Deus Caritas

Она целует мои губы, но чувствует вкус чуть влажной от моего горячего дыхания ткани. Я держу её на руках, чувствую, как эти руки обвивают мою шею. В целом мире мы одни. В целом свете ничто больше не имеет значения. Боль, мой пот, её слезы, кровь — всё это лишнее здесь. Только она. Это мгновение должно длиться вечно, когда самая чистая сладость, точно цветок из асфальта, пробивается посреди всего этого хаоса. Я работаю в ОМОНе. Удивительная служба, запятнать честь и название которой не смогло даже переименование милиции в полицию. У каждого "бича школоты" , как окрестили нас не самые дружелюбные люди, условия работы, у всех свои трудности, у каждого есть, на что пожаловаться. Но всё это уходит, когда ты видишь свою истинную и самую неприятную часть работы. Нет, это не кавказские горячие точки, тут хотя бы не стреляют так настойчиво и опасно. Для кого-то это приключение, для других же веселье. Я не заглядывал в душу каждого из тех, кто сейчас стоит строем, держа щиты наизготовку, но я вижу по глазам их намерения. Кто-то боится. За себя ли? Некоторые попросту боятся использовать силу, хотя и имеют её, другие же, естественно, боятся за свою жизнь. Все боятся в душе, никто не хочет отправиться в больничную койку или сразу в морг. Но есть и те, глаза которых кипят от ярости. За что они хотят драться? За идею? За какую? Или, возможно, им просто хочется бить людей. Кто-то пришел за деньгами, кто-то за острыми ощущениями. Мои же мотивы останутся тайной, как и моё имя. Оно не имеет значения. Важно лишь то, что сейчас произойдет. Я сказал про приключение, но на деле сейчас будет бойня. Разгонять толпу — дело не из самых хитрых. Задерживать людей бывает затруднительно, так как задерживать обязательно их надо составом из нескольких человек, чтобы обездвижить с минимальным количеством наносимого ущерба. Почему-то некоторые думают, что "парни в касках" всегда кидаются на одного впятером (если не больше), потому что бояться выйти "раз на раз". Глупости. Уж поверьте, "раз на раз" работник ОМОНа сделает из демонстранта отбивную и только потом наденет на него наручники. Поэтому общепринятые методы гораздо практичнее и лучше для всех. Почему я говорю общепринятые? Потому что схожая система работает во многих странах и работает максимально эффективно. Разумеется, при таком задержании особо не получится пустить в ход дубинку, но оно же и к лучшему. Однако что мы видим здесь? В руках протестующих биты, бутылки (скорее всего, с зажигательными смесями) , разумеется, в нас уже летят камни, плакат "ДОЛОЙ ВОРОВ" держит подозрительно знакомый лысый здоровяк в татуировках, несколько человек вооружились баллончиками. Хитро, хотя и неприятно. Пока что мы стоим. Они хотят пройти по этой улице, попасть в парк, там уже начнется кутёж вселенских масштабов с последующими пьяными драками, снова кто-то подожжет мерс "жлоба", который копил на него четверть жизни, опять задержания, опять грабежа, опять ложные заявления старушек... Всё не в первый раз. Я слышу, как парни перешептываются. Неужели не я один заметил пистолет у одного из протестующих? Спасибо, не ружьё, как в прошлый раз. Интересно, он притащил травматический, нелегальный или какой-то идиот посчитал нужным взять пневматику или охолощенный пугач? Не думал, что кто-то до сих пор использует СХП оружие для самообороны или нападения. Хотя не стоит недооценивать силу глупости и паники за свою жизнь. Если не притащили аэрозольные чудеса техники — я сегодня поставлю свечку в церкви. Моё внимание захватила среди этой толпы одна фигура. Худенькая, в зелёной кепке, яркие красные крашеные волосы, местами надета мотоциклетная защита, у пояса два баллончика, на лице чёрно-белый платок. Я узнал её. Проклятье... И почему сегодня? Почему сейчас?! Я сделал то, что должен был, хотя и рисковал потерять работу. Я вышел вперёд. Я шел к ней. Не знаю, что это было... Страх ли за неё, ненависть ли на весь это свет, что позволяет совершаться подобному, но я шёл к ней. — Вернись в с трой! — заорал кто-то мне в спину. В шлем со стуком прилетел камень. Опасно. Глупо. — Тебе нечего здесь делать! Уходи! — я взял её за плечо, и она заглянула мне в глаза, подняла забрало. Ну почему ты здесь, среди этих глупых хомяков? Мне захотелось умереть. И не просто умереть, а уже окончательно захлебнуться в этих бархатных озёрах, в которых сейчас даже не отражается свет. — И вы тоже! Разойтись! — я оторвал взгляд и поднял руку, призывая эту толпу отступить. Я дал им ещё один шанс — пусть кто-то так подумает. Я знаю, что это бессмысленно. Я знаю, что заплачу за всё это. — Оборотень... Как я могла... С тобой... Ты мне противен! — она ударила меня в нос кулаком. Было больно, но не носу. И это было сигналом к наступлению. Толпа тут же рванула вперёд. Я отпрыгнул назад, опустил забрало и сделал несколько шагов, пятясь спиной, как вдруг почувствовал гул, с которым обычно ходят спартанские войны, держа сомкнутые щиты. Они были единым целым, и я выбился из него совершенно зря. Однако, стоило мне почувствовать рядом товарищей, стоило увидеть уже летящие в нас бутылки, я тут же машинально стал частью этого организма и этой силы. Это был бой. Бой дубинок против бит, бой стальных щитов против деревянных, бой труженика и нытика. Или все просто жаждят крошить друг другу лица? Как я и думал, часть демонстрантов всё-таки предпочли бегство, однако не все. Я получил в забрало баллончиком с краской, а потому пришлось поднять его и наблюдать всю бойню своими глазами. Вдруг я услышал хруст, оглянулся и увидел, как опаленый собрат по щиту нещадно пинает тяжёлыми берцами лежащего на земле паренька. Я увидел возле его руки пистолет, увидел, что ОМОН-овец без шлема и с залитым кровью заплывшим глазом, та же кровь стекала и на его черный панцирь, и всё сразу понял. Возможно, они будут лежать в одной больнице. Но ребра восстанавливаются явно дешевле, чем глаза. Чтож, по крайней мере мы разобрались, что и как с пистолетом. — Не трожте, уроды! — услышал я. Обернувшись на женский крик я увидел, что парни спешат скрутить ту самую, кому я обязан не самым здоровым рассудком. Молодой идиот — скажу я о себе однажды. Но всё же я бросился к ней. Думаете, хотел задержать лично? Нет, причина была несколько иной. Я заметил, что она тянется к карману на штанах. Я знаю, что у неё там. Знаю, потому что именно я подарил ей черный нож-бабочку, который она сейчас собирается пустить в ход. Революционеры, чтоб их... Растолкав своих, я успел схватить её за руку, попутно снеся с места и высвободив от троих сослуживцев. — Кретин, разбирайся сам, — покачал головой один из них. Уверен, что они уже смирились с мыслью о моём увольнении. И вот, она снова у меня на руках. И снова я смотрю в эти глаза. Снова слышу свист камня над головой. Я чувствую, что проваливаюсь. На ней уж нет платка, он покоится на её шее. Я слышу, что уже кого-то скручивают, что кто-то ещё сопротивляется. Краем глаза я вижу приближающийся огонёк. Она тоже его замечает, хочет повернуть голову, но я целую её и поднимаю щит. Бутылка со звоном разбивается, разливая горючую смесь и заставляя мой щит загореться. Мы стоим в кратковременном дожде из разлетающихся искр и огоньков. Чудом нас не зацепило. Я слышу её протест, слышу, как она сперва пыталась мне что-то сказать. Явно что-то колкое, неприятное. Хотя возможно, что и загадочное. Я не знаю. Я знаю, что и сюда она пошла не из-за идей. Острые ощущения? Позвал кто-то из друзей? Никогда не любил её друзей. Хотя, кто её знает. Странная — лучшее слово, чтобы её описать. И вот, тепло уже не только от щита. Чувствуя тепло от её дыхания, ощущая, что уже я вдыхаю её воздух, а она мой, у меня возникло желание бросить всё это, забрать её и уехать как можно дальше. Неправильные мысли. Но неужели я просто одичал без ласки? Я опустил щит, закрыв глаза и просто наслаждаясь странным чувством, как она целует меня сквозь чёрную ткань балаклавы. Очень горькой и неприятный вкус ткани смешивается с удовольствием от самого момента. Затем она придерживает меня за голову, спускает мою маску пальцами и целует уже без препятствий, изредка кусая мои губы. — Шлюха! — Хах, нормально! — Ещё один кадр... Протестующие, силовики и фотографы. Или фотожурналисты? Не знаю, фотографировать он стал до того, как показал удостоверение. Впрочем она не слышит. Либо ей и неинтересно. Вдруг волшебство резко обрывается, она вздрагивает, открывает глаза и будто хочет увести меня от какой-то опасности... из-за спины. Я сделал это быстро. Я сделал это глупо. Я заслонил её спиной от того, что было сзади. В ту же секунду я услышал её крик и нестерпимую боль в спине пониже плеча. Это удивительно, что я знаю, что мне больно, знаю, что в меня явно всадили что-то большое и острое. Нож? Но я улыбнулся ей и чуть пошатнулся, всё ещё сжимая в руке уже угасающий щит. — Беги... Жди меня к ужину, — улыбнулся я ей и подмигнул. Она была зла, я видел, но она знала, что так будет лучше, что я не пропаду, а ей лучше правда убираться. Я обернулся. Предо мной стояла настоящая скала. По-моему, это тот самый здоровяк с плакатом. И да, вблизи я вспомнил эти глубоко посаженные глаза, острые скулы, наколки... Я уже видел его среди арестантов как-то. Как не иронично, но сидел он за грабёж. Уже не помню, сколько человек понадобилось по рассказам для его задержки. Помню, что дубинками не ограничивались и точно знаю, что меня тогда там не было. И теперь перед ним я. Я не знаю, где мои сослуживцы. Уверен, они заняты. Я взял дубинку покрепче и чуть тряхнул рукой со щитом. Гигант смотрел на меня полным ненависти и призрения взглядом. Уверен, он меня убьет. В этом нет сомнений. Я уже видел, как он голыми руками отправил в нокаут одного из наших. И очень похоже, что именно этим медвежьим кувалдам, которые его родители когда-то могли называть "кулаки", я обязан трещиной на шлеме. А теперь и нож в спине. Теплая кровь уже явно успела окрасить майку. В этот момент я, стоя перед этим монстром со щитом и дубинкой, как никогда чувствовал себя рыцарем перед гигантским драконом. — Молись, щенок... В этот момент он нанёс стремительный удар, но я успел поднять мой горящий щит. Я чувствовал, что я один против этого исполина, но вместе с тем, со мной бала куда большая сила, чем сила идеи или сила физическая. Я был не один, в моей груди билось сердце, наполненной той самой силой. Силой, которая из сердца, вместе с кровью, циркулировала по всему моему телу и заставляла драться, пока один из нас не ляжет уже навсегда. И имя этой силе Любовь.