Кощунственно нежно

Джек приходит сюда не в первый раз. Возможно, эта пара комнат стала для него даже чуть более родным, более личным местом, чем все общежитие Саванкло, в котором слишком жарко, слишком душно и шумно от постоянно снующих учеников, занятых то погромом колледжа, то чем-то еще, явно не предусматривающим тишину. В комнатах преподавателей же почти всегда тихо. Иногда лишь из-за окон раздается уличный гам, или же птицы навязчиво поют свои трели будто бы прямо в ухо, но, в целом, Джеку здесь нравится. Нравится смотреть на белые стены, облицованные дорогой плиткой, нравится ступать по черному паркету, боясь зацепить вульгарные красные статуэтки собак, которые Дивус расставил, кажется, на каждой полке, стараясь восполнить запрет на животных в колледже. Хаулу иногда кажется, что преподаватель и вовсе сходит с ума, называя всех вокруг “собачками” да “псами”. С другой стороны, его и вправду становится жалко, когда Круэл вдруг срывается на рассказ о том, как когда-то мечтал о том, что у него будет с десяток собак разных пород и мастей, из которых обязательно большинство будут далматины. Худощавые, смешные, преданные. Ласковые до чертиков, особенно, когда пытаются лизнуть лицо в благодарность. Игривые, возможно, даже немного лукавые, когда смотрят своими огромными черными, словно бездна, глазами. Прямо как Дивус, когда называет Джека своим непослушным щенком. Хаул пытался противиться этому прозвищу, но когда по всему телу пробегают электрошоком мурашки, а лицо покрывается румянцем, нужно лишь говорить что-то еще, кроме “назови меня так еще”? И Круэл называет. Когда они остаются наедине, только вдвоем, лежа на отвратительно красном диване, на котором они едва ли помещаются вместе, оказавшись прижаты друг к другу. Джек аккуратно придерживает Дивуса за талию, не давая тому сползти, пока мужчина нежно поглаживает юношу по его серебряным непослушным волосам. Они лежат молча, уставшие от долгого школьного дня, и для них молчание куда более значимо, чем все те глупости, которыми они перекидываются во время занятий алхимией. Точнее, кидается Дивус, заставляя юношу краснеть и думать, что бесстыдный колкий язык преподавателя доведет их обоих до наказания. Но сейчас важны лишь тишина и руки Круэла, обитающие в его волосах. Они пробираются сквозь непослушные пряди, нарочно цепляя чувствительные уши, его тонкие пальцы разбирают спутанные волосы и Джек непременно начинает рычать, как только Дивус неприятно потянет за них. — Терпи, щеночек, — с улыбкой на устах произносит мужчина, — я лишь пытаюсь привести твое гнездо в порядок. Джек сопит, встряхивая по-собачьи головой, стараясь сохранить руки Круэла в волосах. — Больно. — Красота требует жертв. Так что позволь я продолжу, — Дивус было собирается продолжить, напрягает пальцы, дергая пряди, и очередная порция острой, словно иголка, боли, заставляет его резко прогнуться в спине. Хаул не собирается больше терпеть или рычать, лишь забавляя преподавателя. Он подается вперед, ближе к мужчине, обнимая его лишь крепче. Так, что им едва оставалось места вздохнуть. Так, чтобы уткнуться в его острые плечи. Так, чтобы Дивус наконец прекратил терзать его голову, оставшись шокировано лежать от такой резкой близости. Джек каждый раз удивляется, каким Круэл кажется маленьким в его руках. Он взрослый мужчина, рослый, кажущийся на уроках крепким и властным, в своей огромной пушистой шубе. Но как только та спадает с его плеч он оказывается хрупким и юным, едва ли сильно старше Леоны. Особенно, когда он смеется своим чуть надменным заливистым смехом; прямо как сейчас, когда он смеется куда-то в загорелое плечо Хаула, напоминая надменного противника главного героя в каком-то подростковом кино. — Неужели так сильно не нравится, м? Я тебя недостаточно выдрессировал? — через пробивающийся смех произносит Дивус, заставляя Джека краснеть, вспоминая, что именно он имеет ввиду под “дрессировкой”. Вместо слов юноша лишь целует мужчину куда-то вслепую, кажется, в яремную впадину. Круэла вполне устраивает такой короткий, но емкий ответ. Он вытягивает шею, намекая, что хочет еще. И Джек продолжает, целуя все выше, доходя до подбородка, а после и губ, целуя их нежно, невинно, даже по-детски. Он ожидает, что Дивус углубит, прижмет к себе крепче и их неловкая близость перерастет в нечто большее, но Круэл впервые играет по правилам Хаула. — Останешься на ночь? — спустя время спрашивает Дивус, и Джек знает, что мужчина хочет сейчас лишь теплой постели и кого-то, кто будет обнимать его во сне. Если бы он хотел чего-то иного, то их одежда уже давно бы лежала разбросанной по полу. — Хорошо, — выдыхает Джек и чувствует, как теплые губы Круэла запечатали поцелуй на щеке.