мечты? — с интересом спросил Джоске, от чего Рохан посмотрел на него как на дурака. — Они есть у каждого человека, и я не исключение, — раздражённо прикрыл глаза он. — И какие же? — Рохан остановил кисть, оторвав её от кожи Хигашикаты на продолжительное время. И это, и то, что он не чувствовал никакого движения сзади, а только буравящий его затылок взгляд, школьник хотел позвать художника, как он, словно наконец-то надумав, сказал резко и холодно, от чего спина вновь покрылась мурашками. Однако от того, насколько тоскливыми и разочарованными звучали нотки грусти, глаза стали чуть-чуть влажными. — Тебя это не касается. — лишь четыре слова, но каждое резало как настоящий острый нож, заточенный до состояния лезвия бритвы. И правда. А кто, собственно, Джоске такой, чтобы говорить на слишком личные темы? Не психолог же. Тогда парень постарался переменить тему. — А во сколько лет ты стал знаменитым? — непринуждённо спросил парень, пытаясь отвлечься от мыслей, что ему начали красить ткань трусов. — В шестнадцать, — просто ответил тот. У Джоске аж позвоночник хрустнул: настолько быстро он развернул корпус. — Во сколько?! — от шокирующих слов глаза-омуты раскрылись настолько, казалось, вот-вот выпадут, пытаясь заглянуть в изумруды, дабы разглядеть шутку в них. Но даже ни намёка не было на неё. — Сядь нормально, краска неправильно ляжет! — рявкнул Рохан, от чего, волей-неволей, пришлось развернуться. — Да, в шестнадцать лет я уже стал знаменитым художником в области бодиарта. И не стоит этому особо удивляться: мой упорный труд окупил себя. — А Джоске сидел в шоке, не зная, что сказать. «Рохан добился практически всего, что он имел в те годы, когда я искал денег на новые кроссы». От подобных мыслей стало неловко. Но не на столько сильно, как от просьбы Рохана встать. Сначала до парня не дошла вся мысль этого требования, но, когда ткань трусов была окрашена на ягодицах, Джоске подпрыгнул на месте. — Ты чего? — спокойно спросил художник. — Это я должен у тебя спрашивать, — возмущённо откликнулся, разворачиваясь.- Ты мне задницу раскрасить собрался? — в который раз он поблагодарил богов за краску на щеках. — Если бы ты надел трусы розового цвета, подходящий по оттенку, то нет. Но ты надел чёрные, так что, увы, — он развёл руками, — мне придётся пойти на такую жертву. — Они хоть отстираются? — нахмурившись, спросил Джоске. Рохан кивнул и попросил вернуться на место. Проводя время за разговорами, отвлекая от данной неловкой ситуации, а так же за двумя десятиминутными перерывами, за время которых Джоске запрещалось сидеть, обе ноги сзади были покрашены. И началось, пожалуй самое сложное и смущающее. — Это обязательно? — напоследок спросил Джоске, смотря на сидящего на корточках перед ним Рохана и пытался побороть неловкость. Уж слишком двузначно выглядела эта поза, и оба это понимали, однако старший, пожалуй, относился с куда меньшим стеснением. — Да. Потерпи. — снисходительно ответил он. — Ну, это, если что, надеюсь на твою солидарность, — сказал Хигашиката, чем заслужил непередаваемый взгляд Рохана. — Да, я прекрасно пойму, если у тебя встанет, потому что у меня такой же набор органов. Ты это имел ввиду? — подтверждением этого стал кивок с прежним смущением. И, к невероятному счастью, всё прошло относительно нормально. Ничего не встало, значит, всё хорошо легло. И это относится и к краске, и к тому, что находится в трусах. В итоге, заняло времени на нанесение нежно-розовой, нежно-голубой и местами серой и чёрной краски, около семи долгих часов, и около восьми, если считать перерывы. Однако, отходя на шага три от Джоске, Рохан понял, что всё это время прошло не зря. — Возможно, это моё лучшее творение, — внезапно сказал художник, осматривая школьника со всех сторон. Джоске искренне надеялся, что слой краски и на этот раз скроет его густой румянец, хотя сильно сомневался в этом, судя по жару на щеках. — Теперь иди за мной. — развернувшись, он прошёл через всю студию и скрылся за дверью, которую Хигашиката сразу и не приметил, но пошёл за художником, не желая заставлять ждать и его, и себя самого. Слишком ему хотелось узнать, что же такого рисовал на нём этот долбанутый на всю голову Рохан, который за эти семь-восемь часов времени стал гораздо ближе, чем за последние полгода. От последних мыслей отчего-то стало тепло на душе. Комната была тёмной из-за отсутствия окон и светлых оттенков, а также почти полностью пустой. единственное, что здесь было — это фотоаппарат, направленный на чёрную стену, да какой-то стенд с накинутой на него тканью. Именно у последнего попросили встать Джоске. И вот Рохан, взявший уголок от ткани, сдёрнул его, и раскрашенный школьник на секунду увидел своё отражение, вернее, уже совершенно не своё, как вдруг комната погрузилась в полный мрак. Хигашиката был готов взвыть от издёвки Кишибе, но внезапно свет снова включился. Однако он уже был совершенно другим: тусклый, с фиолетовым отливом. И парень понял, зачем это. Краска. Она светилась. И тогда Джоске узрел то самое хваленое мастерство художника, стоящего возле него, прекрасно понимая за что тот обрёл подобную популярность. Это было божественно. Вместо жалкого человека Джоске стояло нечто, чьи доспехи сияли алмазами, а розовая кожа мерцала в ультрафиолете. Рыцарь — иначе не назовёшь. Но было что-то призрачное, совершенно неуловимое в этом образе, нечто такое сюрреалистичное, но реальное одновременно, что просто взрывало разум на кусочки, ни как не желая возвращать это на место. И сейчас он, автор этого шедевра, Кишибе Рохан, стоит рядом с ним и не может наглядеться на сей идеальный холст. И холстом ощущал себя Джоске, и рад он был этому. Далёкий от всего, что связано с искусством, он, Хигашиката Джоске, был по-настоящему горд за себя, ведь ему удостоилась честь стать полотном под кистью невероятного человека. — Как тебе? — с лёгкой улыбкой спросил после долгого молчания Рохан, наблюдая за тем, как Джоске по-детски игриво рассматривает себя в зеркале. — Это просто шикарно! — он посмотрел на парня, и от удивления у него раскрылся рот. Рохан тоже светился. Вернее, некоторые участки на коже лица, складываясь в причудливый узор. Сначала художник не понял причину удивления, но затем осознал и пояснил. — Тату. Это невидимое тату. — и, отвечая на незаданный вопрос, сразу же ответил, — Мне их набила Рейми. Как оказалось, она ушла из бодиарта после одного неприятного случая с каким-то парнем, однако взяла дело гораздо серьёзнее и стала тату-мастером. Они, — имея ввиду тату, дополнил он, — не только на лице, — задрав рукава, показал он. — На остальном теле тоже есть. — А… — Нет, там нет. Я не самоубийца, чтобы набивать тату на члене. — однако он призадумался, — Но Рейми призналась, что у неё был такой опыт, и повторять она его явно не собирается. — Слушай, а где она работает? — спросил вдруг Джоске. Рохан подозрительно посмотрел на него, дав ответ несколько саркастически: — Она не делает тату до восемнадцати. — и сложил руки на груди. — Ну, мне через год восемнадцать, так что вполне могу набить. — хитро улыбнулся он. — Тогда через год и спрашивай, — усмехнулся художник. Было бы гораздо проще и быстрее найти данную информацию в интернете, но. Джоске не хотелось этого. Он хотел услышать это из уст Рохана и никого другого. Словно это — их маленькая тайна, маленький секретик, известный им двоим. Данная мысль навевала то самое тепло, когда осознаёшь, что дома ждёт тебя кот, хотя, в случае с Роханом, это животное лучше не упоминать. Рохан внезапно кивнул на фотокамеру, словно намекая, что пора бы уже зафиксировать этот момент. Джоске позировал так, как только мог, принимал самые разные позы под требованиями Рохана, два раза он встал в позы, в которые сам захотел, и от одной художник серьёзно заволновался за его тазовые кости. Всего фотографий вышло около двадцати, но самой лучшей, пожалуй, получилась та самая, в индивидуальной позе Джоске, в которой он несколько странным образом прикрывает лицо, растопырив пальцы на одной руке, и якобы положив подбородок на другую. — Значит, семь часов прошли ради этого? — он совершенно не звучал расстроенным, скорее, наоборот. Он был до невозможности счастлив из-за того факта, что весь этот труд запечатлелся на фотокамере, и он не будет утерян. Внезапно грянул гром. Парни переглянулись, и Рохан, обеспокоенный этим громким звуком, вышел из комнаты с царящим в ней ультрафиолетовым мраком. Его опасения подтвердились: выглянув в окно, он узрел как на тёмном асфальте всё больше и больше влажных пятен, что, в конце концов, покрыли искусственную землю полностью. — Звони матери, — сказал художник, продолжая смотреть на ливень в закатном солнце, — Переночуешь у меня. — Джоске, только вышедший из тёмной комнаты и не привыкший к яркому освещению студии, удивлённо посмотрел на собеседника, на что Кишибе недовольно ответил следующее, — Не надо видеть во мне монстра какого-то. Я такой же человек, как и ты, и могу войти в чужое положение. Машины, как я знаю, у вас нет, а у меня только мотоцикл, на котором в такую погоду ехать не то, что неприятно, а опасно. — Я понял тебя, только не заводись, — примирительно поднял руки Хигашиката, нервно улыбнувшись. Ему хотелось кое-что спросить, но он просто не мог решиться на вопрос. К счастью, Рохан обладал достаточной проницательностью. — Иди в ванную, дорогу уже знаешь, и смой краску. — сказал он, выходя из студии. Однако, скрывшись за дверью, его нататуированная моська выглянула, — Но прежде, позвони Томоко-сан! Джоске с готовностью кивнул. К счастью, аквагрим действительно легко снимался, стоило только добавить душистого мыла. Удивительно, где Рохан только находит мыло с такими шикарными запахами? Хотя с его-то кошельком вряд ли это является особо сложным занятием. И всё же, Джоске поражался этому художнику. Выйдя из грязи в князи, по-другому это никак не назовёшь, он решил жить как обычный человек. Конечно, в довольно большом доме, но для его денег — это однокомнатная квартирка. И судя по тому, как он говорил о бодиарте, он делал это абсолютно не ради славы или богатства. Ему это просто нравилось, и это действительно поражало Хигашикату до самых тайных уголков его сознания. За сегодняшний день он проникся уважением и восхищением, такими же невероятными, как и он сам. Поняв, что уже засиделся в ванной, Джоске переступил через бортик и, вытеревшись и одевшись, вышел из тёплой комнаты, направляясь в гостиную, из которой шли звуки шуршания. Как только парень оказался в дверном проёме, он застал Рохана за приготовлением спального места на широком диване, и не трудно догадаться для кого. — Спать будешь здесь, — сказал он, увидев парня боковым зрением, накрывая диван одеялом. — Это комната довольно холодная, так что одеяло в самый раз. Если хочешь, ложись сейчас, но не обессудь за шум. — А, нет, я не ложусь так рано. — вновь улыбнулся Джоске, от чего сердце Рохана от чего-то сделало сальто назад. — В таком случае, — он призадумался, приложив длинные пальцы к подбородку, и посмотрев куда-то в сторону, — Мы можем сыграть в приставку. — наконец сказал он. Школьник удивлённо вскинул брови, ожидая, что художник просто даст ему огромный список того, что трогать в его доме нельзя, а сам уйдёт в свою комнату заниматься чем-обычно-занимаются-знаменитые-и-богатые-художники. Но не тут-то было, он на полном серьёзе направился к телевизору, что стоял на полке напротив дивана, и, взяв устройства с полки пониже, с лёгкостью подключил их к телевизору. — У меня есть «Phantom Blood», «Battle Tendency», «Stardust Crusaders», «Diamond is Unbreakable» и «Golden Wind». Что выбираешь? — спросил он с характерным для японцев причудливым акцентом, перебирая игры. — У тебя есть «Stone Ocean»? — невинно поинтересовался парень, чем заслужил очередной раздражённый взгляд. — Ты дурачок? — сказал он слишком мягко, — Его ещё не анонсировали. Даже трейлера нет. — Джоске лишь обречённо вздохнул, надеясь, что David Production не забросят дело на половине. — Давай «Diamond is Unbreakable», — сел он рядом с Роханом, который небрежно вручил ему джойстик, словно пытаясь доказать скорее себе, нежели Джоске, что он не такой уж и мягкий и нежный, каким кажется в последние несколько часов. Заметив это, школьник тихо-тихо усмехнулся про себя, чтобы даже в мыслях этот проницательный гад не разузнал. К счастью, действительно пронесло. Как оказалось, Рохан был хорошим игроком, хотя до Джоске ему было очень далеко, как от Японии пешком до Египта. Было явно видно, что игры — не его хобби. Но, тем не менее, он действительно старался, что было видно по его нахмуренному лицу и отчаянному нажатию кнопок такими шикарными руками, на которые Хигашиката довольно часто отвлекался, непроизвольно давая Кишибе фору, из-за чего он постоянно злился. — Не отвлекайся! — постоянно говорил он, хотя ему было несколько приятно внимание школьника к своей персоне. Данный факт бесил ещё больше, от чего художник сцеплял свои белоснежные зубы всё крепче. -Я не отвлекаюсь, — в очередной раз проворчал школьник, понимая, что на этот раз его противник точно понял, куда, а, точнее, на кого именно смотрел он. После очередного проигрыша Рохан отложил устройство и, ничего не говоря, ушёл на кухню. Боясь, что расстроил ранимого художника, Джоске отправился за ним, застав своего оппонента за распитием какой-то бурды. «Когда только успел?» — подумал школьник, смотря на алюминиевую баночку из-под пива в руках парня. Рохан перевёл свой взгляд от созерцания холодной ёмкости к вошедшему в комнату и потряс баночкой, заставив содержимое забавно булькнуть. — Будешь? — спросил он довольно серьёзно. И, не ожидая ответа, потянулся к холодильнику, вытаскивая такую же дрянь. — Я ещё несовершеннолетний! — потряс руками, отнекиваясь, однако, увидев столь саркастический взгляд Кишибе, сдался. С лёгким пшиком откупорив крышку, он поблагодарил художника за столь любезный жест. После, он всё же спросил, — Ты расстроен? — Чем? — не понял сначала Рохан. — А, ты про игру? Нет, просто глаза устали, и в горле пересохло, — и ответ был абсолютно честным. Вот ещё, будет он переживать из-за проигрышей в какой-то игре. Особенно ему, Хигашикате Джоске. Посмотрев на школьника, он заискивающе улыбнулся, от чего у того прошёлся разряд по позвоночнику, — Хочешь чего-нибудь покрепче? — А можно? — осторожно уточнил Джоске. Шанс нарушить правило и выпить ему нравился, а то, что его, по своей сути, решил споить сам Кишибе Рохан, ему льстило ещё больше. — Да, можно, — и в подтверждение этому художник развернулся и, открыв шкафчик из тёмного дерева, что расположился сверху, он достал оттуда довольно большую бутылку чего-то, напоминающего вино. Поставив его на столешницу, он снова достал что-то с полки. Это были стеклянные бокалы, специально для вина. — Доширак и вино, что может быть романтичнее? — ехидно заметил школьник, когда Рохан, видимо, проголодавшись, достал ещё и две пачки очередной лапши быстрого приготовления. На этот раз она была со свининой. — Если не замолчишь — без одного и без другого останешься, — через плечо бросил художник, ставя чайник. Джоске примирительно поднял руки, мысленно отмечая, что вид сзади у Рохана, когда он стоит спиной, разливая напиток, не такой уж и плохой, даже очень хороший. Но все эти мысли были оборваны быстрым движением художника, что развернулся, подавая бокал Хигашикате. Тот принял его, случайно задев длинные пальцы своими. — Чтобы краска хорошо ложилась, — негромко поднял бокал школьник, на что его собутыльник усмехнулся и поднёс свой бокал к чужому, создавая тихий звон. Надо же, кто бы мог подумать, что эти двое смогут так непринуждённо распивать алкоголь, болтая обо всём и ни о чём одновременно? В какой-то момент Джоске задал вопрос, терзавший его уже очень долгое время: — Почему ты ненавидишь меня? — смотря на красную жидкость, что приятно блестела в свете люстры. Рохан, желающий отпить из бокала, с некоторым удивлением посмотрел на него, отведя стекло от губ. — Я никогда не говорил, что ненавижу тебя. — школьник непонимающе поднял бровь, отчётливо помня, как во время пожара художник отчётливо кричал ему вслед «Ненавижу тебя!». Поняв недоумение Джоске, Кишибе пояснил, — Ладно, может, говорил. Но в те моменты я был невероятно зол на тебя. — начал жестикулировать он, смотрясь с бокалом в одной руке как человек с какой-нибудь картины, если такие есть. — Настоящую ненависть я испытываю, скорее к, — он отпил, — Кире Йошикаге, мудаку, из-за которой Рейми пришлось уйти из бодиарта, — пояснил он, — и к людям, которые поливают грязью моё искусство, толком не ознакомившись с ним. Ты меня просто раздражаешь из-за одной твоей черты. — Из-за какой? — с интересом хлебнул вино Джоске. Рохан посмотрел на него, словно обдумывая, стоит ли говорить, после чего поставил уже пустой бокал и скрестил руки на груди, тщательно обдумывая свои слова. — Видишь ли, — начал он спустя минуту, — с детства у меня была немного странная способность, которая часто спасала меня из различных ситуаций, часто с нехорошими последствиями. Каждый человек для меня как раскрытая книга. Я могу легко судить о человеке просто пообщавшись с ним всего минут десять, будь он святым или же профессиональным лгуном. Как он отреагирует, что скажет, что сделает — всё это было для меня ожидаемым, поскольку я уже примерно был готов к этому. Но ты… — он невесело усмехнулся, — Ты непредсказуем для меня. Я не понимаю тебя, — он наконец посмотрел ему в глаза, — Я думал, что ты откажешься. — Хигашиката поднял чёрныё брови, но перебивать не стал, желая дослушать Рохана до конца. — Я был уверен, что ты пошлёшь меня после первого же часа. Но ты согласился и остался. Это меня взбесило ещё больше. — он вновь усмехнулся, наливая себе ещё. — И я совершенно не ожидал, что мы будем распивать вино, которое я хранил для особо важных случаев. Хотя, — он взял бокал Джоске и наполнил его, — этот дождливый вечер действительно можно назвать «особым случаем». — бокал школьника снова оказался у него, — Мир? — Мир, — ни секунды не раздумывая ответил Хигашиката, чокнувшись бокалами с Кишибе. И они вернулись к игре, что уже не была наполненной напряжённым молчанием и желанием победить. Сейчас, скорее, эта игра напоминала посиделку двух закадычных друзей, что под пьяный разговор, перескакивающий с темы на тему, сидят на полу и потягивают вино из бокалов. И по одному их вполне дружелюбно настроенному друг другу виду нельзя сказать, что ещё вчера они были готовы перегрызть друг другу глотки, попутно плюясь желчью и обливаясь кислотой. Им для этого понадобилось каких-то двенадцать часов и крепкий алкоголь, что туманил разум, от чего джойстики были почти что забыты, а беседы перетекали на всё более интимные темы. — Так у тебя первый раз был с парнем? — не без удивления отпил Джоске. — Я был бы больше поражён, если он был бы с девушкой, — в несколько саркастическом тоне ответил Рохан, — А вот то, что ты девственен как дева на жертвоприношении меня вообще не удивляет. — Хигашиката обиженно надул губы и сложил руки на груди. — Почему это? — недовольно проговорил он. Обычно всё наоборот, если кто-то узнаёт, что у Джоске девушки никогда не было, то изумляется до глубины души, приговаривая «Да ладно, не ври». — Ну, я бы тебе не дал, — со смешком заверил его художник, пододвинувшись ближе, почти что заглядывая в два омута, от чего школьник покраснел до кончиков ушей. — Не дал бы? — сквозь смущение проговорил он, — А чего тогда так жмёшься ко мне? Сам себе противоречишь, Кишибе. — Хигашиката пытался застать художника врасплох, надеялся, что сотрёт с его лица столь самодовольную улыбку, что заставит его засмущаться, прямо как тот его. Но тот лишь пододвинулся ещё ближе, чуть ли не вплотную. — Испытываю твоё терпение, — просто бросил он, продолжая тонуть в глубоких-глубоких омутах, чьё дно не видно уже столько часов, без шанса на возвращение. А он и не хотел. — Что ж, тогда поздравляю. Ты его испытал, — ответил парень, резко сократив оставшиеся миллиметры личного пространства, положил свою ладонь на затылок Кишибе и осторожно поцеловал его. А художник, казалось, только и ждал этого, мигом начав борьбу за доминирование, не желая проиграть даже здесь. Не ожидав такого напора от столь хрупкого на вид существа, который не смог бы даже повалить того на пол, Джоске сначала всё же пытался качать права, однако быстро сдался, на что повлияла его неопытность в делах сердечно-физических. Такой расклад Рохана вполне устроил, от чего он, почувствовав своё превосходство, тут же перебрался на колени обнимая парня за шею. Когда воздуха перестало хватать в обеих парах лёгких, они наконец-то оторвались друг от друга. Смотря на столь затуманено-смущённый взгляд Джоске, что обращён лишь к нему одному, смотря на покрасневшее до кончиков ушей лицо, парень довольно облизнул влажные губы, словно кот, наевшийся вкусной сметаны. — Знаешь, а это тоже был тест на гея, — сказал он, видя, как столь прекрасные глаза сверкают всё ярче от неловкости, — И, судя по тому, что в меня упирается, ты провалил его с ещё большим треском, чем я. — казалось бы, куда краснеть ещё больше, но Джоске смог, что-то бормоча под нос, чем немного раззадорил художника. Алкоголь ударил в голову, от чего в голову Рохана лезли довольно непозволительные для трезвого него мысли, на которые он бы не просто разозлился, а пришёл бы в бешенство. Но он сейчас пьян, так что трезвый Рохан с его мыслями идёт на три весёлые буквы до утра, уступая место пьяному Рохану. Лизнув языком чужие губы, вызывая новую волну смущения от парня, он потёрся о стояк Джоске, от чего тот удивлённо выдохнул, посмотрев на Рохана, словно спрашивая. Ответом был лишь очередной поцелуй, в котором язык Кишибе столь развратно проходил по чужому нёбу и сплетался с горячей плотью. Оторвавшись от губ, художник перешёл на шею, слегка прикусывая тонкую кожу, слыша тихий скулёж, который словно молил не растягивать прелюдия надолго. Но Рохан своенравен и довольно жесток, поэтому вместо моментального перехода к делу, он лишь потихоньку спускался ниже, попутно расстёгивая молнии на жёлтой футболке Джоске и отталкивая руки парня, когда тот хотел причинить ответные ласки. -Всегда хотел спросить, — мягко зализывая слишком глубокий укус, — Для какой цели тебе эти замки? -Вероятно, — чуть дрожащим голосом отвечал он, — именно для того, что ты собираешься делать. — Оу, так ты знаешь, что я собираюсь делать? — хитро усмехнулся старший. — Догады… — хотел было ответить Джоске, как его голос сорвался на откровенный и громкий стон, от чего Рохан, струхнув, сжал пальцы ещё сильнее. — Не думал, что ты настолько чувствителен, — выгнул бровь он, вспоминая, как сильно сокращались мышцы от щекотки под синтетической кистью, — Извиняюсь. — и после этого лизнул и осторожно прикусил сосок, по скулежу ориентируясь в силе укуса, в то время как Джоске просто млел о ласк, тая под ловкими руками, что длинными ногтями до мурашек легко водил то вверх, то вниз по кубикам пресса. Наконец отстав от бедных сосков, что на утро явно будут зудеть от укусов, Рохан, заставив парня задрать футболку и прикусить её край, раскрывая великолепный торс, который художник использовал бы вместо холста вновь и вновь. Но ни красок, ни кистей под рукой не было, оттого и рисовать руками пока не представлялось возможным. Но у него ведь есть зубы. Покрывая влажными поцелуями, оставляя еле видные укусы, что складывались в причудливого вида красный цветок, ножкой и листьями которого служили тонкие царапины от аккуратного маникюра. Но Джоске не видел этого, не замечал. Пока что. Завтра утром он наверняка при первом же взгляде в зеркало обнаружит его раскрывшимся в полной мере, во всей своей красе, в очередной раз поражаясь мастерством Рохана. Но это всё завтра, когда трезвость захватит вверх, заставляя чувствовать невероятный стыд за содеянное. Сейчас же, когда Кишибе опускался всё ниже и ниже, приближаясь к самому интересному месту, Хигашикату не покидала одна мысль, что была, скорее, вопросом. «О мой бог, он действительно собирается это сделать?!». И он даже не знал, какое слово именно выделить, чтобы передать весь спектр эмоций. Мог лишь наблюдать, пропитывая край футболки слюной, что до сих пор закусывал вовсе не для оголения торса, а чтобы было, что кусать, как ширинка его штанов медленно растёгивается, а резинка трусов стягивается, наконец-то освобождая каменный стояк, от чего сразу стало как-то легче. То, что Джоске смущённо прикрыл лицо, заставило Рохана усмехнуться: — Для обладателя такого члена ты слишком стеснителен, — он обхватил его ладонью, словно пытаясь подтвердить свои слова, — Я знаю, о чём говорю, поверь. — Верю, — сдавленно проговорил школьник, до недавнего времени думавший, что абсолютно гетеросексуален. И это мнение разрушилось окончательно и бесповоротно, когда широкий и тёплый язык Рохана провёл вдоль ствола от основания до головки. Около минуты подобных движений, и дрожащий, как и его хозяин, член был влажным и готовым для дальнейших ласк. Крепко сжав в руке ствол, художник накрыл головку губами и, лизнув уретру, начал медленно вводить член, погружая его в теплоту своего рта. Уткнувшись глоткой в орган, парень также медленно выводил его, мысленно отмечая, что он и половины не заглотил. Однако знающий, что делать в таких ситуациях, Рохан обратился за помощью к тому, что помогает миллиардам людей ежесекундно, а именно к руке. Начав надрачивать правой рукой, он мельком посмотрел на Джоске, чьё выражение лица хотелось зарисовать на листах четырёх: настолько оно было похабно-милым. Но, быстро подавив столь привычное для него желание, он вернулся к члену, а именно к его головке. Проведя языком по нежной плоти он снова взял темп «вверх-вниз», активно помогая себе рукой, слыша уже откровенные стоны со стороны Джоске. Попытаться заглотить его член полностью — затея глупая, которую Рохан даже на секунду не рассматривал. Во-первых, ему не хотелось, во-вторых, он банально не умел. Зато все остальные его умения были вполне приемлемы, чтобы довести парня до оргазма за каких-то минут пять. Но Хигашиката продержался чуть больше. Шесть минут удовольствия, шесть минут громких стонов и вздохов, шесть минут ощущения чужих пальцев в своих волосах, а Рохан и не был против. Спустя столь продуктивные минуты, художник почувствовал во рту чужеродный привкус, что может иметь лишь одна слизистая субстанция в данной ситуации. Не желающий глотать жемчужно-серую сперму, Рохан достал их кармана брюк платок, в который он и сплюнул её в смеси со слюной, собираясь в скорейшем времени выбросить ткань. — На этом пока остановимся, — и, видя несколько разочарованный взгляд Хигашикаты, пояснил, — Я, конечно, человек взрослый и состоятельный, но ни смазки, ни презервативов не имею при себе, — и школьник понимающе кивнул. — А как ты? — спросил он уже несколько выровнявшимся голосом, намекая на эрекцию художника. — Если хочешь, можешь мне тоже отсосать, — усмехнулся Рохан. А что Джоске? Он отсосал под звуки тихого постанывания, что полностью поглощал в себя шум ливня за окном. С того самого момента прошло чуть больше года, что наполняли рисование на теле как на бумаге, игры, ночёвки у Рохана с интересными последствиями. Прошло чуть больше года, и Джоске узнал, на каких именно участках кожи находятся невидимые тату художника. Прошло чуть больше года, и Кишибе рассказал, где находится салон Рейми. Прошло чуть больше года, и на руке Хигашикаты засияло алмазное сердце.