морская пена

Море штормит уже который день, и Флорану остается только смотреть на него с берега, чувствуя на лице мелкие соленые брызги. Сердце же тянет мужчину туда, в пучину, тянет и ноет от безысходности. Они так давно не виделись. А что происходит в морских глубинах во время шторма? Есть ли у них аналог плохой погоды? Флоран не знал ответа на этот вопрос. Надо будет обязательно спросить у Микеле, когда они вновь смогут встретиться. В первую их встречу море бушевали едва ли не сильнее, чем сейчас. Буря обрушилась на одинокую рыбацкую лодочку совершенно внезапно. В один момент небо затянули черные тучи с искрами молний на горизонте, налетел ветер и вздыбились волны. Лодку перевернуло почти сразу, и Флоран уже не надеялся выжить. Вода обрушивалась на него сверху, тянула ко дну и оглушала безжалостным ревом. Мужчина едва балансировал на краю сознания, когда его подхватили чьи-то руки и вытащили из подводной тьмы. Что было дальше, Флоран помнил очень плохо. Моменты вспыхивали и тут же пропадали. Капли дождя, падающие на лицо, смешивающиеся с морской водой. Хрупкие на первый взгляд, но такие крепкие руки, аккуратно поддерживающие его. То и дело мелькающий у самой поверхности воды и тут же исчезающий хвост, тускло отблескивающий чешуей. Чей-то обеспокоенный голос над его ухом, который просит держаться. И Флоран, к своему удивлению, держался. Гораздо позднее, когда он пришел в себя, лежа на берегу и надрывно кашляя, Флоран наконец смог разглядеть своего спасителя. Тот словно явился прямиком из легенд, которые так любил слушать мужчина в далеком детстве. Один из морских созданий, что так похожи на людей, только не в пример мудрее и древнее. Его медно-золотистый хвост был сплошь покрыт чешуей, загоравшейся огнем от тонких лучей солнца, пробивавшихся сквозь отступающие тучи. Светлые, будто льняные волосы мягко струились по его плечам, будто и не были мокрыми совсем недавно. Повинуясь внезапному порыву, Флоран не дал этому существу сбежать. С того дня они часто виделись. Да что там, если быть честным, они встречались почти каждый день. Стоило Флорану отплыть на своей лодке подальше от берега, как его новый знакомый выныривал из воды и улыбался едва ли не ярче солнца. Имени у него не было, так что Флоран, поразмыслив, предложил вариант «Микеле». А он согласился. Они говорили обо всем. Казалось, не осталось ни одной темы, которую они бы не обсудили, хотя, в действительности, их было еще невероятно много. С Микеле было уютно, даже несмотря на то, что он являлся не человеком. Впрочем, разве это важно для настоящей дружбы? Флоран и сам не заметил, когда Микеле стал для него кем-то большим, чем другом. Просто однажды он понял, что не смотрел так ни на одну женщину, какой бы прекрасной та не была; осознал, что не было чувств теплее, чем когда он перебирал золотистый шелк волос своего собеседника, заплетая их в тяжёлые косы, и не было звука приятнее, чем голос поющего Микеле. Новые эмоции накатили разом, сметая все привычные устои. Но Флоран боялся сказать об этом, боялся потерять свое солнце навсегда. И вот теперь они были разлучены. Сколько продлится шторм, не мог сказать никто. Может, он успокоится через неделю, а может будет бушевать до конца сезона. Такое раньше случалось, и это пугало Флорана до невозможности. Мужчина сам не заметил, как добрался до облюбованной ими крошечной лагуны. Попасть в нее с берега было невозможно, если не знать о неприметной расщелине, скала нависала со всех сторон, укрывая от посторонних глаз, а о том, чтобы подобраться с моря, не стоило и мечтать. Камни вспарывали водную гладь своими острыми гранями, грозя уничтожить лодку даже в штиль, не говоря уж о нынешней погоде. Микеле как-то умудрялся проплыть через этот подводный лабиринт и даже не поцарапаться, но сам Флоран ни за что бы не рискнул и близко подплыть к жутким каменюкам. Из размышлений Флорана вырвал стон, приглушенный воем ветра и шумом волн. Сначала мужчина решил, что ему показалось, но потом стон послышался ближе и отчетливее, и сердце Флорана болезненно сжалось. Он наконец заметил Микеле. Тот лежал у самой воды, его кожа и хвост были усыпаны царапинами разной глубины. Какие-то из них кровоточили, и, должно быть, болели от соленой жгучей воды. Больше не мешкая ни секунды, Флоран кинулся к нему, и осторожно уложил к себе на колени, укрывая собственной курткой. Микеле дрожал всем телом, то и дело всхлипывая. Он жался к Фло, цеплялся за его рубашку руками и никак не мог успокоиться. — Прости меня, Флоран, это все мой отец, он наслал шторм, чтобы я не мог отправиться к тебе. — Микеле говорил быстро и сбивчиво, будто боялся чего-то. — Он сказал, что я как был ребенком, так им и остался, что я не могу надеяться на то, что ты ответишь мне тем же, и если я скажу тебе, то ты откажешься от меня, и я стану морской пеной. А я, я ведь правда люблю тебя, Флоран! Правда люблю, и пусть я погибну, мне все равно. Я правда тебя люблю, я могу быть человеком, если ты захочешь, только прошу тебя, не бросай меня, Флоран. Я ведь… — Голос Микеле оборвался и перешел в надрывные рыдания. Флоран улыбнулся и крепко обнял его. — Ты совсем замерз. Пойдем домой. — Его голос был таким мягким, что Микеле недоверчиво застыл, подняв взгляд и глядя в лучащиеся счастьем глаза человека напротив. — И, Микеле… Я тоже тебя очень сильно люблю.