cold argument and warm you

… Арс никогда не страдал от проблем со здоровьем. Да, он часто простужался, стоило ему купить себе рожок с мороженым — через час у него болело горло. Это не так сильно тревожило его. Вечно больной, ну и что? Он даже пытался это романтизировать. Не вышло. Арсений никогда не находил смысла в отношениях и никогда не задумывался о поиске того/той самой. Арсений не страдал, совсем. Может быть, по ночам было холодно и порой не хватало того, кому можно было бы подарить свою заботу. Ему казалось, что отношения тянут вниз, отупляют сознание и останавливают развитие в любом плане. Арс был идиотом, это очень очевидно. Сам провоцировал простуду, грипп. Ходил без шапки, в расстегнутом пальто, пил кофе со льдом холодной зимой и из лекарств принимал только вино, да и то… пакетированное. «Старый монах». Арсений был таким, пока один странный день не изменил его. У Арсения долгое время держалась температура 37.2, был насморк и в целом, состояние не позволяло ни уйти в больничный, ни на учебе не разгрести невозможный завал… К счастью или нет, но Попов-таки смог отпроситься с третьей пары за причиной недомогания и быстро смотался на прием, горя желанием расправиться с этим побыстрее и отправиться домой и отоспаться. Только вот одно но: Арсений всегда был большим драмаквин. Естественно, он же будущий АКТЁР! Великий Омский Государственный Университет выпускал гениев. Действительно, Арс считал себя гениальным. Он всегда стоял на своем в конфликтах, не делая исключений. Почти. И заключение врача его не устроило тоже. Арсений накрутил себе чуть ли не рак горла, а это была обычная простуда. Отгул на три дня и полторы тысячи рублей, оставленные в аптеке — вот и все лекарство от вечного недуга. Арсения морозило. Доктор списал все на психосоматику. Хоть и был он приветливым, Арс едва сдержался, чтоб не выругаться. Но это растворилось и потеряло смысл насовсем в ту же секунду, когда мужчина покинул кабинет. *** Антон учился на химфаке в ОмГУ, безумно любил свою группу и процесс учебы, от чего парня всегда отвлекали вечные простуды. Парень был таким оптимистом, что и в этом он находил плюсы — не успевал выгорать от учебы, готовился к сессии и просто отдыхал. Но его это дико беспокоило — он слишком берегся, от чего, наверное, и заболевал еще чаще. Шастун все время кутался, а не помогало. Антон был совершенно неконфликтным, тем самым брошенкой в отношениях и слишком тряпкой, чтобы признаться в том, что ему просто хотелось найти соулмэйта. Однажды ему надоели постоянные сопли, отработки и он решил посетить врача. А ведь был абсолютной противоположностью Арсения, но только до встречи с парнем. *** Как только я вышел от этого бестолкового врача, у меня резко потемнело в глазах, и я почувствовал дикую слабость в мышцах. Будто что-то во мне перемкнуло. Словно кто-то щелкнул выключатель внутри меня. Глаза закрылись, а последнее, что я услышал, отразилось эхом в ушах «Следующему можно заходить?» Мне показалось, прошла вечность перед тем, как я почувствовал себя лучше и смог открыть глаза. Парень, который ждал своей очереди, по всей видимости, ее пропустил из-за меня: кто-то забежал перед ним. Я видел это своими глазами. и был в своём уме. сам парень неловко пытался приподнять меня, но у него не получалось. — Меня зовут Арсений. — вымолвил я, хватаясь за его руку и вставая на ноги. Зачем я это сказал — понятия не имел, но в тот момент показалось, что это имеет значение. Он посмотрел мне в глаза и, я клянусь, кровь в моих венах застыла, ведь я смотрел в самые прекрасные зелёные глаза, которые я когда-либо видел. — А я… — прекрасный незнакомец вмиг покраснел. — Я Антон. Я улыбнулся, и он тоже. Он так по-простому скалился, но в глазах читался странная неопознанная мной эмоция. Я рефлекторно опустил глаза на себя, подумав о том, что ему смешон мой вид. Но я был в порядке. Мы могли бы стоять так вечно, если бы я не почувствовал осуждающие взгляды на нас. Антон оживился и помог поднять мои бумаги. — Я… могу Вас проводить? Вам… нехорошо. Я… — он мямлил и мялся, мы наконец отошли от двери и медленно пошагали к выходу, а он все смотрел на меня, не отрывая взгляда. Зачем-то я взял его под руку, драматично вздохнул. — Проводите меня. И это меня осенило: я почувствовал себя лучше, когда он коснулся меня: я в ту же секунду поднялся и возымел возможность говорить, думать и чувствовать. Я… ощущал невероятное тепло внутри и снаружи. Мы шли максимально медленно, он сглатывал и не знал, что сказать. Я только и мог улыбаться и счастливо вздыхать: казалось, он тоже что-то чувствует. Он довёл меня до лавочки и помог сесть. Ему пришлось взять мою руку в свою. — Вам лучше? — Антон присел рядом, — Я могу предложить Вам воды. нас обдуло лёгким летним ветерком, вышло солнце из-за облаков, а меня тянуло обнять незнакомца и никогда не отпускать. — Да, мне лучше, гораздо. Спасибо, Антон. — и его имя мне так нравилось. Слетало с уст, будто так и должно быть. — Мне тоже. — ответил он и слегка улыбнулся. — Вы… — Я могу, — я положил голову на его плечо, поднимая на него глаза, — сделать вот так? — Это все было необъяснимо, словно делал все это не я. — Арсений, а Вы позволите мне… — хитрый прищур зеленых глаз волновал меня, но буквально секунду: Антон поцеловал меня в лоб, а я извернулся, чтобы поцеловать его в губы. Антон не оттолкнул меня, лишь углубил поцелуй, бесстыдно отвечая мне. *** Я не мог прожить без его прикосновений. Пять пар в универе выпивали не только морально, ибо актерское мастерство требовало ста пятидесяти процентной отдачи, так еще и физически. Меня морозило, когда я сидел на дополнительных. Мне скорее хотелось вернуться на съемную квартиру (мы тянули ее вместе из-за его повышенной стипендии, боже, я был так благодарен за него), где меня ждал мой милый химик.

А я так замерз без него.

— Арсюш, будешь пирог? — отозвался Антоша, стоило мне только хлопнуть дверью и войти в квартиру. Он, словно юла, все время крутился, всегда был внимателен ко мне. — Я вот вернулся пару часов назад, у нас отменили лекцию, я на радостях решил приготовить шарлотку. — Я хочу тебя. — я обнимал Антона со спины, целовал в шею, а он наигранно недовольно вздыхал. — Так соскучился. — Мой ручки, хотелка ты моя.

И все равно целовал. Я отогревался им. Каждое слово — бальзам на душу. Каждое прикосновение — тепло и любовь. Каждый взгляд — лучик солнышка.

И наши тихие ужины в маленькой кухоньке. И очень громкие ночи, после которых порой не хотелось спать совсем. Я до безумия любил, как бы глупо не звучало, заниматься сексом с ним. Он был особенным, нежным, внимательным, а где просил — грубым. Притягивал за волосы, хватал за бедра и стонал, горланил мое имя во всю без капли стеснения. А мы говорили часами и всегда было о чем. А я целовал его, ерошил волосы на голове и флиртовал, все еще используя глупые подкаты. А ему это так нравилось. Мы иногда даже занимались таким бредом в эти бессонные ночи: я расчесывал его, мы делали маски и патчи. Он бормотал под нос свои лекции наизусть и выпрямлял мои волосы и, чтобы потом часа два путать их, беспрерывно делая мне массаж головы. Ему нравилась моя стрижка каре, он просил не стричься короче, да и мне она шла. Плюсик к драматическому образу. У нас не всегда оставались силы после долгого дня в универе, и у нас не получалось видеться, потому что этажи наших факультетов находились в разных корпусах. Единственное, что меня хоть немного грело — это то, что он все равно был где-то рядом. Только однажды он прибежал во время большого перерыва и затащил меня в туалет. Горячо было всего 10 минут, а потом тепло все оставшиеся 4 пары. *** Однажды я пришел домой, где было так же холодно, как было, когда я жил там один. Возможно, я забыл, что у моего мальчика может быть какая-то практика или работа над проектом сегодня, но я и не помню, чтоб он говорил об этом с утра. В любом случае, я не хотел звонить или писать, чтоб не отвлекать Антона от важного чего-бы-там-ни-было.       Надо признать — это был один из самых тихих вечеров за последние несколько лет. Не было его голоса, смеха, участия. Не было прикосновений, не было присутствия. Не было того тепла, без которого я спокойно жил многие годы до появления этого чертового мальчишки в моей жизни. Не было надобности себе что-либо готовить, как и аппетита, потому что какой ужин без него и его стрепни и поцелуя в щечку после стандартного «Кто не работает — тот не ест, а ты у меня перерабатываешься, так что кушай плотно»… В первый час я просто лег на диван, хотел подремать.На второй час я понял, что не могу даже дремать без полного осознания, где он и что с ним, но все еще не написал —, а зачем?.Весь третий час я ходил по квартире и переслушивал его голосовые сообщения, коих было не так много — мы мало отцеплялись друг от друга с того момента, как познакомились. А в половине третьего часа голосовые сообщения закончились.На четвертый час поступил звонок, который я решил не принимать. Он оставил сообщение на автоответчике, что я не сразу послушал. Уже из принципа. Но я сломался через 5 минут. «Эй, сосед! Мы с партнершей по проекту занимаемся, буду поздно. Ты это… не замыкайся, хорошо? Хорошего тебе вечера», а на фоне девчачий хохот и обращение: «Тош…» Не было слов, чтобы описать мою ярость и… негодование в тот момент, так что я просто сжал телефон в трясущейся, холодной, как лед руке. Я ничего не ответил и просто лег спать. Лучше сказать — просто лег. Я не смог уснуть от холода, больше всего сковывало руки и как бы я не пытался их отогреть, все было без толку. Мне был нужен именно он. Его поцелуи, его объятия, запах его тела и зеленые глаза напротив. Заявился этот мудак под 11 ночи, уставший и вымотанный, будто… правда занимался? Но верить ему я не собирался. Выводы были сделаны. — Значит, я уже сосед, да? — Арс, подожди, я все объясню! — он сразу же попытался приблизиться ко мне, но я выставил руку вперед, неспециально прикоснулся к его груди, от чего почувствовал долгожданную теплоту, расходящуюся от руки и по всему телу. — Попробуй. — Мы с Ирой засиделись, понимаешь? Уже все вечерники ушли, а нас проводил охранник… Арс, я же не мог сказать ей, что ты мой… Ну… Слушать его поистине больше не хотелось. Я поправил свой рюкзак и попрощался так, как попрощался любой нормальный человек в этой ситуации — оставил его с красным следом на щеке, болью в области яиц и эхом тихого шепота на ушко: «Я люблю тебя. Прощай.» *** Арсений ехал к своей матери на электропоезде, смотрел в окно и слушал Prodigy. Настоящий будущий актер. А в рюкзаке одна зубная щетка, зарядка для телефона и деньги. Арс В старом стиле — без пальто, без вещей, забив на все хуй… Абсолютно похуй. Стаканчик с холодным кофе в руках. Арсений знал о назойливой одногруппнице Шастуна, часто слышал о ней, она экстрасильно набивалась в друзья Антону, а узнав о его «соседе по комнате», она даже добавилась к нему в друзья. На общих фотографиях группы всегда стояла рядом с Антоном, почти прижавшись или обняв… А теперь это. Последняя капля. Больно, но уже не тревожно. Пусть идет на все четыре стороны этот Шастун, правда? Он ведь даже не пытался позвонить или написать… И ведь похуй, что телефон на режиме полета, да? Ведь настоящей любви это не помеха… *** Мать была счастлива впервые за такое долгое время видеть меня на пороге. Она сделала чай, дала одеяло и сменную одежду, уложила «спать». Я хотел поговорить с ней, но ей кто-то позвонил, она отлучилась, и я остался один. Я лежал на детской кровати в своей старой комнате, которую ранее делил с сестрой. Ноги не помещались, но невозможно было расправить их или поставить на пол. Я уже не чувствовал боль или холод, я не чувствовал ничего. Я не мог двинуть ни одной конечностью Наверное, это был мой конец. Мой несчастливый конец, который я даже не смог сыграть — я его прожил. Губы растянулись в ухмылке, и это последнее усилие, которое я смог сделать перед тем, как закрыть глаза. Тьма. Тишина. Словно душа вышла из тела, словно меня предал любимый человек, словно больше нечего терять… Стоп, а почему словно? Вот и все. *** Шастун прижимался губами к синим губам Попова. Сам промокший и все еще окоченевший. Попов едва дышал, к нему нельзя было прикоснуться — будто живой белокожий лед обжигал руки Антона каждый раз, когда тот пытался. Но, пусть сквозь боль, он все еще держал лицо Арсения в своих руках, плакал, хоть и в нем жила вера в то, что он сможет вернуть все. сквозь время, но все же распахнулись глаза цвета ультрамариновых вьюнков, а на щечках воспылал легкий румянец. Антон вздохнул с облегчением, а Арсений ответил на поцелуй, улыбнулся, медленно приходил в себя. — Прости за это все. Я отменю проект… — Антон мямлил и пытался найти слова. — У нас ничего не было, я просто… — сознавался юноша. — Прости. Я целовал ее, а думал о тебе. Я мудак, Арс. Я тебя не стою… Но я понял, что мне нужен только ты. Попов все еще молчал и улыбался, без возможности ответить — он медленно грелся и все ближе прижимался к своему парню, но было только сыро и мерзко от него, а пахло от Антона только дождем и горечью измены. — С кем бы ты не изменял, кого бы ты не целовал, с кем бы ты не был… Я зависим от тебя, и я не могу без тебя жить. Но не из-за того, что ты моя родственная душа. А из-за того, что я люблю тебя. И не знаю, как я без тебя жил все эти годы. По щеке Антона покатилась крупная, теперь уже теплая слеза. Он больше никогда не порывался изменить, а проект был сдан на скорую руку, выполнен Антоном (бессонными ночами и с помощью Арсения… под столом). А ссора пошла на пользу и Арсу — он понял, что не нужно актерствовать где-то кроме театра, ибо это могло стоить ему жизни. Арсений старался доверять,, но проверять. И, по принципу «твой друг — мой друг» подружился с Ириной. На всякий случай.