Что я натворил?

Кровь. Вокруг много крови. Чья она? Моя или его? Тяжело разобраться во всем происшедшем. Он лежит на полу. Такой красивый, как всегда. Только уже мертвый. Я не успела ему сказать все, что должна была. А это очень многое. Рядом с ним стоит бутылка. Та самая злосчастная пустая бутылка виски. Вся в крови. Я не чувствую боли. Мое лицо и руки в порезах, но мне плевать. Ведь его больше нет. Я зачем-то держу его за руку. Зачем? Уже ничего не сделаешь. Мне кажется, что это не его жизнь кончилась, а моя. Я осматриваюсь. Такая знакомая гостиная, где мы столько раз дурачились, снимали тик ток и вели эфиры. Последний раз мы с ним и ребятами праздновали его 18-летие. Он был счастлив. А теперь его нет. Вокруг бегает много людей. Промывают раны, ведут допрос, все проверяют. Но зачем они все тут? Ведь уже ничего не сделать. Они только нарушают покой, который должен сейчас быть. Этим шумом, разговорами и криками. Это лишнее. Хочется заорать: «Заткнитесь все! Он мертв!» Но я молчу. Я привыкла молчать и держать свои эмоции при себе. Я всегда любила смотреть на реакцию людей, но сейчас это особенно интересно. Людям из 'Скорой помощи' нужно выполнить свою работу, отработав день, потом получить зарплату и поехать к себе домой. У них свои проблемы. На чужие им плевать. Безразличие. Люди из 'Полиции' хотя бы стараются показать сочувствие, правда у них плохо получается, но это лучше, чем ничего. Большинство людей с вечеринки ушли. Свалили сразу после этой драки. Те кто был рядом, остались. Им промывают раны, кого-то успокаивают или расспрашивают. Я сижу на полу в углу, куда оттащила его тело. Хочу быть с ним до последнего градуса в теле. Для меня он был все в этой жизни, но сейчас это не имеет смысла. Скоро ко мне подойдут люди из 'Скорой помощи' отведут куда-нибудь, промоют раны с безразличным видом. Другие заберут его тело. Не знаю, что будет дальше, но он не будет со мной. Потом меня будут расспрашивать. Глупые вопросы «Как тебя зовут?», «Сколько лет?», «Кем ты приходилась погибшему?» А если я приходилось ему всем: сестрой, лучшей подругой, на крайний случай — девушкой, когда нужно было. Но вам все равно. Я должна ответить строго по написанному в наших паспортах. Так и сделаю. Зачем выделяться? Но пока я сижу с ним. — Пойдём, промоем раны, мы дадим тебе успокоительное, — из-за спины раздался голос. Я же сказала. Хоть голос добрый, и то спасибо. Я медленно встаю, держа его за руку. Руки сами отпускают это холодное тело, его рука падает. Я смотрю. Медсестра терпеливо ждёт. Хорошая попалась. Не вздыхает и не торопит. Пора идти. Доходим до машины. Мне промыли раны. Смотрюсь в зеркало. Все лицо в порезах — крупных и мелких. Руки тоже, хотя больше крупных. Много синяков. Хорошо он меня отделал. — Держи, выпей. Станет легче, — медсестра протягивает воду. Успокоительное. Разве я не спокойна? Разве я бунтую, кричу или возмущаюсь? Я даже не плачу. Но мне предлагают успокоиться. Странные люди. Медсестру кто-то зовёт. Незаметно я выливаю жидкость из стакана на асфальт. Хорошо, что двери открыты. Оглядываюсь. Единственное мое резкое и быстрое движение за ближайший час-два. Никто не заметил. Делаю вид, что выпила эту гадость. — Пойдём со мной. Сейчас тебе зададут несколько вопросов, и ты поедешь домой. А если я не хочу домой? Что тогда? Хотя… вам же все равно. Главное разобраться поскорее, что произошло и поехать к своим проблемам. Простите, что влезла. Я пожимаю плечами. Меня ведут в кабинет. Папин кабинет. Я тут редко была. Папа запрещал находиться тут дольше, чем задать вопрос, получить ответ. Да и вопросов к папе не было. Не в очень-то и хороших отношениях мы с ним были. Но все же он нас любил, а мы его уважали. Отец все-таки. Когда он умер мы не заходили сюда. Тут странная атмосфера. Мы просто закрыли комнату на ключ, не замечали эту дверь. Да и находилась она в конце коридора. Сейчас ее открыли, потому что она была наиболее удобной и пустой. Когда я вошла, на удивление, ничего не почувствовала. Медсестра сказала что-то тихо служащему полиции. Я смотрела в пол. Он кивнул головой на стул. Я села. Он изучал мои документы. Откуда они у него? Ах да, я же сумку со всеми вещами оставила на диване перед произошедшим. Неразумно. Он что-то спрашивает. Я его слышу, но мне как-то все равно. Не прислушиваюсь. Все, что нужно есть в документах, на камерах, можно спросить у других. Жду время до конца. Когда поеду домой. Он прекратил говорить. Помолчал. Позвал медсестру. Сказал ей что-то. Она взяла меня за руку. — Поедем домой. Меня посадили в машину. Сказали адрес. — Сумка, — первое слово за час, скорее уже два. Сказано тихо, но они услышали. — Да, конечно, сейчас. — медсестра куда-то идёт. Возвращается с сумкой. — Может ответишь на вопросы? Ты нам очень поможешь. Я отрицательно мотаю головой. Что тут помогать? Все на поверхности. Да и не хочу я никому помогать, особенно вам всем. — Ладно. Я приеду к тебе завтра. Съездим, ответим на вопросы и домой. Я тебе позвоню. Ладно. Я напоминаю себе амебу. Не могу даже высказать своё мнение. Он бы был недоволен, но его больше нет. Без разницы. Через пятнадцать минут мы были дома. Я вышла на знакомую дорожку. Закрыла дверь джипа. Он сразу же умчался. Подхожу к двери, достаю ключи, открываю дверь. Щелк. Дома тихо, как никогда. После того шума очень непривычно. Сразу иду наверх. К себе в комнату. Включаю свет. Смотрю на время — 3:40. Ложусь на кровать и сразу же отключаюсь. Со светом.