Неоконченное дело

Энн Бонни не была уверена, что она верующая. Она думала, что Джек, возможно, был прав насчет христианского Бога, но дальше их мнения расходились. Джек думал — если бог, с которым он вырос, нереален, значит, и никакого другого нет. Впрочем, теология была нечастой гостьей в их разговорах, так что насчет этого разногласия она была бы счастлива оставить дело как есть, если бы все было нормально. Вот только оно не было. Энн была неразговорчива и знала, как это ощущалось — просто тихо сидеть с кем-то. С Джеком всегда было чувство работы занятого ума, тишины, что будет вот-вот нарушена. С Макс — чувство молчаливой уверенности, что ей не нужно ничего говорить, но если Энн заговорит, она будет услышана. C Чарльзом — взаимное согласие, что большинство людей слишком много болтают, смешанное с облегчением от наличия друга, с которым можно спокойно выпить. Хотя, пожалуй, там было больше: разделяемая настороженность, знание, что Чарльз прикроет её спину, а она его. И все это, имено эта конкретная смесь ощущений и привычных, глубоко сидящих в костях знаний, говорила ей, что Чарльз сейчас должен сидеть рядом с ней, что она могла бы повернуть голову, и он был бы там, с кружкой рома в руках, с умиротворенным и одновременно настороженным выражением на лице. Когда она впервые ощутила это, она обернулась без задней мысли, и когда оказалось, что его там нет, острая боль от потери вспыхнула с новой силой, столь же острой, как в день, когда они получили весть о его смерти. Она хотела спросить Джека, чувствует ли он то же самое, но он, похоже, собирался отвергнуть это как невозможное, даже если и чувствовал, так что она продолжала молчать. Она не хотела спорить, а если слово «фантазия» вылетит у Джека изо рта, спор будет. Вместо этого она решила подождать и посмотреть, продолжится ли это. И оно продолжилось. — Я знаю, ты там, — негромко сказала она однажды ночью, когда чувство было особенно сильным. Джек уже спал, и убедившись, что он не шевелится, Энн добавила: — Приходи посидеть с нами, когда пожелаешь. Кажется, именно после этого невидимый дух Чарльза окончательно обосновался рядом . Она чувствовала его присутствие, когда шла через деревню маронов, а иногда ощущала у своего плеча в тишине перед боем. Она была рада знать, что он там, но её беспокоило, что она ведет себя, будто его там нет. Это было неправильно, Чарльз явно хотел, чтобы она заметила его, а она ничего не делала для него в ответ. Проблема была в том, что она никогда особенно не задумывалась над тем, как дать призраку почувствовать, что ему рады. Она встречала других моряков, которым суеверия не мешали делать это. Одни зажигали свечи и перебирали четки, другие жгли кусочки бумаги. Многие из них оставляли кусочки еды или маленькие подношения. Большинство из них предлагали ром. Важнее всего, решила она, дать призраку что-то, в чем он нуждался при жизни. Это, показалось ей, было довольно просто. Чарльзу нравились ром и табак, а у неё было и то и другое, так что однажды ночью, без каких-либо церемоний, она выставила лишний стакан с чуточкой рома на дне, положила щепотку табака в кисет, завязала и положила рядом со стаканом. Это ощущалось правильным. Джек смотрел, как она проделывает все это, ни говоря ни слова. Он знал, для кого она старается. Это было написано на его лице. Не будь трусом, Джек. Даже если ты думаешь, что я сошла с ума. Скажи. Может быть, я просто скорблю. Я знаю, ты тоже. Скажи что-нибудь. Он промолчал. Он выглядел, как человек, который не хотел начинать спор, и она не винила его за молчание. Оставшуюся часть вечера он вел себя как если бы она не делала ничего необычного, хотя на лице его появлялось испуганное выражение каждый раз, как его взгляд останавливался на вещах, которые она оставила для Чарльза. Тот не всегда был рядом с ней, или, по крайней мере, она так не думала. Она могла чувствовать, что одна, а в следующее мгновение знала, что он рядом, или ощущала предупреждающее покалывание между лопатками, говорившее, что кто-то подходит к ней сзади. Спустя какое-то время она начала чувствовать его присутствие, когда они захватывали корабли. Это было не то же самое, как если б он был рядом с ней с настоящим оружием в руках. Для начала, Энн не знала наверняка, что Чарльз мог и чего не мог, а он не нашел способа сказать ей это. Но сущность, которую она чувствовала над левым плечом, когда взбиралась на борт вражеского корабля, на что-то да годилась. Так вышло, что именно Джек доказал ее правоту. Корабль выглядел легкой добычей — купец, и плохо укомплектованный, насколько она могла разглядеть. Большая опасность могла исходить от пушек, даже после того, как будет отправлена абордажная команда. — Я не нуждаюсь в няньках, — сказала она, почувствовав, как Чарльз приближается к ней. — Присмотри за Джеком сегодня, ладно? На мгновение она почти могла видеть мрачное выражение лица Чарльза при мысли о том, чтобы оставаться в стороне от битвы, но затем он ушел. Когда их приз поднял белый флаг без особого сопротивления, она подумала, что им повезло или их репутация работала на них. Чарльз не вернулся, когда драка закончилась, и она предположила, он нашел лучшее занятие, чем смотреть, как они обчищают корабль и возвращаются в порт. Затем она услышала стрельбу и безошибочно узнаваемый звук ударов стали о сталь. Они доносились снизу, а Джек пошел в трюм, осмотреть добычу. Те, кто был ближе к звукам драки, сражались на нижней палубе, но Энн наступала им на пятки. Когда она добралась туда, англичане частью были уже мертвы, и ее товарищи неплохо справлялись сами, но она помогла им окончить драку побыстрее. Потом она нашла Джека, выглядевшего бледным и измотанным, но невредимого. — Ты в порядке? — спросила она. Джек прижал руку к щеке, а когда отнял ее, его лицо было испачкано кровью (не его собственной, иначе она бы заметила). — По всей видимости, — сказал он. Когда они поднялись на палубу и Энн спросила, кого он убил, Джек снова побледнел и пообещал рассказать позже — что было необычно для него. Обычно он любил говорить о своих столкновениях со смертью настолько же сильно, насколько она ненавидела говорить о своих. Только позднее, когда они были одни, она узнала, почему. Она выставляла для Чарльза ром и табак, как обычно делала все эти дни. — Это для Чарльза, не так ли, — сказал Джек. Это не было вопросом. Она откупорила ром. — Для кого же еще? — Я не это имел ввиду. Я хочу сказать... конечно, это для Чарльза, но... ты делаешь это, потому что он здесь. — Джек указал на землю у его ног, затем очертил пальцем круг. — Рядом с нами, вокруг наc... — Энн только пристально смотрела на него. Не похоже было, что он забавляется, но она не собиралась говорить что-либо, пока не будет уверена, и единственным способом точно узнать, что Джек на самом деле думает, было позволить ему договорить до конца. — Не... не смотри на меня вот так. Я не принижаю твой ритуал и я не смеюсь. Я к тому, что... Я чувствую это. Почему ты это делаешь. Я чувствую его тоже. — Об этом ты собирался рассказать мне позднее? — О том, что я был бы мертв прежде, чем ты добралась бы до нас, — сказал Джек, — В тесном помещении, сильнее, тяжелее — этот парень убил бы меня, и ему почти удалось. Энн пододвинулась ближе к нему. Обычно речь Джека была полна цветистых выражений и хорошо отмеренных пауз, чтобы его аудитория восхитилась хорошо расказанной историей. Но сейчас он Просто Рассказал, Что Случилось, и это означало, что происшедшее напугало его. Кроме того, это означало, что он не преувеличивал, и это напугало и её тоже. Потерять Чарльза было уже достаточно плохо. О том, чтобы потерять и Джека, думать было невыносимо, но слушая, как он произносит это, она почти представила. — Что-то отшвырнуло меня прочь, и это был не другой человек, это была не качка, потому что никто больше не покачнулся, насколько я заметил. Меня... словно отбросило в сторону рукой гиганта за секунду до того, как клинок опустился ровно туда, где должна была находиться моя шея, — он положил руку на горло и ощупал кожу, словно до сих пор удивлялся, что она цела. — И ты думаешь, что это был он, — сказала Энн. — Как ты сама сказала — а кто же еще? Я не могу вообразить, чтобы кому-то еще было до этого дело, а ты? Нет, разве что некий, вовсе не известный мне дух решил, что моя жизнь стоит спасения... что сомнительно, если ты хочешь знать мое мнение... это должен быть он. — Я тоже так думаю, — ответила Энн. — К тому же я и раньше знала, что он со мной. Просила его присмотреть за тобой. Я рада, что он послушал. — Ты говоришь с ним? Спрашиваешь его о чем-нибудь? Она пожала плечами: — Иногда. — Он... — Джек указал жестом на предназначенный Чарльзу стакан рома. — Он там? Ты видишь его? — Он прищурился, как если бы, присмотревшись внимательнее, мог увидеть нечто, чего не замечал прежде. — Ни разу еще не видела. А ты? — Нет. А я смотрел, — его голос прозвучал надтреснутым, когда он сказал это, и Энн придвинулась ближе, до тех пор, пока её плечо не прижалось к его руке, и её ноги вытянулись рядом с его. Он пристроился щекой на её макушке, и они оба долго молчали слышно было только потрескивание огня, да еще ветер в деревьях и отдаленные голоса из лагеря и деревни. Молчание было внезапно нарушено, когда Джек резко сел. — Ты не думаешь, что он здесь, чтобы проследить, что я сделал все возможное... — Что? Зачем бы ему это? — спросила Энн. Она уже почти спала, и её рука потянулась за ножом, оттого что Джек двинулся слишком быстро. Она разжала пальцы на рукояти. Джек наклонился вперед, некая точка на расстоянии словно притягивала его взгляд. — Если бы я был Чарльзом, и только что отдал жизнь за Нассау вообще и моего доброго друга Джека в частности, я бы хотел знать, что моя жертва того стоила. Что люди, за которых я умер, не собираются завалить дело и погибнуть несколько недель спустя. — Может быть. А может, он просто заботится о нас, как может, раз уж не способен быть здесь сам, — ответила Энн, уверяясь в том, что Джек готов усложнить тот факт, что призрак их мертвого друга присматривает за ними, гораздо больше, чем оно того стоило. — А может, он передумал и просто пытается извлечь хоть какую-то выгоду из решения, о котором он сожалеет. Решения, о котором сожалеет каждый. — О чем, блядь, ты говоришь? — Мы все знаем, что его жизнь за мою — не тот обмен, на какой согласился бы любой из пиратов Нассау, будь у них возможность выбирать, — ответил Джек. Сейчас он действовал ей на нервы, как всегда, когда беспокоился из-за чего-то так сильно, что не мог заснуть ночью, делился с ней своими тревогами; в итоге она не спала тоже. — Возможность была не у них. Чарльз сделал, что сделал, и дело с концом, — настаивала она. Джек был не готов оставить эту тему. — Я знаю, прошлое не изменишь, но ты когда-нибудь спрашивала себя, даже на мгновение: не было бы лучше, если б он держался подальше от той кареты? Оставил меня? Если бы он так сделал, у лишенных пристанища пиратов Нассау еще оставался бы Чарльз Вейн как пример силы, но на его месте теперь я. Тебе никогда не приходило в голову, что это была плохая сделка ? Никогда не хотелось, чтобы это был я, а не он? — Ты хочешь знать, кого бы я выбрала. Между им и тобой. Потому что чувствуешь вину. И ты просишь меня... — «Ты просишь меня выбрать между братом и мужем», — хотела было сказать Энн, но ярость, поднявшаяся из самого её нутра, не позволила ей закончить. — Ты не можешь просить меня об этом. Пошел ты нахуй, Джек. На последней фразе стакан Чарльза зазвенел. Ветра не было, и никто из них не касался его. Энн и Джек уставились на ром, стекавший по камням в пыль, пятная ее темными кляксами. — Я думаю, он согласен с тобой, — едва слышно прошептал Джек. — Конечно, блядь, согласен, — ответила Энн.