Я никогда тебя не забуду

— Это был её рейс. Никто не выжил. Такие простые слова, наполненные болью, сильно бьют в голову, словно это было вчера. Я помню всё: голос, интонацию, взгляд — всё, что тогда в один момент разрушило мою жизнь. Ещё вчера я верил в прекрасное будущее с ней, а сегодня живу прошлым, и не понимаю, зачем мне настоящее… Но осознание этого пришло позже, намного позже, если, можно сказать, что оно пришло вообще. Больно, ведь она умерла лишь раз, а я умираю каждый день, каждый грёбаный день, я умираю снова и снова. Боль, тоска, злость, все чувства перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди. Дыхание перехватывает, и я не понимаю, что мне делать дальше без неё. Как жить, когда часть тебя, твоей души, сердца ушла… просто опустела, отмерла. Как заполнить пустоту, которая поглотила меня? От боли разрывает сердце, взрывается мозг, жизнь не имеет больше смысла. Я искал утешение где только можно. Надеялся, что всё встанет на свои места, и она будет рядом, а это всё окажется страшным сном, но этого не произошло. Реальность била снова и снова. Её нет. Она умерла. Её не вернуть, она только память, память нашей любви. Может, со временем рана затянется, но не перестанет ныть, напоминая о ней. Хочется кричать на весь мир о своей боли, рассказать всем, чтобы стало легче. Хоть немного утешить ноющую боль в груди, которая душит меня изо дня в день. Я злюсь на судьбу и не раз спрашивал. Почему? Почему именно с нами судьба так обошлась? Почему именно тебя она забрала у меня? Почему? Что нужно сделать для того, чтобы время всё-таки стало лучшим лекарством. Как залечить рану настолько, чтобы можно было жить дальше, не испытывая боли? Научиться принимать реальность такой, какой она послана нам свыше. Это очень трудно, порой, почти невозможно. Это нереально. Больно. Очень больно. Нас разлучили, разлучили навсегда. Я никогда больше не скажу ей доброе утро, не поцелую и не обниму. Не скажу, как я люблю её. Не увижу её улыбку, блеск в глазах, не услышу её голос, дивный смех. Я не увижу этого больше никогда и не услышу. Её забрали, отняли у меня самое дорогое, Мию. Вот уже несколько лет, не знаю для чего я вновь нахожу силы, чтобы просыпаться, ведь моя душа, все мои чувства, умерли вместе с ней. Я не смирился с этим, что её нет и никогда не смирюсь. Для меня она жива. «Дальше будет легче». Как мантру твердят всё вокруг, пытаясь внушить, то ли себе, то ли мне. Сжал челюсть до хруста, прикрыл глаза, по щеке скатилась слеза. Я всегда с улыбкой вспоминаю, как мы катались по ночному городу, как вместе смеялись над комедиями и плакали над мелодрамами, как танцевали вместе под какую-то глупую музыку. Именно в такие моменты я понимаю, как сильно люблю её. Мне безумно нравится её смех и её искренняя улыбка. Я хотел провести с Мией всю свою жизнь и защищать её от всего мира. Около месяца я провёл в глубокой депрессии, никто и ничто не могло вытащить меня из состояния уныния и полного отсутствия интереса к чему-либо происходящему. А я ведь всё помню…абсолютно всё. От одного воспоминания становится больно. Непонятная тяжесть в груди и маленький, застрявший в горле ком. Стиснув зубы, я иду дальше, не позволяя себе слабости, гуляя по одиноким дворам, смотря на тёмное небо, я вижу как ветер кружит белоснежные хлопья снежинок. Выйдя на главную улицу, я вижу, как гуляют люди, как горят праздничные огни, как дети веселятся и заворожённо смотрят как красиво падает и блестит снег. Несправедливо! Как же чёрт возьми несправедливо, Мия! Мы ведь могли идти здесь вместе… Мы должны были идти здесь вместе! Украшать ёлку, печь печенье и покупать подарки, это должно было быть, наше Рождество, наше первое Рождество. День сменяла тьма, а на меня снова нахлынули воспоминания, отзываясь горькой болью в груди, а потом опять настанет день и мне придётся вернуться к прежней жизни, хотя бы попытаться. Как же мне хочется, чтобы вся эта боль во мне наконец утихла, пусть не до конца, чтобы не было этой тяжести в груди и комка в горле при малейшем воспоминании. И пусть я уже давно всё простил… забыть только не могу. Как бы ни пытался. Когда не было сил уже ни на что, мои дни тихо тянулись, дом — работа, работа — дом, в стаю заезжаю всё реже, ведь всё вокруг напоминает мне о тебе. Сидя в темноте под окном я вспомнил те вечера, проведённые вместе с тобой… Может, уже пора собраться с силами и отпустить?  Я снова начал пить, уже не помню, сколько дней подряд не выходил из дома, взглянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Такие холодные и пустые глаза, которые устали уже от слёз.Тёмные круги под глазами, бледная кожа, щетина, а в серой радужке глаз больше не отражается душа. Такое чувство, что её там нет. Их окутала чёрная пелена невыносимой боли. Сегодня такой красивый рассвет. Если честно, то я даже не помню, когда творение природы было несовершенным. На небе нет ни единого облачка. Только на востоке разгорается пожар. С каждой минутой всё интенсивнее и интенсивнее. Как и моя боль внутри, становится сильнее и сильнее с каждым днём, с каждым вздохом. Сначала я её отрицал и мне совсем не хотелось верить, что со мной такое могло произойти. Что это всё просто сон и что мне надо ущипнуть себя посильнее и проснуться. Я так сильно себя щипал, что на руке уже виден сильный кровоподтёк фиолетового цвета. И чёрт! Это всё не сон. Тебя больше нет рядом со мной, тебя больше нет… И вот спустя пятнадцать лет мучений, я узнаю, что она жива и у меня есть сын. Пятнадцать лет от меня скрывали, ладно Саманта, от неё можно было ожидать. Но когда знали об это мои родные люди. Задаёшься вопросом, что я им сделал? За что они так со мной? Неужели они спокойно смотрели, как я умирал эти пя «Знаешь, я никогда не могла похвастаться огромным количеством людей в моей жизни. Нет близких друзей, да и знакомых катастрофически мало. От одиночества, конечно, я не страдала. Всегда был человек, с которым можно беззаботно провести время: сходить в кино, пообедать в кафе, пройтись по торговому центру или просто поболтать. Мне всегда казалось, что тех крупиц мне хватает, ведь в момент тоски я могла позвонить и назначить встречу, а если она откладывалась, спокойно подождать следующей или найти другого человека. Это было несложно, так как, признаемся честно, многие из нас ищут компанию, которая хоть на один вечер скрасит жизнь, да и Триша, если не с парнем, всегда готова была уделить мне время. До определенного времени мне этого хватало. Именно в тот момент, когда на меня смотрели два серых глаза. Смотрели с таким неподдельным беспокойством и волнением, что мне стало не по себе. Тогда я, честно признаться, очень плохо соображала. Хотя, кого я обманываю, это не было секретом для тебя. В тот момент ты знал, что происходит со мной. Знал намного больше, чем я. Удивительно. Не бросил ту, что могла через несколько часов превратиться в врага. Макс Фолл, ты удивительный. Я могла принести вред тебе или твоей стае, представляя угрозу одним только своим присутствием. Новообращённая вампирша, которая не видит и не знает ничего кроме жажды и желания убивать. Даже понимая, во что я могу превратиться, ты не оставил меня. Затем познакомил потенциальную угрозу с самыми близкими людьми, дал клятву, которую я принимала скрепя сердце и душой. Я не устану повторять, какой ты чудесный. Если бы мне сказали, что нужно будет раз за разом переживать тот злополучный вечер, согласилась бы, даже не раздумывая и не стала ничего требовать взамен. Мне хватило бы одного взгляда серых глаз. Знаешь, я просто не могла оторваться от тебя. В моём, будто пьяном сознании, ты предстал прекрасным спасителем. Тем, о ком пишут в романах. Всматриваясь в твоё лицо, я поняла, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». Каждое прикосновение, каждый несмелый или страстный поцелуй, успокаивающие или распаляющее страсть объятья. Всегда горячие руки, нетерпеливо стягивающие одежду. Это могли быть простые ласки, занятие любовью или страстный секс. Неизменным оставалось лишь желание запомнить и оставить в памяти твои глаза. Мне не было важно, горели они от желания или тревоги, смотрели ясно или темнели от возбуждения. Озорной или печальный, дурашливый или серьёзный, любая твоя эмоция была любима мной. Боялась я лишь холодности, на которую, ты, думалось мне, априори не способен. Вот мы и пришли к той части письма, где я расскажу о обо всем. Когда все негативные мысли были подавлены, я стала ловить себя на мысли, что чувствую себя счастливой. От макушки до кончиков пальцев счастливой. Ты стал тем человеком, рядом с которым не нужны слова, оправдания или объяснения, не нужен весь остальной мир. Зачем нужна холодная и жестокая реальность, когда есть тёплый и уютный мир, подобный самому сладкому сну или самой смелой мечте. Настолько смелой, что ты все ещё кажешься мне нереальным. Может, ты плод моего воображения? Тот, кого создала моя уязвлённая психика, в самый подходящий для этого момент. Или всё это сон? Плюшевый волк, который смотрит на меня с кровати, единственное, что сейчас может убедить меня в твоём существовании. Наши отношения развивались очень стремительно. Сложилось бы всё иначе, если бы мы не торопились? А если бы прямо говорили о своих чувствах? Не скрою, эти мысли мучали меня. Хоть я и пришла к выводу, что, если бы нашла в себе силы сказать это несколько месяцев назад прямо в глаза, всё сложилось бы иначе. Если бы я раньше заметила недовольство твоих родных, очень умело прикрытое напускной радостью от того, что «Макс наконец-то нашёл достойную пару и остепенился». Если бы я заметила внезапно повеселевшую Одри и частое упоминание её подружки. Ах… Если бы я отвлеклась от всепоглощающего обожания, граничащего с зависимостью, и слышала в твоём голосе хоть слабые, но улавливаемые нотки интереса в расспросах о той самой подруге. Я просто не верила, что может быть по-другому. Слепо верила в то, что наше единство до конца жизней. Трепетно перебирая коллекцию воспоминаний «Макс Фолл», я пыталась представить, с каким выражением лица ты читаешь это письмо. Пожалуйста, пусть это будет что-то светлое и трепетное, подобное тому, что я увидела в наше первое с тобой свидание. Возможно, слишком дерзко с моей просить об этом, но я запретила себе думать о твоей негативной реакции. В моей голове не существует Макса Фолла, который могло бы не обрадовать моё присутствие, прости мне эту шалость, если сможешь. Раньше я думала, что нет ничего хуже разбитого сердца, но теперь понимаю, что эмоции, пережитые рядом с тобой, стоят тысячи разбитых сердец. Спасибо, что научил меня чувствовать и показал, какое значение имеют вовремя сказанные слова. пятнадцать лет? Залпом допил бокал с бренди, взял ноутбук Саманты. Пролистал фотографии. Я не знаю, что сейчас делать? Радоваться или плакать? Открыл первое письмо. Здравствуй, Макс…       Прошло неописуемое количество времени до того, как я решилась наконец-то написать тебе. Я до последнего настолько настойчиво уверяла себя, что в один момент ты вновь придёшь к нам в квартиру, обнимешь со спины, щёлкнешь по носу и укоришь в том, что я поддалась на эту столь жестокую и ужасную провокацию. Но этого так и не произошло… Знаешь, я никогда не могла похвастаться огромным количеством людей в моей жизни. Нет близких друзей, да и знакомых катастрофически мало. От одиночества, конечно, я не страдала. Всегда был человек, с которым можно беззаботно провести время: сходить в кино, пообедать в кафе, пройтись по торговому центру или просто поболтать. Мне всегда казалось, что тех крупиц мне хватает, ведь в момент тоски я могла позвонить и назначить встречу, а если она откладывалась, спокойно подождать следующей или найти другого человека. Это было несложно, так как, признаемся честно, многие из нас ищут компанию, которая хоть на один вечер скрасит жизнь, да и Триша, если не с парнем, всегда готова была уделить мне время. До определенного времени мне этого хватало. Именно в тот момент, когда на меня смотрели два серых глаза. Смотрели с таким неподдельным беспокойством и волнением, что мне стало не по себе. Тогда я, честно признаться, очень плохо соображала. Хотя, кого я обманываю, это не было секретом для тебя. В тот момент ты знал, что происходит со мной. Знал намного больше, чем я. Удивительно. Не бросил ту, что могла через несколько часов превратиться в врага. Макс Фолл, ты удивительный. Я могла принести вред тебе или твоей стае, представляя угрозу одним только своим присутствием. Новообращённая вампирша, которая не видит и не знает ничего кроме жажды и желания убивать. Даже понимая, во что я могу превратиться, ты не оставил меня. Затем познакомил потенциальную угрозу с самыми близкими людьми, дал клятву, которую я принимала скрепя сердце и душой. Я не устану повторять, какой ты чудесный. Если бы мне сказали, что нужно будет раз за разом переживать тот злополучный вечер, согласилась бы, даже не раздумывая и не стала ничего требовать взамен. Мне хватило бы одного взгляда серых глаз. Знаешь, я просто не могла оторваться от тебя. В моём, будто пьяном сознании, ты предстал прекрасным спасителем. Тем, о ком пишут в романах. Всматриваясь в твоё лицо, я поняла, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». Каждое прикосновение, каждый несмелый или страстный поцелуй, успокаивающие или распаляющее страсть объятья. Всегда горячие руки, нетерпеливо стягивающие одежду. Это могли быть простые ласки, занятие любовью или страстный секс. Неизменным оставалось лишь желание запомнить и оставить в памяти твои глаза. Мне не было важно, горели они от желания или тревоги, смотрели ясно или темнели от возбуждения. Озорной или печальный, дурашливый или серьёзный, любая твоя эмоция была любима мной. Боялась я лишь холодности, на которую, ты, думалось мне, априори не способен. Вот мы и пришли к той части письма, где я расскажу о обо всем. Когда все негативные мысли были подавлены, я стала ловить себя на мысли, что чувствую себя счастливой. От макушки до кончиков пальцев счастливой. Ты стал тем человеком, рядом с которым не нужны слова, оправдания или объяснения, не нужен весь остальной мир. Зачем нужна холодная и жестокая реальность, когда есть тёплый и уютный мир, подобный самому сладкому сну или самой смелой мечте. Настолько смелой, что ты все ещё кажешься мне нереальным. Может, ты плод моего воображения? Тот, кого создала моя уязвлённая психика, в самый подходящий для этого момент. Или всё это сон? Плюшевый волк, который смотрит на меня с кровати, единственное, что сейчас может убедить меня в твоём существовании.Если бы я раньше заметила недовольство твоих родных, очень умело прикрытое напускной радостью от того, что «Макс наконец-то нашёл достойную пару и остепенился». Если бы я заметила внезапно повеселевшую Одри и частое упоминание её подружки. Ах… Если бы я отвлеклась от всепоглощающего обожания, граничащего с зависимостью, и слышала в твоём голосе хоть слабые, но улавливаемые нотки интереса в расспросах о той самой подруге. Я просто не верила, что может быть по-другому. Слепо верила в то, что наше единство до конца жизней. Трепетно перебирая коллекцию воспоминаний «Макс Фолл», я пыталась представить, с каким выражением лица ты читаешь это письмо. Пожалуйста, пусть это будет что-то светлое и трепетное, подобное тому, что я увидела в наше первое с тобой свидание. Возможно, слишком дерзко с моей просить об этом, но я запретила себе думать о твоей негативной реакции. В моей голове не существует Макса Фолла, который могло бы не обрадовать моё присутствие, прости мне эту шалость, если сможешь. Раньше я думала, что нет ничего хуже разбитого сердца, но теперь понимаю, что эмоции, пережитые рядом с тобой, стоят тысячи разбитых сердец. Спасибо, что научил меня чувствовать и показал, какое значение имеют вовремя сказанные слова.       Осознание произошедшего пришло не сразу, я каждый вечер приходила домой и ждала, когда же ты позвонишь, каждое утро верила в то, что ты придёшь в нашу комнату и своим звонким смехом, и ароматом недавно приготовленной пищи, заставишь меня вновь почувствовать смысл этой жизни. Тогда я чуть не сошла с ума, но близкие мне люди заметили это и порекомендовали обратиться к психологу. Когда пришло осознание твоей измене, я рыдала и выплёскивала свои эмоции, я кричала, я разбивала и крушила.       Сегодня, ровно через год после моего ухода я решилась наконец-то прекратить прекрасно начинавшуюся и до ужаса трагическую жизнь. Знаю, ты бы сказал «Герой, ты сможешь прожить счастливую жизнь, завести семью и найти свой родной уголок». Но, дорогой, есть одна огромная и не дающая мне дальше жить правда — я осознала, что жизнь без тебя совершенно никчёмна, она не наполнена хоть каким-то смыслом. Но теперь у меня есть Майк. Когда он точно станет причиной разбитых сердец.       Рассыпаюсь на миллионы мелких частиц. Я не знаю, как я буду их собирать, чтобы хоть как-то было легче существовать. Что просто хочу исчезнуть раз и навсегда. Слышала, ты женился? Это было ожидаемо. Я поначалу злилась и даже ненавидела тебя за это. Пока самой от себя не стало тошно, что я испытываю такие чувства по отношению к тебе. Прости меня. Знаешь, сейчас я закрылась в своей квартире и не выхожу из неё две недели. Не хочу никого видеть и не хочу никого слышать. Пару раз кто-то приходил и тарабанил в дверь, но я не открыла, только просила убраться прочь.       Мне больно. Невыносимо больно держать всё это в себе. Я мечтаю избавиться от всех этих чувств, которые так и тянут меня в бездну. Сейчас я на самом дне этой пропасти. Тут очень холодно, мерзко и липко. Что хочется блевать от безысходности. Что я сжимаюсь в позе эмбриона и тихо-тихо плачу. Такое чувство, что всю мою жизненную энергию из меня выкачали и оставили лишь сосуд. Внутри пустота. Звенящая пустота, которая бьёт по перепонкам не хуже самого громкого звука на этой чёртовой планете.       Я пытаюсь всем улыбаться и говорить, что всё хорошо. И вроде у меня получается, что никто не видит, что со мной происходит на самом деле. Как мою душу просто выворачивает наизнанку, или может быть стараются показать, что не замечают. Но мне плевать. Плевать на каждого осуждающего меня человека за моё отчаяние. За отчаяние, которое въелось в моё сердце, словно пятно от красного вина на белом шёлке, что, кажется, оно так и останется со мной навсегда. Мне стоит выкинуть своё сердце. Вернее, всё, что от него осталось. И заново научиться жить, заново научиться ходить, говорить. И возможно, спустя какое-то время я снова научусь что-то чувствовать.       Только, знаешь, я устала находиться в этом городе, видеть их сочувствующие взгляды и обманывать их и саму себя, что всё хорошо. Что я сильная и что я справлюсь. Так люди, скорее всего, и сходят с ума. А обманывать себя в том, что всё хорошо я больше не хочу. Не хочу обманывать себя и других.       Вытираю ладонью щеки по инерции и замечаю, что слёз нет. Сухо. Видать, я всё выплакала или просто устала плакать. Потому что внутри пусто, что эта пустота меня обволакивает, словно одеяло. Ещё один нервный срыв я могу не пережить, моё сердце настолько разбито, что регенерация уже устала справляться.       Только одно спасает меня от шага, чтобы не оставаться на дне. Только из-за этого я должна быть сильной. Наш сын, такой же безупречный как ты. Макс, я обещаю, я всё сделаю ради нашего ребёнка.       Я никогда не забуду, как ты смотрел на меня, когда вёл машину хоть я и ругалась, чтобы ты был повнимательнее, а ты только делал что, смеялся, говоря, что у оборотней отличная реакция. Как каждый раз, перед тем как выехать с парковки, ты целовал меня в щеку и брал мою руку и клал в свою. И временами целовал мои костяшки пальцев. Как гладил по щеке, если я засыпала в машине, а иногда и относил на руках в дом, чтобы уложить меня спать.       У нас было слишком мало времени. Слишком! Я вставляю ключ в зажигание и поворачиваю, машина заводится. Включаю фары, нажимаю на педаль тормоза, чтобы переключить на режим «D» и нажимаю на педаль газа. Спустя некоторое время сворачиваю на шоссе, и слёзы просто градом посыпались из моих глаз, застилая мне видимость.Выворачиваю на обочину и включаю аварийку, даю наконец волю своим чувствам. Сейчас мне это было необходимо, но почему-то нет такой выносимой боли как в другие дни. Сейчас такое чувство, что я делаю всё правильно и я чувствую, что ты со мной рядом. Сердце пропустило удар, отдаваясь острой болью. Невыносимо было читать, читать как она страдала. Маленькая моя, ты не представляешь, как мне плохо без тебя. Ты не знаешь многого и не знаешь самого главного. Я не изменял тебе и никогда бы этого не сделал и не отпустил бы тебя. Я выбрал тебя, хотел провести остаток своей жизни с тобой. Потому что я люблю тебя. Открыл следующее письмо, оно прислано через пять лет.       Макс, если ты это читаешь, знай, что он так похож на тебя. Он даже улыбается как ты. У него твои глаза и когда я смотрю в них, то вижу, как ты смотришь на меня. Он также шутит и любит меня смешить, а от девочек постоянно прилетают записки с признаниями в любви. Но он говорит, что рано ему об этом ещё думать и, причём таким серьёзным голосом он мне это заявляет, что мечтает встретить только одну и с ней прожить всю жизнь. И хоть вы никогда не виделись, но я верю, что, несмотря на то, что тебя нет с нами, ты всё равно навсегда останешься в моём сердце.       Кстати, наш сын делает успехи в готовке и мечтает стать знаменитым шеф-поваром или спортсменом, он ещё не определился. Знаешь, хоть ты и не рядом, но я всё равно чувствую тебя, чувствую твою поддержку, даже могу поспорить, что иногда чувствую твои прикосновения на своих плечах. В принципе у нас всё хорошо.       Когда Майк немного подрастёт, я обещаю, что всё ему расскажу, вопросов будет так много, особенно, почему его мать не стареет. Он уже задаёт вопросы где его отец и мне каждый раз больно об этом говорить, но я не хочу ему врать. Но он точно знает, что его отец герой и что ему стоит им гордиться. Ведь он спас его маму и его самого.       Знаешь ли, говорят, что время лечит, но это совсем не так, люди на этот раз ошиблись. Может боль и становится не такая невыносимая, но всё так же саднит время от времени. Но надо двигаться дальше, ради себя и сына. Я простила тебя. Хочу сказать тебе спасибо за то время, когда мы были вместе, за те минуты счастья, которые ты мне подарил. Ты останешься тем единственным, которого я буду любить до конца своих дней. Спасибо тебе за сына. Этот лучик счастья озарил мою жизнь, когда я думала, что всё потеряно, но нет, это не так. Я уверена, у тебя всё хорошо. Семья, работа, дети. Всё о чём ты мечтал, и я рада за тебя. Именно поэтому я больше не напишу. Я отпускаю тебя…

С любовью, Мия.

Больше писем не было. Я со злости швырнул ноутбук в стену. И меня накрыло. Злость, боль, отчаяние. Всё это просто разрывало меня на части. Я не мог контролировать себя. Я просто начал разносить комнату. Всё. Разбивал, крушил всё, что попадётся. Я не знаю на что я злился? На себя? На неё? Или на семью, которая умалчивала всё это? Не знаю. — Что ты делаешь? — в комнате появилась Одри. — Прекрати. — Пошла вон, — рявкнул на сестру. — Ты совсем, Фолл, охренел? — Саманта стала закрывать сестру собой, новая волна ярости не заставила себя долго ждать. — Ты! — я схватил волчицу за горло. — Скажи спасибо, что ты ещё жива и живёшь в этом доме, — звонко ударил по щеке. — Я тебя ненавижу, Фолл, — прошептала волчица, схватилась за лицо. — Когда тебе было плохо, я была рядом, не она, Я. — Да что ты говоришь, — саркастично бросил. — А ответить мне на один вопрос, почему мне было плохо? — она молчала. — Что, сказать нечего? Правильно. Я считал, что она умерла. Ты до пены у рта доказываешь мне, что поддерживала меня. Твои измены, это такая поддержка? Ты кричишь, что испортил тебе жизнь, чем? Что тебя не люблю? Я сразу сказал, что не полюблю тебя, но ты не остановилась, побежала к папочке. Или потому что вы заставили меня на тебе жениться? Этим испортил жизнь? Ты видела, как я умирал, каждый, гребаный день и, всё равно скрывала, что Мия жива, да и не только ты, — покосился на сестру. — Так кто кому испортил жизнь? ОТВЕТЬ! — рявкнул я. — А ты, — повернулся к сестре. — Ты знаешь, кто виноват в причине её ухода? Ты и Дидье. ВЫ ДВА ДЕБИЛА КУВЫРКАЛИСЬ В НАШЕЙ С НЕЙ СПАЛЬНЕ, — последнее прокричал. — Как ты могла? Ты видела, как мне плохо, сама сидела рядом со мной и плакала, твердила, что жалеешь, что так относилась к Мии, неужели это всё была ложь? — Макс, — всхлипнула сестра. — Я не знала, что у неё есть ребёнок, я не знала, прости. — Уходи и забери её собой, пока я не придушил, — отвернулся к окну, слегка повернул голову, бросил через плечо. — Сэм, у тебя есть неделя, чтобы собрать свои манатки и свалить. Как ни странно, мне стало легче. Поднял с пола недопитую бутылку с бренди, не найдя стакана, отпил с горла. Услышал топот, усмехнулся. — Ты что творишь? — Ральф развернул меня, я резко прижал его к стене. — Что, уже пожаловались? — я оскалился. — Ты знаешь, что я прав, так что будь добр, не лезь, куда не просят, ты уже достаточно сделал. — Макс, успокойся, — Шон подошёл, пытался встать между мной и его отцом, я отпустил Ральфа. — Пап, уйди, — Ральф ещё раз посмотрел на меня, то ли виновато или с презрением, я не понял, покинул комнату. — Уф, я так понимаю, ты прочитал письма? — Шон окинул комнату, я кивнул. — И…Кхм, кхм, что ты собираешься делать? — Я завтра еду с тобой.