Ромашка, белый лепесток.

Ромашка, белый лепесток.       Максу надоело то, что Леонидов всё время крутится сплошь да около. Неужели так трудно выбрать: он или Лена? Бывший опер свою позицию выяснил давно, причём в пользу Леонидова. Нет, он был в пользу Леонидова всегда. Со школы. Только осознал это достаточно поздно. Леонидов видел, как зрачки мужчины становятся размером с точку, когда Алексей беседует с особями женского пола. В такие моменты отчетливо видно голубую радужку, или же всё-таки серую? Почему-то, Алексей этого понять не мог. Но в глазах его пылала ярость, и Лёша прекрасно понимал почему.       Леонидов никогда не подпускал Макса к Лене, Лену к Максу. Ревность просто убивала, но проблема в том, что бывшая чета Максимовых пребывала в лояльных отношениях, в общем, как говорится в таких случаях, ─ «друзьями остались». Короче, повода для ревности не давали. А Лёша давал. Ещё как. Ему нравилось бесить Макса. Он специально заигрывал с очередными «модельками» у которых кого-то угандошили. Но потом, в ходе расследования, они все время бегали за ним хвостиком, раздражая и отвлекая. Но как в этот момент смотрел на него Максимов… Алексей ведь итак совершенно не замечает его общения, всё время куда-то бегая, что-то ища, заполняя. Максу это надоело. Опостылело, ну ей богу. Леонидов, идиот какой, а!       Этот придурок не только заставляет сердце ныть, причем такими садистскими способами. Он ещё и Лене признаться не может, продолжая обманывать её. Веселая у неё жизнь ─ один муж алкоголиком оказался, второй гомосексуалом, а теперь между ними происходит личная агнст-драма, о которой бедное женщине предстоит ещё узнать.       ─ Разве Жарова заслужила такого обращения к себе? ─ холодно спрашивает Макс, протирая тряпочкой стекло машины. Осень вступила в свои права: слякоть и грязь липли к транспорту, и это бесило. Однако сейчас было немножко не до того. ─ А… я, заслужил?       Максимов резко поворачивается лицом к другу, от чего Алексей вздрагивает.       ─ Нет. ─ Твердо произносит он, заглядывая в голубые глаза мужчины. Или же… серые? Опять в голове возникают вопросы совершенно не по делу! ─ Нет… ─ повторил он и медленно выдохнул.       ─ Тогда разберись с этим уже, ─ рука в черной латексной перчатке проводит по его плечу, спускаясь в сторону и поправляя синий галстучек. В душе у Лёши стало теплее, но ком в голове мешал,и как следует расслабиться и наслаждаться жизнью, пока в их «порядочном» районе не произошло что-нибудь ещё, не получалось.       ─ Но как? ─ этот вопрос чуть ли не выводил из себя.       ─ На ромашке Лёша, погадай. ─ Ответил мужчина озлобленным голосом. Максу этот разговор уже надоедать начал, ну реально. Он смачно сплюнул в сторону и впустил Пса в машину…       Леонидов грустно проводил удаляющийся красный «Shevrolet» взглядом. Его уже достала эта история. Все его чувства, чувства Макса, чувства Лены, всё перепуталось в один большой клубок. Наверное, распутать его предстоит именно Леонидову, потому что Макс к Лене не пойдет. Как пить дать, не пойдет. Жаров всегда учил Макса жить по своим принципам, что в чужие отношения лучше вообще не влезать, причем абсолютно ни-ког-да. Жаров вообще всегда рассказывал парнишке, как жить так, чтобы тебя мудаком не посчитали. Теперь Максимов священно следует принципу ─ эта ситуация. Его. Не касается.       Даже… перебарщивает иногда.       В тот вечер Макс лег слишком рано. К 23 часам он уже крепко спал, но его сон прервали четыре настойчивых звонка в дверь. Максимов вообще весьма чутко спал. Профессия требовала постоянной готовности к тому, что кто-нибудь сейчас ворвется в твою квартиру с автоматом, а может и похуже чего произойдет. Он выдохнул и, взводя курок, открыл дверь, не снимая с цепочки. На пороге стоял улыбающийся Леша, до ушей улыбающийся. В руках он держал потрепанную искусственную ромашку, на которой половина лепестков уже была готова слететь сама.       ─ Я это… погадал. ─ На его щеке был след от женской руки. Макс ухмыльнулся. Теперь остаётся только гадать, что сказала по этому поводу Лена, потому что Алексей рассказывать вроде не собирался. ─ Держи, ─ с серьёзным видом сказал он. ─ Дарю.       ─ Ну, спасибо, век не забуду, ─ смеющиеся глаза Макса скользнули по бедному пластиковому цветку и Максимов впустил друга. Серая… нет, все-таки голубая! ─ радужка, в полутемной квартире немного светилась. То ли от смеха, то ли от радости. Тут, тоже, только гадать остаётся.