por siempre

Девочка Лу встретила мальчика, поцелованного солнцем, и очень сильно захотела его себе. Чтобы тепло было, и чтобы красивая пара на пьедестале этого хрустального мира провозглашенных элитариев. Залайканная фотография в профиле инстаграмма. Он, как марионетка, двигался, по её верно, в тонких руках и впитывал сахарную помадку девичьих сладко-ядовитых слов, медленно пропитываясь — до основания не доходя. И вышагивая на остроконечных шпильках, прилежно-фальшивая Лу с ободком на голове вперивала свою выверенную до оскомины улыбку каждому встречному. Но когда порог её сливочного мира переступила грязная бедуинка — на кончике языка появилась горечь, губы изогнулись в хищническим оскале, и нежданная морщинка, не поддавшаяся дорогим кремам, рассекла идеальный лоб. Лукреция расчертила свои планы, намазывая губы липким персиковым блеском, развязала ниточки своего мальчика, сладко-издевательски напевая в уши — и уже практически праздновала победу, откупоривая материнский брют. Лу настолько была преисполнена уверенностью в своём кукловодческом мастерстве, и если не в любви, то преданности своего веснушчатого рыцаря [ потому что это мы, Лу и Гусман ], что оплошала. У бедной пакистанской девчонки оказалось то, стреляющее навылет, что она давно отложила в дальний ящик, строя свой образ по кирпичику — правда. Теперь у глянцевой сучки трескается приклеенная фарфоровая улыбка. У её марионеточного мальчика сорвали все нити — он теперь абсолютно живой. « Я никогда тебя не полюблю ». Он говорит это так твердо, с полуухмылкой на лице, издевательски так проворачивая этот нож внутри. Давай, Лу, принцесса, внутренностями наружу. « Я влюблен в Надю ». У местной звёздочки чахлые лёгкие воздух почти не фильтруют, и заиндевелое сердце разрывается — некрозирована ткань, некрозированы чувства её на-ве-чно. На-веч-но — Гусман обещает Наде, обливая прошлое за плечами бензином. Элитный мальчик готов для неё сбросить всю спесь, лишиться перламута оболочечного и может собственного серебряного креста. Надя у него внутри разбухает и разрастается, становится причиной его искренних улыбок и загрудинных болей. Гусман узнает, что оказывается, любить по-настоящему гораздо больнее, чем пишут в книжках — и гораздо ответственнее. На-веч-но — Надя ставит между ними барьеры, но не позволяет отступить одним только платком оттенка смеси кармина с кораллом на своей голове. Она влёчет его своей высеченной гордостью в профиль и улыбкой, которую заминает между губ, плотно смыкая. Она рассекает его своим взглядом, ставит на колени и заставляет скулить как дворового щенка. У Нади внутри чувства вьются демоном; притягивает мальчика, когда тот голоден, толкает поближе к бездне, когда сыт. Все трое рассыпаются в вечностях. « век иногда короткий » — с горькой усмешкой шепчет Марина из-за угла, пряча часы с красным ремешком в карман не глаженного пиджака. У её вечности обратный отсчёт.