Король драмы

      На следующий день репетиция началась как по маслу. Все знали текст, старались как могли и даже удостоились один раз похвалы Малфоя. Но всё же шероховатости оставались, чего-то не хватало...       — Ммм... знаешь что? — вдруг прервал в середине сцены всех Малфой. — Давай попробуй один, как вчера в конце, мне кажется, ты сильно отвлекаешься на других. Ребята, свободны — все хорошо, а Поттер пусть задержится на десять минут и попробует один перед зеркалом, — закончил Драко и небрежно поправил свой кружевной манжет. Все разошлись, остался только Гарри с текстом в руке. Он встал перед зеркалом.       — Слушай, давно хотел тебя спросить, а почему ты так наряжаешься странно каждый раз? — развернувшись лицом к Малфою, спросил Гарри.       — Это для антуража, Поттер, для бо́льшего погружения в эпоху, если хочешь... о-о-о, а это идея! — вдруг прищурился он. — Идем! — скомандовал Драко. — Идем, идем.       Они зашли за ширму, стоящую вдоль стены, которая скрывала вешалку с разными странными костюмами.       — Та-ак, — протянул Драко, перебирая вешалки одну за другой и придирчиво разглядывая костюмы. — Вот, пожалуй, этот, — на вешалке висела белая рубашка наподобие той, что была на самом Драко, с кружевными манжетами, темно-синий приталенный камзол на крючках и такие же брюки. — Раздевайся, — развернулся Драко к Гарри и протянул ему вешалку с костюмом.       — Малфой, это чушь! Я не хочу. Хоть в джинсах, хоть в бархатных панталонах — я бездарность, смирись!       Драко окинул его злым взглядом, поджал губы и процедил угрожающе:       — А ну быстро разделся, герой!       Поттер обреченно закатил глаза и стал стягивать футболку. Скинув ее, он мельком посмотрел на Малфоя, и на секунду ему показалось что-то такое во взгляде Драко, от чего Гарри почему-то засмущался, будто голод мелькнул в серых глазах, тут же сменившийся на... нежность? Гарри удивился и решил, что это игра света, и ему померещилось. Какая может быть нежность в глазах у Малфоя?!       — Ты так и будешь пялиться? — раздраженно буркнул Гарри и отвернулся от Драко, являя тому свою широкую спортивную спину, узкую талию, крепкие бедра все еще в джинсах, острые лопатки, между которых алым пламенем горел великолепный рисунок феникса. У Драко пересохло во рту, он не мог совладать с собой, это всё было слишком! Слишком прекрасно, лучше, чем он мог и представить. Не отдавая себе отчета, он сделал шаг в сторону Гарри и дотронулся до феникса на спине.       — Красиво, — глухо сказал он и провел по всему рисунку холодными пальцами. Гарри вздрогнул и замер, но не отпрянул и не повернулся.       — Это Фоукс. Хранит меня, — отчего-то голос его дрогнул, и когда он во второй раз почувствовал касание ледяных пальцев к своей коже, едва-едва, почти невесомо, по всему телу у него прошла волна мурашек, будто, будто... он не мог понять, что чувствует. — Руки у тебя как лягушки. Ты всегда такой холодный? Ты живой вообще? А то мало ли... — он развернулся и выхватил вешалку с костюмом из рук Драко, попутно отмечая вдруг появившийся румянец на его щеках и какой-то совершенно шальной взгляд.       Поттер зашел за ширму с другой стороны и стал переодеваться дальше. А Драко остался по эту сторону. Он прижал к груди свою руку, которой только что касался спины Гарри, а потом поднес ее к губам. Как в трансе, он смотрел в одну точку и пытался усмирить бурю, разыгравшуюся у него внутри. Этот юный атлетический божок не понимал, не представлял, что он делал одним своим видом с Драко. Одного взгляда на этот великолепный торс хватило Малфою, чтобы раскаленная лава побежала у него по венам вместо крови. И вся эта кровь явно отлила от мозга в другие органы, раз он осмелился еще и коснуться своего наваждения.       — Идиот, несдержанный идиот! — отругал сам себя Драко и вышел из-за ширмы.       Гарри стоял уже на помосте, переодетый, и внимательно разглядывал себя в зеркало.       — Знаешь, пожалуй, ты прав. Мне идет, и так как-то сразу... В общем, давай попробуем, — он стал в зеркало декламировать свой текст, и получалось явно лучше, чем все разы до этого.       А Драко не мог втайне налюбоваться. Костюм на Гарри сидел как влитой. И цвет, и фактура — все подходило идеально.        «Слишком красивый, слишком желанный, слишком близко, — мучился мыслями Драко. — Достаточно подняться на помост, обхватить сзади, уткнуться в эти пушистые вихры и медленно-медленно открывать по крючку на камзоле, бережно, не торопясь, раскрыть полы рубашки и прижать свои ладони к его груди, дотронуться до сосков... интересно, он любит, когда его так ласкают?..» — от ярких образов Драко весь напрягся, в брюках уже было тесно и некомфортно, жилет давил на грудь. Все внутри словно горело, и этот огонь было не потушить, не унять, это зудящее желание близости было не усмирить ничем.       Промаявшись так минут пятнадцать, совершенно не слушая, что и как говорит Гарри, Драко встал со своего стула и пошел к выходу, на ходу бросив через плечо:       — До скорого, Поттер. Уже лучше, но занимайся еще! — и выбежал, почти задыхаясь от фантазий и того, как сам себя накрутил, глядя на Поттера. Надо было срочно, срочно как-то снять напряжение, забыться хоть ненадолго, усмирить плоть и воображение. Он вбежал в уборную и, встав у раковины, сунул голову под холодную струю, это немного помогло, но нужно было что-то еще... Если он хочет на следующей репетиции вести себя адекватно рядом с Гарри, ему точно нужно что-то большее, чем холодный душ.       Женщина! Ему нужна была женщина и секс.       Да, у Драко Малфоя было много женщин, подружек без числа. Он был красавец, принц Слизерина и сильно волновал учениц школы от мала до велика. Но все они были для него просто сосуды, пустые, темные, куда он иногда пытался спрятаться, потому что невыносимо, невыносимо любил Гарри, а Гарри его нет. Драко сходился и расходился с любовницами по несколько раз за неделю, едва отличая одну от другой, не запоминая запахов, не вникая, не обращая внимания. В его случае не имело смысла давать обет воздержания — он понимал, что Гарри Поттер никогда не будет с ним, так зачем напрасно мучить плоть. В конце концов, это ничего не меняло.       Он получал много живого, животного, жаркого удовольствия от множества женщин... но Гарри, Гарри... он был его сердцем, его сутью, его путеводной звездой, озарившей всю его жизнь, наполняя ее смыслом. А тело... что с ним сделаешь, тело есть тело. Выходя из уборной, Драко наткнулся на Шарлотту Селдридж на повороте к коридору, ведущему в подземелья Слизерина. Она была на курс младше и, что важно, уже дважды бывала в постели Драко, так что можно было не церемониться. Малфой знал, какой эффект он почти всегда производит на девушек, а если он включал еще и свое обаяние, то победа была гарантирована. Но сейчас он был на взводе и расшаркиваться не хотелось.       Он окликнул идущую мимо него Шарлотту и поманил в угол потемнее...       Конечно же, она пошла, конечно, она тут же начала стонать, стоило ему прижать ее к стене и начать торопливо ласкать изгибы женского тела, нашептывая какие-то ужасные непристойности. Одной рукой Драко упирался в стену, а другой во всю орудовал под юбчонкой девушки, лаская ее пальцами. Он целовал ей шею, а она сама уже расстегивала на себе блузку и громким шепотом звала его по имени. Драко стал расстегивать одной рукой свой ремень, а второй не переставал ласкать девушку пальцами, от чего она уже стонала в голос и, запрокинув голову, была вся во власти наслаждения.       И она точно не заметила, а сам Драко заметил только периферийным зрением и когда уже было поздно отступать. Он как раз подхватил девушку за бедра, усаживая на себя, и одним резким движением вошел, когда из-за угла появился Поттер и так и замер посередине коридора, не зная куда деться, в совершенном ступоре.       Он смотрел в самую глубину серых глаз, которые с поволокой вожделения были направлены прямо на него. Не прерывая этот странный зрительный контакт, Драко особо влажно и пошло прошелся языком по вскинутому подбородку девушки, отчего Гарри поморщился, но взгляд не отвел. Он продолжил смотреть, как Драко размашисто насаживает на себя женское тело, как ту прошибают судороги наслаждения, как она впивается в его плечи и громко стонет, а Драко всё смотрит и смотрит на Гарри безумным, одержимым взглядом. Поттер видел, как ходят под рубашкой мышцы Малфоя, как напряжена его шея, как в один миг у него слегка дернулись желваки, и он, разорвав зрительный контакт с ним, весь напрягся и, запрокинув голову, двумя последними сильными толчками довел себя до оргазма, его скулы покрылись румянцем, а ноги немного подогнулись. Он тут же снял с себя девицу, сам оправил на ней одежду и чмокнул в щеку.       — Это было великолепно, — развернулся и быстро ушел в подземелья. Гарри, конечно, уже нигде не было.       Поттер бежал, бежал со всех ног в свою комнату. Его щеки горели от стыда, он был в панике, сердце билось как сумасшедшее. Он ввалился в свою комнату, на ходу раздеваясь, и встал под струи воды в душе. Дрожь все не унималась, он не знал, что думать, увиденное его просто поразило! Нет, не секс, не откровенность самой сцены, его поразила своя собственная реакция. Он мог смотреть только на Драко, на его гибкие движения, на порочность в его глазах, на этот бешеный темп бедер, на то, как выгнулось его тело во время разрядки.       Гарри бежал к себе и чувствовал просто нечеловеческое возбуждение от всего этого, от запретных мыслей, что мелькали в его голове, от образа кончающего Драко... И теперь, стоя в душе, он дико, постыдно дрочил на все эти картинки со всей мощью юного, голодного тела. Облокотившись рукой о кафель, ласкал себя почти что грубо, представляя себе закусившего губу Драко, и это был сильнейший оргазм в его жизни.       Уже много позже, лежа в своей кровати, он произнес вслух, как будто убеждаясь в реальности произошедшего:       — Я кончил, представляя Драко Малфоя. Я видел, как Драко Малфой трахает кого-то. А потом дрочил, думая об этом. О том, как Драко трахает кого-то другого... кого-то другого... кого-то другого, а не... — тут мыслительный процесс был резко остановлен за невозможностью додумать эту опасную, ужасную, пугающую мысль.       Пока еще на грани неосознанного он чувствовал что-то... Но это что-то уже подняло голову, оно уже навострилось, почуяв вперед самого Гарри, узнав, услышав тот самый зов... И это что-то всю ночь нашептывало Гарри во сне: «Это оно! Это оно, то самое, это оно, это он, это он, он, он...»