Старик сторож и его Бобик

Угораздило же Машу застрять в заборе. И как назло вылезала самая последняя. Друзья уже далеко удрали. Да и какие это друзья? Так, однокурсники, с которыми она проучилась первый год. Предложили на старое кладбище сходить — страшилок порассказывать, как в детстве. На самом деле с девками пососаться. Но нет. Сторож спугнул. Все успели удрать, а Машка застряла. По дурацки так. С одной стороны кирпич вылетел и прижал её бетонной плитой забора наискосок. Если бы не точно такой же кирпич с другой стороны, раздавило бы пополам. Машка поёрзала туда-сюда, но дыра оказалась слишком мала для манёвра. Жопа застряла. И не дозваться никого. Ночь, впереди тёмный лес. До сотового тоже не добраться, остался в заднем кармане джинс. Даже руку не протиснешь. Но самое плохое, как всегда оказалось впереди. Сзади послышались шаги, и два дыхания — сиплое-стариковское — кладбищенского сторожа и быстрое-влажное — его собаки-овчарки. — Дедушка, помогите мне выбраться! Я застряла! Дед молчал. Ничего не происходило. А потом послышался шорох и чьи-то руки зашарили по заднице, стягивая джинсы. Машка сразу смекнула, к чему идёт дело и заплакала. — Дедушка! Пожалуйста! Не надо! Мне только шестнадцать! — соврал она, чтобы хоть попытаться избежать неприятного знакомства. — Вас же посадят! — А ты прям расскажешь кому. Я тебя так обработаю, неделю на жопе сидеть не сможешь. Дед стянул её джинсы чуть ниже колен вместе с трусами, стреножил так, что отбрыкиваться уже не вышло. На холоде задница тут же замёрзла. — Угрожать мне вздумала, писька малолетняя, — прошамкал дед, ощупывая узловатыми пальцами её задницу. — Счас выебу хорошенько, будешь знать, как по кладбищам ночью лазить. Взяли моду, готы-сатанисты… все могилки засрали… Жёсткие мозолистые пальцы продолжали шарить по её телу и неприятно толкнулись в промежность. — Не надо! — взвыла Машка и сжала бедра. Этой ночью она не планировала расставаться с девственностью, тем более так. — Молоденькая дырка. У меня сто лет девки не было. Думаешь, я такой подарок упущу? Машка всхлипнула, когда её розовенькую замёрзшую пиздёнку лизнули и неприятно прикусили обломками зубов. От страха мочевой пузырь сжало и деду в рот потекла горячая моча. — Тьфу! — сплюнул тот. — Я тебе покажу, зассанка! Машка отчаянно хотела ещё и обдристаться, чтобы окончательно отбить охоту у сторожа, но не получилось. Послышался шорох, звон и ягодицы неожиданно обожгло хлёстким ударом ремня. А потом ещё. И ещё. Старик порол её замёрзший зад, не жалея силы, так что уже через пять минут порки попка горела, как на пожаре, а дед всё сыпал на неё удары. Пару раз даже прилетело по обоссаной мокрой пиздёнке. Машка в слезах и соплях, кричала и вздрагивала от боли. Наверное, её бедная жопка уже вся покрылась кровавыми рубцами, но дед остановился, только когда устал махать ремнём. Сторож остановился, переводя дыхание. — Умаяла, курва. Уф. Снова стало тихо, а потом, после этой короткой передышки, к горящей от ударов заднице прижались тощие бёдра в штанах неприятной жёсткой ткани, а в пиздёнку начало проталкиваться что-то твёрдое и горячее, разрывая узенькую плеву невозбуждённого влагалища. Машка снова заорала от боли. Её трясло. Просить и умолять она уже перестала — бессмысленно. — Хорошо пошла, — цокнул от удовольствия старик. — Тесноватенько. Горяченько. Он начал двигаться постепенно ускоряясь. Снаружи было больно, а внутри от каждого движения противоестественно начало разливаться по телу удовольствие. Дед кряхтел и трахал её, шлёпая по лобку отвисшей мошонкой. Машка потекла и член внутри заскользил как по маслу, только добавляя унизительного возбуждения. Стало настолько жарко, что она стонала от каждого толчка, сама подаваясь навстречу, сжимая внутри стариковский член. И ей было почти всё равно, что всё её удовольствие сосредоточено вокруг вонючего хуя кладбищенского сторожа, беззубого старикашки, лишившего её девственности, насилующего её на кладбище. Она хотела ещё. Ещё. И чтобы старик не останавливался. До сладкого потемнения в глазах, не хватило совсем чуть-чуть. Сторож успел раньше с кряхтением в неё кончить. Эйфория сразу же схлынула и накатил прежний ужас и омерзение. В голове билось — «Меня выебал грязный дед! Во мне был его сморщенный стручок! В меня кончил уродливый старик!» Её обильно стошнило на землю чипсами вперемешку с пивом и желудочным соком. — Течная сучка. Аж стонала. Слышал, Бобик? Старик звонко шлёпнул её по заду. Машка мученически взвыла и снова дёрнулась, но жопа по-прежнему не протискивалась. — Понравилось, ведь. И мне понравилось. И в жопу наверняка понравится. Я-то знаю. Вам, мандавошкам, нравится, когда в жопку ебут… Чуть в отдалении заскулил пёс. — Пожалуйста, не надо! — жалобно заскулила Маша. Страх усилился. Она запаниковала и задёргалась, барабаня кулаками по бетонному ограждению. Старик не церемонясь плюнул на сжатый сфинктер, и с силой протолкнул внутрь узловатый палец и неприятно царапнул обгрызенным ногтем по нежной стенке кишечника. Машка снова ревела. Это было ещё хуже и стыднее, чем в вагину. В заднице жгло от каждого движения жёсткого сухого пальца. Он врывался в анус, натирая кожу и причиняя только больше боли. Машке было не видно, но уже после пары десятков движений он покраснел и болезненно распух. Старик снова сплюнул в чуть раскрытую дырку и стал тыкать ей в зад уже два пальца. Разрывающая на части боль усилилась. Анус постепенно растягивался, уступая вторжениям. Пальцы уже входили легко, но всё равно больно. — Вот. Уже хорошо, — решил дед и стал вставлять член. Член всё равно шёл туго. Машка инстинктивно зажималась и ёрзала, пытаясь избежать проникновения. Её разрывало от боли и хотелось сдохнуть. Не обращая внимания на её всхлипы, старик вошёл до конца и стал двигаться в тесном проходе. Каждое движение внутри пульсировало болью. Кишки скручивало, как будто это не член, а суковатая палка, или моток колючей проволоки движется в её анусе. Единственное о чём она могла думать — о том, чтобы это поскорее закончилось или прекратилось прямо сейчас. Почему-то в жопу сторож драл её дольше. Или ей так показалось, потому что на этот раз она не испытывала этого стыдного удовольствия. Натирающие движения члена внутри кишечника наконец-то прекратились. Старик натужно кончил в неё, а потом внутрь что-то зажурчало и Машка с ужасом поняла, что сторож в неё мочился, точно она ночной горшок. — Нет! Что вы делаете! — Теперь всё по-честному. Ты меня обоссала, и я в тебя. Когда он вынул член из попки потекла его моча вперемежку со спермой, пачкая промежность и стекая по бёдрам на землю. Машка снова захныкала, но теперь от облегчения. Вряд ли у старика ещё встанет. То, что его хватило на два раза уже было чудом. Зад опалило быстрым горячим дыханием и промежность лизнуло большим мокрым языком. — Бобик! Фу! — рыкнул старик, но даже не подумал оттащить свою псину. Она продолжала её лизать. — Кобелина, — снисходительно фыркнул дед. — Ну только быстрее. А то я устал тут… Глаза Машки остекленели от ужаса, когда она почувствовала, как пёс копошась, залезает на её зад мохнатой грудью, царапая бока когтистыми лапами и пытаясь удержать равновесие, а в её растраханную мокрую дырку тыкался острый тонкий собачий хер. Машку снова стошнило, на этот раз только горькой желчью. Пёс кое-как умостился на её пояснице и на этот раз целиком вошёл в её анус. Ощущения были мерзкими только от мысли, что это член грязной шавки, но серьёзных неудобств не представляли. Член был длинным, но значительно тоньше стариковского, и так сильно не натирал, свободно вколачиваясь в растянутую дырку. Это оказалось даже чуточку приятно. Только мех у основания намок и неприятно ёзгал по сфинктеру. От этих ощущений Машка скулила совсем, как сука, но потом начало происходить что-то странное. Движения пса замедлились, а потом у основания член стал распухать, так что совсем заякорился. Не вытолкнуть. Как будто её задний проход заткнули огромной пробкой. Собачий узел распирал стенки кишечника, а внутрь толчками выплёскивалась собачья сперма. Пёс громко дышал и царапал когтями бока. Ворочался, щекоча поясницу мохнатым животом. Машка на дрожащих руках из последних сил упиралась в землю. Хотелось провалиться на месте. За одну ночь её в обе дыры выебал мерзкий дед и сейчас её как суку в задний проход имела его грязная шавка. Узел начал сходить, кажется вечность спустя. Даже сторожу надоело ждать. Он с силой дёрнул пса, так что уменьшившийся узел выскочил из зада с чпоком. Что-то мокрое и тёплое снова текло из дырки по пиздёнке и бёдрам и Машка не хотела знать, что. Сторож ушёл, а она так и осталась застрявшей в заборе с голой растраханной задницей. Она хотела вытолкнуть второй кирпич, который поддерживал плиту в ограде, чтобы её всё-таки раздавило пополам, но сил не осталось и она потеряла сознание. Очнулась Машка утром за забором. Штаны были на месте. Сон? Голова гудела. она замёрзла как цуцик. В заборе под плитой оба кирпича стояли на месте. Странно. Машка стала подниматься и с ужасом поняла, что что-то не так. Она стянула джинсы. Из влагалища вполне легко удалось вытолкнуть длинный пупырчатый огурец. Свежий, зелёный. Второй огурец, что ублюдочный сторож — кто же ещё? — засунул ей в жопу, так просто не выходил. Пальцами его оказалось не вытащить, он ушёл кишку целиком и был настолько толстым, что туго распирал задний проход. Страшнее всего было возвращаться в общагу вот так. Машка села на корточки и стала тужиться. Она вспотела и покраснела до корней волос. Вышло не быстро. Только через несколько минут огурец подался и через силу стал выходить, скользкий от какого-то крема и ужасно здоровый. Машка с омерзением вытащила его пальцами и отбросила подальше. — Вот ещё раз заявишься со своими дружками-обормотами, я тебя под завязку огурцами набью, не просрёшься, — пообещал старик, гнусная рожа которого наблюдала за её потугами через щель в заборе. Машка подхватил с земли огурец и запустила в забор. Промазала, но хотя бы мерзкий дед больше на неё не пялился. Только злорадно хохотал. Да заливисто залаял его пёс. Натянув штаны Машка медленно побрела домой.