звенящая тишина

      Слышали ли вы когда-то такое словосочетание «звенящая тишина»? Тишина, от которой всё тело покрывается мурашками и хочется спрятаться от этого спокойствия, нет, скорее пустоты в воздухе.       Дазай стоит, смотрит в хмурое серое небо, не зная что будет далее. Он — гений, у него на один план «А» есть всегда план «Б», «В», «Г» и далее по алфавиту. Тишина бьёт в уши, создавая тихий, но такой неприятный звон. Шоколадные волосы подхватывает лёгкий летний ветерок, перебирая те на ветру. Тихо, спокойно, как будто всё что было в этом месте просто испарилось. Исчезло. Все знакомые, приятели, коллеги, друзья… Все. Все они могли быть живыми, все они могли бы улыбаться, радоваться чему-то. Кто-то ворчит, кто-то просто его ненавидит, посылая нахуй, кто-то его любит, желая обнять. Но их всех уже нет. Все они мертвы. Дазай никогда больше не услышит как Куникида ругается, по поводу, что Осаму опять отлынивает от работы. Он больше не увидит как Рампо вновь лениться исполнять поручение Юкичи. Больше никогда не услышит: «Чёртов Дазай, я тебя ненавижу», от Чуи. Он никогда больше не побывает на «чудесном» приёме Акико, не пойдёт на какую-то нудную встречу с Ацуши и не будет разрывать конфликты между Накаджимой и Рюноске. Этого больше не будет. Никогда.       К детективу подходит Фёдор, нарушая эту тишину. Он встаёт рядом с бывшим исполнителем. Но, та война, на которой и погибли все приятели Дазая не окончена. — Ну привет, мой любезный Дазай. — Сладко, словно демон из самой преисподней, говорит Достоевский, скрещивая руки за спиной Осаму. — Тебе приятно видеть такую картину. Картину, где нет ни единой души? — Не знаю как тебе, но мне не очень. — он кладёт холодные ладони на руки Фёдора. — А жаль однако. — он глянул в сторону Дазая, который не обращал по-видимому никакого внимания на присутствие Достоевского. Он смотрел в пустоту. На тёплое море и на такое серое небо. Он уже не хотел, не собирался показывать хотя бы капельку жизни или эмоцию. Он потух в этой тишине. Выдержав паузу в разговоре длинной с минуту, он продолжил. — Давай сделаем перерыв в этой войне? — С чего бы? — поинтересовался детектив, кинув бездушный взгляд в сторону темноволосого парня. — Думаю, что ты устал. — Фёдор усмехнулся, отойдя от детектива.

Ты как маленький ребёнок, с самого дня нашего знакомства, Осаму.

— Раз так, то думаю, что можно. — тихо ответил Дазай, опустив взгляд.

***

      Фёдор сам по себе сложный человек. Его трудно понять простому зеваке или обывателю. Но Дазай, один из немногих, кто понял его. Он легко раскусил его планы, на раз-два, как орешки. Этому Фёдор не был расстроен, нет, наоборот, он был рад. Он был рад тому что его, блять, поняли. Достоевский понял, что он не один, что есть точно такой же человек, как он сам.       Они сидели в маленькой комнатке, где стоит журнальный столик, пара стеллажей с книгами на японском, русском и английском, чёрный диван и тумбочка рядом с ним, на которой стоял ноутбук. В этой маленькой комнатке были деревянные стены, без всяких картин или фотографий.       Дазай сидел, смотря в одну точку, так как ничего не чувствовал. В душе обитало ничтожное чувство пустоты, чего-то что не существует. Фёдор же был рядом, он смотрел, нет, скорее любовался безэмоциональностью Осаму. Он улыбнулся, зная как завести диалог с уже бывшим детективом. — Дазай, ты вроде человек умный, не сможешь ли ответить на один мой вопрос? — Достоевский смотрит в карие глаза, которые будто бы ожили, в которых сверкнул огонёк жизни. — Смогу, может быть. — шатен ответил тихо, еле понятно. — Как думаешь, если мы с тобой родились бы в другом мире, не в этом, мы бы могли быть, любовниками или друзьями, например? — Фёдор произнёс это спокойно и чётко, зная, что не ошибается. — Мы и так друзья. — ответив, Дазай посмотрел на Фёдора, который, буквально, ахуел. — Друзья? — он посмотрел на него, тихо спросив. — Да, мне так кажется. — Дазай сказал это спокойно, сложив руки на груди. — Ты не дал мне скучать, наполнил жизнь разными красками.

Ты и вправду ребёнок.

      Фёдор улыбнулся. — Приятно от тебя это слышать. Ты один из немногих, кто считает меня своим другом. — да, это было конечно всё прекрасно, но в этой войне одному из них надо было убить другого. И тут Достоевский изменился в лице, поняв это. — Что ты собираешься сейчас делать с этим перемирием? А, Фёдор? — Осаму посмотрел на него, реально не понимая, что будет дальше. — Я не знаю. — да, он ничего не зна… да, смешно, не так-ли? Он соврал, он знает что будет дальше и понимает, что будет делать. — Давай забудем это противостояние хотя бы на полчаса и просто поговорим о чём-то? — Думаю, неплохая идея. — он согласился, поправив ворот рубашки. — Так о чём можно поговорить? — О чём ты сам хочешь узнать? — Фёдор усмехнулся, устроившись поудобнее на диване. — Можно узнать о твоём детстве? — Осаму повернулся, смотря в глаза Фёдору. — У меня его не было. — вполголоса ответил Фёдор на поставленный Дазаем вопрос. — В смысле? — Просто не было и всё. — он замолчал, но продолжил. — Я вырос в детском доме, где было ужасно шумно и холодно. Это был простой российский детский дом, но попал я туда в пять, а до этого жил с отцом, но тому видно дело до меня не было, поэтому отдал меня туда. Спросишь, обижен-ли я на отца? Нет. Мне всё равно. — А что дальше? — Не скажу. — Как хочешь.

До боли легко тебя обмануть, Осаму.

— Тебе кто-то нравиться? — спросил Достоевский у своего друга сидящего рядом и положил голову тому на плечо. — Только давай честно. — Не знаю даже. — он заправил прядь каштановых волос, приобняв Фёдора за плечи. — Почему ты соврал? — парень улыбнулся. — Ты. — вполтона ответил Дазай, отвернувшись от него. — Ты мне тоже. — радостно сказал Фёдор, повернув парня к себе лицом, нежно потрепав по макушке. — Будь бы мы в другом мире, в котором не было бы одарённых…       Его перебили нежно поцеловав. Нежно касаясь тёплых губ Фёдора, Дазай придерживает того за подбородок, наслаждаясь тем, насколько сладкие у Достоевского губы, которые так и хочется одаривать поцелуями. — Прости. — прошептал Дазай тому на ухо, крепко обняв. — Нет, не извиняйся. — Когда мы выйдем из этой комнаты, то… — Дазая перебили. — То мы должны всё забыть, даже поцелуй. Всё. И продолжить то что начали. — Фёдор сказал это с ноткой жалости. — Я знаю, что ты не хочешь, но поверь я тоже не хочу. — Но тогда мне придётся… — Да, убить меня. — Достоевский продолжил за Дазая. — Я не буду этого делать. — Осаму сказал это чётко, обняв своего возлюбленного сильнее.

Прекрасно, продолжай.

— Не глупо. — еле слышно сказал темноволосый про себя. — Что? — Ничего. — он замолчал, обняв Дазая, но затем продолжил. — Я тебя не убью, пусть даже ты и желаешь умереть, но ты не умрёшь от моей руки. Я люблю тебя, ты слышишь? Я люблю и не убью тебя, Осаму! — так перед Дазаем признался лишь Достоевский. Он произнёс каждое слово чётко, не запнувшись и громко, так чтобы Осаму понял, что он любим и его не хотят убить. — Правда? — Абсолютная правда. — уже спокойно, своим привычным тоном сказал Фёдор.       Обняв за плечи детектива, желая поцеловать того, Достоевский притянул к себе Дазая и нежно касается его губ. Тут в Фёдора воткнули нож, чего он не ожидал. Всё тело проживало изнутри, ведь рана оказалась глубокой, но ещё он понял, что нож, которым Осаму ранил его, был смазан ядом. — «Я никогда не буду этого делать»… — процитировал это Фёдор, тихо, ели слышно, как оторвался от чужих губ. — Тогда сдохни тут, сволочь. — Достоевский, провёл по шее детектива острым ножом, оставив невесомый поцелуй на его губах.

***

      Ошибка Фёдора была лишь в том, что он просто-напросто переоценил свои возможности. Он думал, что когда поцелует Дазая и проведёт острым лезвием ножа по его шее, задев артерии, тот ничего ему не сделает.       В одном Фёдор оказался прав, Осаму поверил его выдуманной истории своего детства. Но кто знает, ведь человек знавший это, уже мёртв в объятиях своего по-настоящему любимого человека.