Phoenix

В детстве ему в ладони прямо из гнезда выпал воробей. Нет, не воробей. Воробышек. Он чуть не сжёг его от неожиданности тогда, чудом успел удержаться, и так и застыл под деревом, удивлённо глядя на птицу в своих руках. Маленькая, пушистая, совершенно его отчего-то не боявшаяся и не пытавшаяся улететь – лишь крутившая головой любопытно и сверкающая чёрными бусинками глаз. Тёплая настолько, что казалась даже горячее его собственного пламени, только совсем не обжигавшая, а греющая. И невероятно, невероятно живая. Он сжал её осторожно в пальцах и почувствовал, как быстро-быстро и сильно-сильно колотится под перьями птичье сердце. Как будто он не воробышка даже в руках держал – а одно его только сердце. Не удержавшись, ткнулся в него лицом и засмеялся от восторга – тёплый-тёплый, пушистый-пушистый, и пахнущий странно – но совсем не противно. Он не знал, как назвать этот запах, но он напоминал одновременно о мягком, щекочущем нос пуховом платке, который иногда носила мама, и в который можно было уткнуться щекой, обнимая её, и о подсохшей во время жаркого лета траве, в которую можно было улечься, когда спадёт чуть-чуть жара, и долго рассматривать причудливые облака. Отпускать это тёплое, пушистое, такое живое чудо совершенно не хотелось, но пришлось – мама помогла ему забраться на дерево, и он положил воробышка обратно в гнездо. Он уже успел пригреться в его ладонях и в гнездо перелезал неохотно, ему даже показалось, что он посмотрел на него с укоризной, и он, засмеявшись, кончиком пальчика погладил мягкие встопорщенные пёрышки у воробышка на голове, и тот довольно прикрыл глаза. Он спустился вниз и ушёл в дом, но до конца дня то и дело подносил ладони к лицу – ему казалось, что в них так и бьётся горячее воробьиное сердце.

* * *

В детстве ему в руки попал воробей. Когда он вырос, ему в руки попадает ястреб. Ястреб.

* * *

Даби не сразу проводит параллели – детские воспоминания хранятся где-то слишком глубоко внутри, и он старается их не трогать, – но рано или поздно всё равно замечает. Когда он впервые прижимается к нему со спины, обхватывая руками за пояс, Даби цепенеет и злится. Развернуться и придушить наглую птицу не получается – цепляется он крепко и выпускать явно не собирается. И когда он уже обхватывает его ладони своими, с полным правом намереваясь пустить по ним волну пламени, чтобы хоть болью заставить их разжаться – он замирает. Ладони у Ястреба такие тёплые. Неожиданно маленькие – он полностью, вместе с пальцами, может накрыть его ладонь своей, и это осознание на секунду заставляет сердце сойти с ритма, но главное – они тёплые. Настолько, что греют его – его, по венам которого бежит чистое пламя. И злость словно растворяется в этом тепле. Они стоят так несколько минут, в полном молчании, пока Ястреб не разжимает руки и не уходит. Даби смотрит на его лохматую макушку, исчезающую в дверном проёме, переводит взгляд на ладони, хранящее тепло его кожи, и думает: «Похож». Когда в следующий раз Ястреб ловит его в объятия, Даби обнимает его в ответ. Когда в следующий раз Ястреб ловит его в объятия, Даби берёт его лицо в ладони – оно любопытное и тёплое, растрёпанные волосы пушисто щекочут пальцы – и целует.

* * *

Он не помнит, как скоро после этого он начинает мысленно звать его воробышком – вслух звучит всё то же насмешливое «птенчик», потому что «воробышек» – даже в мыслях – выходит слишком мягко, почти даже нежно, но считает, что это и впрямь ему подходит. Ястреб маленький и лёгкий, вечно взъерошенный – пушистый даже, особенно зимой, когда его волосы после двух минут на улице немедленно становятся дыбом. Любопытный – даже слишком, всё время вертящий головой по сторонам, пытаясь впитать новые впечатления, болтающий без умолку и воодушевлённо блестящий золотистыми глазами. И тёплый. Не обжигающий. Греющий. Тот воробышек легко помещался у него в ладонях – Ястреб, пусть и в сами ладони не залезет, с поразительным удобством устраивается у него в руках – особенно ночью, когда сворачивается клубочком под боком, засыпая. Даби запросто обхватывает пальцами его запястья и щиколотки – сердце дёргается каждый раз – и, чёрт возьми, может обхватить обеими ладонями его талию. И ведь Даби не такой большой. Просто Ястреб маленький. Он примеряет как-то его перчатки – забавы ради, просто потому что его геройский костюм небрежно брошен на спинку стула, а Ястреб, напевая что-то, оттирает в душевой испачканные во время патрулирования перья. Перчатки кажутся большими и широкими, тем более они вечно будто болтаются у Ястреба на руках, Даби уверен, что, может, и с трудом, но они точно налезут. Его ладонь не пролезает даже наполовину. Даби смотрит на свою руку, до середины застрявшей в чёрной перчатке, и не хочет даже знать, почему так сильно колотится сердце.

* * *

Ястреб засыпает в кресле – прямо над файлом с отчётами, Даби убирает ноутбук в сторону и поднимает его на руки, аккуратно прижимая крылья. Он и впрямь лёгкий, словно действительно состоит из полых птичьих костей – Даби почти не чувствует его веса. Даби думает, что может держать его так всю ночь – тихо спящим в его руках. Даби не против держать его так всю ночь. Ястреб вздыхает во сне и тычется носом ему в плечо. Даби зарывается лицом в светлые волосы и чувствует запах нагретой солнцем травы. Воробышек.

* * *

Ястреб его не боится – совсем. Даже когда Даби сам уверен, что сейчас спалит его вместе с окружающей обстановкой – Ястреб просто прижимается к нему, заглядывая снизу вверх в его лицо и не отшатываясь, даже если объятые синим пламенем ладони сжимают его плечи. Пламя неизменно почти сразу гаснет. Даби фыркает зло и сгребает его в охапку, стискивая наверняка до боли в рёбрах и лёгких – но Ястреб лишь вздыхает и прижимается к нему сильнее в ответ. Когда они прижаты друг к другу так крепко, Даби слышит, как бьётся ему в грудь чужое сердце. Быстро-быстро. Сильно-сильно. Он гладит ладонью его взъерошенную чёлку, и Ястреб довольно жмурится, улыбаясь.

* * *

Постепенно приходит понимание, что тёплая куртка – это не просто декоративный элемент его геройского костюма, это неотъемлемая его часть, особенно зимой, потому что зимой Ястреб отчаянно мёрзнет. Ходит, нахохлившись и втянув голову в плечи, греет ладони о кружку с кофе, прячет нос в воротник, а в гражданской одежде всё время цепляет поверх себя свитер – он растянут от времени и потому ему безбожно велик – приходится подворачивать широкие рукава почти наполовину, и торчащие из них руки кажутся совсем маленькими – с узкими запястьями и трогательно выступающими косточками. Даби считает, что вконец тронулся рассудком, раз находит это трогательным, но обожать меньше этот свитер просто не может. Хотя, когда он рядом, Ястребу не нужен свитер. Ястреб с довольным воркованием забирается ему в объятия, подсовывает ладони под майку – они холодные, но всё равно греющие, как так вообще может быть, и прячет в широком вырезе лицо. Даби не удерживается никогда – подхватывает его на руки, Ястреб с готовностью обхватывает его ногами, прижимаясь ещё ближе, и они вместе валятся или в кровать, или в кресло. Сидеть так – сплетясь телами – они могут часами. Иногда разговаривают о чём-то, вплоть даже до споров – всё равно в таком виде рассориться окончательно они не могут просто по определению, – иногда просто молчат и слушают дыхание друг друга. Даби уютно в любом случае. ...Порой Ястреб засыпает в его руках, положив голову ему на грудь – и если за окном уже темно, и никуда идти не нужно, Даби разрешает ему спать. Если они сидят в кресле, он просто доносит его до кровати и ложится вместе с ним. Если они уже лежат в кровати – что ж, тем только лучше. Ястреб никогда, ни разу ещё не отпускает его до самого рассвета, когда звонит будильник на его телефоне. Если же Ястреб лезет греться посредине дня, Даби будит его и смеётся в заспанные золотистые глаза, поддразнивая – что, уже пригрелся? Ястреб неохотно выбирается из его рук и смеётся – да.

* * *

Даби перебирает пальцами светлые пряди, вглядываясь в причудливые облака на небе. Ястреб лежит у него на коленях и что-то рассказывает, жестикулируя одной рукой то и дело сбиваясь на смех. Свободные руки у них крепко сплетены. Даби чувствует, что улыбается краешком губ. ...В детстве ему в руки попал воробей. Когда он вырос, ему в руки попадает Ястреб. И на этот раз – в отличие от воробышка – никуда отпускать он его не намерен.