telemetric

      Они снова вернулись в ту неестественную тишину. Никакой прежней агрессии и отчуждения, но напряжение ощущалось, как оболочка новой кожи, растущей прямо из-под шрамов — сырой, розовой и чувствительной. В катастрофической квинтэссенции гнева и почти жестокой нежности они оба внезапно смягчились: старые побуждения к действию выкачивались из истощённых ядер. Даже Саймон, вечный оптимист и чёртов профессионал в том, чтобы закрывать глаза на все мрачные неудачи, чувствовал, что его бросили на произвол судьбы. Что они могли предпринять сейчас, когда их единственная возможность связаться с людьми уничтожена, когда все кажется таким разбитым и потерянным? Их близнецы — яркие вспышки тепла — последние функциональные представители их своеобразного, полувымершего вида, скрывались в ожидании грязных объятий смерти. Ему было стыдно признаться в том, что теперь, когда Росс был рядом с ним, эта абстрактная перспектива казалась ему вполне приемлемой.       Его взгляд виновато дрейфовал в сторону Росса. Тот смотрит на неподвижную приборную панель с безнадёжным вниманием. Саймон не смог сдержать улыбки при виде такого упрямого намерения, исходящего от доктора. Он прекрасно понимал желание Росса рассматривать настоящие, пусть и сломанные механизмы, а не те ложные мечты, что неспособны поднять настроение. Тем не менее, Саймон воспринял всю эту авантюру как личную миссию. Он был готов уговаривать его снова и снова, лишь бы добиться своего. Оставшееся время неумолимо сгорало: тратить его впустую он не собирался.       Он преодолел оставшееся расстояние между ними неуверенными шагами, что флиртовали с опасностью происходящего. Росс не произнёс ни слова, но когда Саймон сделал несколько коротких шагов, повернулся к нему лицом. Чёрные слои трубок, проходящих через его изуродованное тело, были ужасны. Однако бессловесный взгляд Росса, лишённый смирения и гнева, заставил его почувствовать себя неловко. Эти пустые глазницы сверлили дыры в его груди, безмолвно осуждая с каждой секундой. Он подавил в себе крупную дрожь. Он не мог заставить себя произнести вслух хоть что-то, что заставило бы Росса заговорить. Сай лишь легко наклонил плечо, касаясь доктора, игриво диссонируя с общей напряжённой атмосферой. Росс не предпринял ничего, чтобы остановить его. Постепенно он заметил, что подражает движениям ползучей виноградной лозы к дереву. Обнаружил, что его тянет к Россу и застенчиво вцепился в него, обхватив лодыжкой толстую связку его искусственных икр. Подключившись к сплетению НИУ, Саймон почувствовал облегчение. Там, где их искусственная кожа соприкасалась, он чувствовал тот самый знакомый, опьяняющий ожог, что проходил через него всякий раз, когда Росс был особенно обеспокоен. Росс тоже расслабился в этом своеобразном контакте. К удивлению, он первым нарушил повисшее между ними молчание: «Что мы теперь будем делать?» Росс казался совершенно потерянным, да и Саймон тоже: он ничем не мог ему помочь. Глаза следили за изгибом его положения. Он хотел обхватить лишённую плоти щёку Росса и просунуть ладонь между опасными шипами хитина; потрогать его везде, прикоснуться пальцами к его торсу и заявить, что он один является тем, что нужно доктору – последнее, осмысленное действие, несмотря на все шансы против них. Он ведь мог предложить ему лишь утешение. Но слишком много неопределённостей относительно того, как всё это сделать. Происходящее застилало плёнку его пыльных линз, а ладони заметно покалывало. Он подавил эти нелепые желания. Вместо этого он положил голову на плечо Росса и пожал плечами в ответ. Росс вздохнул. «Я думаю... нам придётся подождать» В то время, как он отчаянно заставлял себя игнорировать цифры на мониторе, его глаза продолжали неосознанно блуждать по красной линии. Размышления на эту тему только ухудшат их положение. Какой смысл в беспокойстве и панике, когда ничего нельзя сделать?       — Мы можем проверять каналы каждый час, – предложил Саймон, оттаскивая Росса от монитора и усаживая его в кресло. В голосе Саймона послышалась дрожь, что и заставило доктора подчиниться ему. Усевшись в предложенное кресло, он скрестил ноги и многозначительно посмотрел на Саймона, как бы говоря: «Ну, вот. Теперь ты счастлив?» Тактично проигнорировав этот взгляд, он заговорил:       — А я видел твою фотографию в Тау. Ты был... красивым ублюдком, мистер. Росс изобразил слабую усмешку: «Для тебя я Доктор Росс, сопляк» Саймон представил себе эту мальчишескую улыбку за миллион долларов, что окрасила бы его дерзкие речи. Внезапно ему захотелось узнать:       — У тебя были ямочки на щеках? Смутно представляя себе крошечные впадины, он рисовал их в зернистой картине в своём сознании, протягивая пальцы, чтобы надавить туда, где остались сухожилия его вен. Уклончивый ответ. «Угу»       — Мило. Воцарилась зияющая тишина, в которой Саймон поперхнулся своим триумфом. Росс застигнут врасплох.       — Краснеете, доктор? «Нет» – это прозвучало как резкое отрицание, но для Саймона оно граничило с раздражением.       — Заметно, – сказал он и медленно двинулся вперёд, теряя равновесие. Росс нежно прижал его к себе ладонью. Тот остро ощутил эти сильные руки, придерживающие его тонкую талию. Саймона кинуло в жар. А Росс, вероятно, мог бы обхватить его руками по всей окружности, если бы попытался. Он судорожно сглотнул. «Саймон»... – это имя было произнесено шёпотом, почти что развратно. – «Что ты делаешь?» Он не стал даже пожимать плечами в ответ. Ну, это же очевидно, не так ли? На удивление ровным голосом он заговорил:       — Я ещё не набрался сил оставить Фи и провести свои последние дни в стрессе, тревоге и надежде на смерть. Почему бы нам не повеселиться? Он ощутил прилив адреналина в виде этих устрашающих слов. «Я женат» – почти оскорблённо отвечает Росс. Возможно, инстинктивная реакция. Саймон надеялся на это. «И какое это теперь имеет значение?» – мелькнула первая мысль в его голове. Он заколебался, тщательно обдумывая свои слова:       — Ты хочешь, чтобы я остановился? «Ты сломаешь стул, если не прекратишь» – на этот раз в голосе доктора слышится смешок.       — Ты ведь знаешь, что я имею в виду, – Саймон вспыхнул, как спичка, и откинулся назад, чувствуя себя глупо. Сай не понимал, почему Росс нуждается в простом человеческом прикосновении не так отчаянно, как он. Запертый в адском пейзаже, мечтая о компании, он был всё ещё ужасно одиноким. Неуверенность расцвела в его груди: неужели Россу это и вовсе не нужно? Росс казался таким восприимчивым к его ухаживаниям и таким непреклонным в отказе в следующую же секунду. Это злило.

***

      Две жизни, разделённые столетием. Так ещё и то, что Росс был намного старше, отделяло их друг от друга. Росс был для него загадкой: слишком сложной, чтобы попытаться разгадать. Художник-любитель комиксов, что едва зарабатывал на аренду жилья, и богатый психолог, работавший в международной, самой современной инженерной корпорации.

***

      «Не обещай того, чего не можешь выполнить. Ладно?» Саймон поёжился. Может ли он хоть на минуту стать серьёзным?       — Смешанные сигналы тебя не красят, – несмотря на его попытку пошутить, слова его прозвучали неестественно. Отказ задел его глубже, чем он ожидал, заставив произнести дерзкие слова в открытую:       — Если ты действительно хочешь меня, то заставь прийти. «Мои руки слишком атрофированы, чтобы дотянуться до тебя отсюда. Вы только посмотрите, какая жалость» Его бесцеремонный отказ вывел Саймона из себя. Он собирается огрызнуться, но что-то всё же заставляет его остановиться. Тем не менее, он выглядел жалким. Как будто жалея его, Росс протянул руку и погладил его и, несмотря на очевидную необдуманность, переплёл их пальцы. Тот посмотрел на него слегка обиженно, но в основном шокировано. Он смущённо уставился на их соединённые руки.       — Тебе действительно следует стать серьёзнее. Особенно когда я пытаюсь соблазнить тебя, – наполовину обвинение, наполовину бальзам для затянувшегося молчания. «О, Меркадо!» – его притворный испанский акцент, откровенно говоря, звучал ужасно. Саймон задумался, прищурился и нарисовал пустоту.       — Кто? «Чёрт, я всё время забываю, что ты древний» – Росс покачал головой. – «Это какой-то дерьмовый робо-ковбойский фьюжн-фильм шестидесятых годов. Забудь. Это была настоящая железнодорожная катастрофа. Мои родители обожали смотреть это дерьмо» – фыркнул он. – «Есть подборки видео, где главная героиня просто произносит имя Меркадо, и это звучит так чертовски эпично. Сам фильм идёт меньше полутора часов, а этот момент растянут на пятнадцать минут»       — Подожди, подожди. На самом деле, я действительно хочу это услышать. – Сай отвлёкся от своей жалкой, почти катастрофической попытки флирта и наклонился вперёд, ближе к Россу, подперев руками подбородок. – Расскажи мне о будущем, Марти Макфлай. Летающие супермашины уже изобрели? Росс открывает рот, словно спрашивая: «Чего?»       — И даже не вздумай говорить мне, что это разрушит пространственно-временной континуум или что-то в этом роде. Я только что отправил в космос компьютерный мир, населённый людьми, – он махнул рукой, словно отмахиваясь от формальностей. – Так что давай, выкладывай. «Ну, ты знаешь... Хм» – доктор поднял вытянутый указательный палец и задумчиво постучал по своему приплюснутому подбородку, – «Теперь управлять погодой — обычное дело»       — Что?.. – серьёзно, что? «Технология предотвращения штормов и посева облаков была популяризирована ещё в конце двадцатых годов, но представь себе, ураганы!»... – Росс взволнован. Настоящий ботаник. – «Лазерное охлаждение было предложено в конце десятых, но технически воплотить его было чисто теоретически невозможно до последних двадцати лет или около того. Это всё ещё довольно дорого, так что это всего лишь избирательный процесс, но в последние несколько лет он становился всё более индустриальным» – он говорил спокойно и ровно, будто бы это была просто констатация факта, как бы между прочим, как будто это не сводило Саймона с ума.       — Ты так много знаешь об этом... – заметил Саймон за неимением лучшего комментария. Он также очаровано увлечён этим рассказом. «Ага» – доктор пожал плечами, скромность его проявилась в полную силу. – «Я специализировался на геоинженерии большую часть своей жизни. Было бы странно, если б я этого не знал» Саймон хочет ответить ему игриво: «А чего же ты не знаешь?» Но понимает, что ещё слишком рано. Вместо этого он театрально всплеснул руками и с явным отсутствием многословия добавляет:       — Ты горяч. «А ты дерзкий, дорогой мой» – ладно, по крайней мере, Росс не против флирта. Его фраза подслащена неподдельным игривым тембром. «От него это звучит так высокомерно» – упрямо подумалось Саймону. Он играет с огнем, но это мирское времяпрепровождение успокаивало. Он цеплялся за толчки и рывки, как за мазохистскую форму утешения. Изобразив на лице чеширскую ухмылку, он развёл руками в стороны.       — Честность – лучшая политика.

***

      На соседнем экране внезапно вспыхнули помехи. С выскакивающим из груди механическим сердцем Саймон понял, что за последний час они оба забыли о проверках интерфейса. Подбежав к экрану, он увидел зелёные точки, что сигнализировали о входящем вызове, и за долю секунды до того, как он смог переварить случившееся должным образом, раздался трескучий голос:       — Омикрон? Алло? – мужской голос, явно раздражённый.       — Кто... кто это? – он надеялся, ох как надеялся, что в его голосе не было слышно смущения и растерянности.       — Голаски, главный инженер. Открой, ради Христа! – раздаётся глухой лязг, достаточно громкий, чтобы эхом отдаться от главного входа в соседнюю комнату. Они с Россом переглянулись. «Быстрее, переключи монитор на камеру-2» – сказал Росс. Голос принадлежал ДАНБЕТУ. Пропеллеры бешено вращались, его корпус колотил по двери, поднимая пузыри. Каким бы громоздким ни казалось судно, оно умело маневрировало в пространстве. Саймон помнил панику этого аппарата, когда они с Кэтрин впервые активировали его. Она назвала его пересмешником. «Должно быть, это один из скопированных сканов» – понял он, поморщившись. «Хорошо, хорошо. Перестань колотить в стену, ладно? Главный вход завален обломками, так что мы можем встретиться в грузовом отсеке»       — Я колочу?.. – фыркнув, сказал аппарат. – Окей, знаешь что?.. Неважно, неважно, конечно. «Это может занять некоторое время. Омикрон находится на карантине, и я должен буду снова верну...»       — Да, да, – он был невероятно вспыльчив. – Я понимаю. Встретимся там. Затем, с очередным шквалом пузырей, ДАНБЕТ исчез. «Саймон» – взгляд Росса, устремлённый на него, был горячим и настойчивым. Он думает. Саймон остановился как вкопанный. «Я думал, мы беспомощны, но... на Омеге, мы можем»... Саймону холодно. Он слишком сильно вцепился в Росса, как будто от этого зависела его жизнь.       — А? «На Омеге есть радиостанция» – продолжал Росс. – «Если мы только сможем... ДАНБЕТ может»...       — Хм, да – он отстранился в замешательстве. – Я... я посмотрю, что мы можем сделать для Голаски. Скоро вернусь к тебе. «Хорошо» – он слегка махнул рукой. Чёрт, чёрт, чёрт. «В этом есть смысл», – подумал он. С уменьшающейся силой НИУ электромагнитный голос Росса должен был исчезнуть одним из первых. Пальцы впились в его ладони сквозь толстую резину водолазного костюма. Он напомнил себе, что нужно дышать ровно. И ушёл, бросив Росса в забвении.

***

      Работая через силовой маршрут механическими движениями, он игнорировал знакомое жжение в своей оптике. Всё было так чертовски несправедливо. Саймон напомнил себе, что Росс не всегда был таким добрым, но даже в самые худшие моменты, когда сам он был не в себе, доктор никогда не говорил ничего плохого или обескураживающего. Он вспомнил, каким успокаивающим был голос Росса, когда он вёл его в безопасное место. Тут же сильная боль осела на рёбрах, как мелкая пыль, и стало невероятно трудно дышать. Было так приятно проводить время с кем-то, кто не высмеивал его, не разговаривал с ним так, будто бы он был психически нестабилен. Люди, казалось, забыли, что его легкое заикание было вызвано повреждением мозга, а вовсе не плохим слухом.       Он помнил. Его мать, безудержно рыдающая; его брат; Джесси, решительно отрицающий правду – все были на шаг впереди него, на пути к исцелению, в то время как он готовился превратиться в пепел и пыль. Теперь он ощутил похожую боль: отчаяние и разочарование, неизбежное завершение и множество желаний, мучительно недостижимых.       От Омеги некуда деться. Даже с помощью того же ДАНБЕТА они хватаются за соломинку, разыгрывая последнюю отчаянную попытку изобразить героев. Он просто хочет остановиться. Отдохнуть. Теперь он дрожит, запоздалое осознание наступает: приступ паники. Первым его побуждением было рассмеяться. Как, чёрт возьми, он вообще пытался дышать, когда ему это вообще не нужно было? Зрение пошатнулось, он намеренно проигнорировал это, поставив одну ногу перед другой. Неуклонно, с сухой уверенностью, что ему вообще не нужен воздух, он взял приступ под контроль, позволил ему закипеть под кожей.       Вскоре он присоединился к Россу в рубке управления. Их непринуждённое настроение испарилось так же быстро, как и расцвело. Росс вел себя странно, с маниакальной энергией царапал строчки и штрихи на странице. Когда он вошёл, Росс повернулся к нему. Саймон тоже уставился на него. «Ждём Голаски. Мы должны встретиться с ним» – к ужасу, его голос звучал неправильно. Росс рискнул шагнуть вперёд, но тут же споткнулся.       — Это так несправедливо. Каждый раз, когда я думаю, что это дерьмо закончилось, оно никогда не кончается, – он не уверен, что Росс понял его болтовню. Всхлипывая, он стиснул ладонями шлем своего костюма, вытирая воображаемые слёзы.       — Мне очень жаль... Я не могу, не могу... Росс схватил его за плечи с такой силой, что придала ему равновесия, электрические импульсы рикошетом пронеслись по его телу и вернули его на твёрдую землю. Он обнял его так крепко, но всё ещё хотел прижаться плотнее. «Все будет... хорошо» – услышал он слабый, наполовину воображаемый голос. Как вода сквозь песок. Он закрыл глаза.